Не надо (шучу, надо) жрать по ночам

02:59 В комнате стоит почти осязаемая на вкус тишина. Электронные часы издают короткий, но адски противный писк, оповещая, что безвозвратно пролетел очередной час этой долбанной бессонной ночи. Юнги лежит на спине и пялится в потолок беспомощно моргая ресницами. В животе урчит. Спать не хочется, а вот жрать очень даже. Менеджеры опять заставили мемберов коллективно сесть на диету. «Скоро концерт» — говорили они. «Вы должны быть в лучшей форме» — говорили они. «Все это дикая херня» — говорил Юнги. Но его, как обычно, никто не слушал. А потому он сейчас лежал тут, в этой ублюдочной комнате, смотрел в ублюдочный потолок, и слушал ублюдочное журчание своего желудка, который слёзно умолял своего хозяина покормить его и издавал такие страшные звуки, будто бы где-то кит подыхает. — Да пошло оно все нахуй, — прошипел Шуга и пополз к двери, стараясь ничего не задеть и никого не разбудить. Ему конечно было похуй: на менеджеров, на фигуру. Но если он кого-нибудь сейчас разбудит, то его отпиздят за то, что он жрет в такое позднее время, да ещё и дополнительных пиздюлей дадут: за то, что поспать спокойно не даёт. Юнги вышел в коридор, легонько захлопнул дверь, стараясь не разбудить Джин-хена, который жил с ним, и направился, наконец, в сторону кухни. Дошёл до нужной комнаты, слепо шлепнул рукой по выключателю и уже направился в сторону холодильника, чтобы опустошить его содержимое, если бы не… Если бы не Чимин, который, явно опередив Юнги, стоял возле открытой дверцы холодильника с банкой арахисового масла в руках и испуганно хлопал глазами, смотря на своего хена и ожидая пиздюлей за то, что нарушил диету. Юнги сначала тоже напугался. Ну как сказать «напугался», скорее не ожидал. Но после минутного ступора он сочувственно улыбнулся Чимину. — Ну что ж, давай жрать вместе, — он подошёл к Чимину и выхватив у того из рук вкусняшку, плюхнулся на пуфик. Открыл банку, увлечённо сковырнул из неё ложкой сладкую массу и отправил в рот, не забыв удовлетворительно помычать после этого, мол «какая вкуснятина». У Чимина аж слюни чуть не потекли. Издевается, скотина. — Э-эй, — недовольно прошипел младший и даже попытался выхватить из рук Юнги сладость, но проворный хен успел увернуться и демонстративно водрузил в рот вторую ложку, пошло облизал ее языком и издал хриплый стон. «Ну, нихуя себе!» — подумал Чимин. А Юнги продолжил. Засунул в рот третью ложку и засосал ее слегка слишком глубоко, чем нужно было бы, и пошло втянул щеки. «Пиздец!» — вновь подумал Чимин. И, правда, пиздец. Потому что у него встал. Встал на ебанного Мин Юнги, который сидел перед ним и засасывал ложку. Совращать Чимина, кстати, в планы самого Юнги не входило. Он, вообще-то, шёл сюда, чтобы пожрать, а все остальное уже как-то само получилось. Ну, просто, смотреть на смущенного Чимина, который краснел и пытался отводить взгляд, было ну очень уж интересно, и потому, останавливаться Юнги совсем не хотелось. Интересно, а как далеко он может зайти? — Хочешь тоже? — Чимин кивнул. — Угощайся, — Юнги похлопал рукой по месту рядом с собой, приглашая того сесть рядом. Чимин послушался. Юнги снова соскрябал со стенок банки вкусняшку, но в этот раз протянул ложку сидящему рядом с ним Чимину, который послушно съел содержимое и моментально залился краской, потому что есть с одной ложки это было как-то слишком интимно. Но как только ложка оказалась во рту мелкого, Юнги залез к нему на колени, припадая губами к шее и отчетливо чувствуя своей задницей чужой стояк. — Извращенец, — мягко прошептал он, дотянувшись до чужого уха и засосав мочку вместе с железной серёжкой. — Кто