Не надо (шучу, надо) жрать по ночам

      В животе урчит. Жрать хочется дико. За весь день Джин съел всего лишь тарелку овсянки и выпил залпом стакан кефира перед тренировкой. И всё из-за долбанной диеты. Зачем вообще Сокджин сидит на диете, если его вес по прежнему находится в районе нормы, да и в свои шмотки он все ещё помещается? Да, Джин и сам не понимал. Просто обычай был у них такой. Традиция, так сказать. Перед каждым крупным концертом, за неделю, где-то, мемберы коллективно садились на диету. Это правило не они придумали, а менеджеры. Это вроде даже как-то правильно было: недельку поголодал, напичкал себя травой и овсянкой на воде на год вперёд, а потом жри что хочешь — с фигурой будет все нормально. Но, когда твой желудок распевает последнюю баснь умирающего кита, ты совсем не думаешь о том, как это все правильно: сидеть на диете. Вот и Джин не думал. Поэтому тихонько слез с кровати, и молясь, чтобы никто из парней вдруг не проснулся, пополз ко входу на кухню и облегченно выдохнул, когда после лёгкого треска захлопывающейся на кухню двери, за ней все также отчетливо было слышно сонное сопение мемберов: никто не проснулся. — О да, наконец-то можно нормально пожрать, — радостно пропел себе под нос старший, тянувшись к холодильнику. Не сказать, что холодильник был полон еды, в основном он был забит все той же диетической пищей, типа овсянки и яблок. Но на самой верхней полке, между горой яблок и пакетом обезжиренного творога, взгляд Джина выловил красочную обёртку шоколадки Чонгука, которую тот не успел сожрать до начала диеты. Старший потянулся рукой к заветной сладости, думая о том, насколько сильно ему влетит, когда макнэ заметит пропажу своей вкусняшки, и уже предвкушая сладкий вкус молочного АльпенГольда, но, сука, нет. Не пожрать тебе нормально, Сокджин. Только, блять, не сегодня. — Жрешь, падла? — Сердце сделало кульбит, Сокджин моментально подскочил, шоколадка полетела на пол. Со страхом и отчаянием, Джин повернулся и выловил взглядом стоящего в проходе, хмурившегося Намджуна. — Блять, — Джин поднял голову и поняв всю боль своего положения, попытался состроить милое личико, чтобы лидер не ругался слишком сильно. Хотя было понятно, что без пиздюлей Джин отсюда не уйдёт. — На меня такое не действует, Джин, — как-то слишко иронично произнёс Намджун и начал двигаться в сторону своего хена. — Нас всех уже достала эта диета, но жрать по ночам это не выход, ты же понимаешь? — он подходил все ближе и ближе, и Сокджин непроизвольно начал отступать назад. — Да, да. Я все понял, — во прикол: сзади стена, отступать больше некуда, Джин. — Эй, может отойдёшь от меня? — Джин уже откровенно начинал нервничать: он был вжат в стену, а руки лидера, который находился от него в десяти сантиметрах, были по бокам от его головы: ни сбежать, ни увернуться в случае чего. — Ну уж нет, — прошептал Намджун, приблизившись к уху своего хена, и опаляя горячим дыханием кожу, — нужно же тебя как-то наказать, — и провёл языком, своим блядским языком, по очертаниям уха. Сокджин не выдержал. Раздался стон. Моня опустился ниже и перешёл к шее. Прошёлся по коже языком, чуть прикусил, оставив засос, и так несколько раз. О том, как они будут объяснять эти засосы парням он не думал, ему было не до этого. Он запустил руки Сокджину под футболку и поглаживал холодными руками слегка горячую кожу, оставляя за собой толпы мурашек. А ртом продолжал обхаживать шею. — Ч-что ты творишь? — реакция Сокджина доставляла: он извивался в руках лидера, шипел и хрипел, стараясь сдержать стоны. — А что? Мне прекратить? — Намджун старался выглядеть спокойным и держать себя в руках, поэтому на секунду оторвался от Джина. — Н-нет, — прохрипел старший и, осмелев, зарылся руками в волосы лидера и потянул того вниз, ставя на колени и утыкая лицом в уже очевидный стояк. Намджун ухмыльнулся, медленно стягивая домашние пижамные штаны хена и ловля его приглушенное «ну же». Вслед за штанами отправилось и белье, когда Намджун, прекратив медлить наконец взял в рот. Он обвёл языком головку и взял в полную длину, тогда Джин не выдержал и с его губ сорвался стон. Он прекрасно понимал, что, если он продолжит быть таким громким, то они могут кого-нибудь разбудить и тогда станет стыдно, придётся все объяснять, да и вообще пиздец будет. Поэтому все что ему остаётся: сдерживать стоны и молиться на то, что Намджун хотя бы запер дверь. А вообще все это было довольно комично: идёшь ты такой ночью пожрать, а что в итоге? А в итоге, ты стоишь прижатый к стенке, когда лидер группы, великий репер и просто Ким мать его Намджун стоит на коленях и отсасывает тебе. Забавно. Но не для Джина. Он зарывается руками в светлые волосы Намджуна и тянет, все глубже проникая тому в рот. Джун проводит языком по всей длине и берет все глубже и глубже, стараясь угодить хену. Джин толкается в горячий рот в последний раз и спускает, упаси господь, если не в самое горло Намджину. Ему должно быть стыдно, но не сейчас. Он подумает об этом позже. Но Моне вполне нормально. Он отстраняется, сглатывает и все так же стоя на коленях начинает пялится на хена. А вот Джин чувствует себя не очень. Отдышавшись и поняв, что произошло, его лицо багровеет и он начинает довольно смешно смущаться. Намджун встаёт, и прижимается к губам хена поцелуем, зарываясь языком тому в рот. Отстранившись, до Сокджина доходит простая истина: все это время Намджун не трогал себя, а потому опустив глаза на ширинку лидера, Джин видит очевидное — стояк. Заметив, на что пялится его хен, Намджун как-то смущённо выдаёт — пойду в ванную и решу эту проблему, — и уже разворачивается, чтобы уйти, но Сокджин хватает того за запястье и уверенно говорит — я с тобой. Намджун как-то глуповато улыбается, уже предвкушая, как хен будет решать его проблему, а Джин думает о том, что пожрать ему так и не удалось, но особо об этом он и не жалеет.