бы говорил. Это же не я тут ложки засасывал, — практически простонал Чимин, потому что его хен уже успел перейти к шее, нежно водя по ней языком, а потом больно прикусывая и оставляя нехилые засосы. — Тебя возбудил вид того, как я засасываю ложку? Хочешь, чтобы на месте неё оказалось кое-что другое? — Мин снова шептал Чимину в самое ухо. — Хочешь, чтобы я отсосал тебе? — он ерзал у Чимина на коленях, отчетливо чувствуя, как чужой стояк становится все тверже, и подумал о том, что младшему уже, наверное, больно. Но Чимин ничего не говорил. Стонал, но ничего не говорил. А потому Юнги нехотя оторвался от согруппника и встал, собираясь уходить и прошептал что-то типа «как хочешь». Уходить совершенно не хотелось и не потому что у него самого уже был очевидный стояк, нет, наоборот же: сначала хотелось удовлетворить самого Пака, услышать, как он стонет, когда Юнги проведёт языком по, наверняка длинному, стволу и полностью заглотит в рот, почувствовать, как тот кончит ему в рот и сглотнуть все до последней капли. А потому Юнги чуть не взвизгивает от радости, когда уверенная рука хватается за его запястье, останавливая и, когда Чимин измученно шепчет «хочу». Чимин встаёт, а Юнги моментально припадает к его губам. Сминает их, вторгивается в чужое пространство языком, проводит по кромке зубов, когда язык Пака лезет навстречу. Юнги отстраняется и встаёт на колени, оказываясь лицом напротив ширинки Чимина. Он стягивает с него штаны вместе с бельём и всего на долю секунды зависает, любуясь красивым членом младшего, а потом резко берет в рот, заглатывая чуть ли не во всю длину и Чимин начинает стонать. Он мягко обхватывает губами головку и посасывает, а потом проводит языком по всей длине ствола и Чимин кончает прямо в рот Юнги. — Хен, прости, — как-то слишком нежно тянет Чимин и виновато улыбается, а Юнги лишь отстраняется и утирает губы краешком футболки младшего. А потом встаёт и невесомо чмокает Пака в губы. Он сам уже на пределе, и кажется будто он прямо сейчас спустит себе в штаны. Удивительно, как сильно можно завестись, лишь отсасывая кому-то. Но Чимин его понимает даже без слов. А потому слегка тянет на себя, забирается рукой под резинку чужих трусов и размашисто проводит пальцами по чужому члену, начиная надрачивать. Нежно проводит двумя пальцами по головке и начинает двигаться быстрее, проводя рукой по всей длине и чувствуя, как пошло хлюпает чужая смазка. Юнги тыкается лицом в чужое плечо и сдавленно стонет, стараясь не быть слишком громким. Но Чимин дрочит так круто, то замедляясь и начиная ощупывать каждый сантиметр чужой плоти, то, наоборот, набирая бешеный темп. Сдерживаться становится уже невозможно, и Юнги со стоном кончает в руку младшего, запачкавая и свои штаны и чужую футболку. — Какого хера вы тут творите? — подобно грому разносится за спиной Юнги голос Хосока. И до Чимина вдруг доходит: никто из них не удосужился закрыть блядскую дверь. — Ой, Хосок-хен, а что ты тут делаешь? — почти шепчет Чимин. — Да я посто проснулся, и какого-то хуя не обнаружил тебя в твоей кровати. — Хосок продолжает рассматривать интересное зрелище и старается не заливаться краской. — Салфетки в шкафчике справа — подсказывает он, и усмехаясь уходит. — Пойдёшь теперь в ванную дрочить, да? — ядовито шепчет ему в след Юнги, а Хосок усмехается, потому что он действительно теперь пойдёт в ванную дрочить. Чимин тем временем достаёт салфетки из шкафчика, где сказал Хосок, и протягивает их своему хену. Затем прислоняется тому к уху, шепчет «как-нибудь повторим», натягивает своё белье и уходит, оставив Мина наедине со своими мыслями, салфетками и арахисовым маслом.