Еще не все потеряно

Кларк в инженерной — также известной, как палатка Рэйвен — когда она слышит, что охотничий отряд вернулся, производя намного больше шума, чем обычно. Она выглядывает как раз вовремя, чтобы увидеть Миллера, медленно идущего по лагерю с настоящей живой курицей в руке, и приставив выпивку к губам Брайана, что было обычно, если исключить остальных, которые высказывали восхищение, и курицу в руках Миллера. Беллами ловит ее взгляд сквозь весь лагерь и идет к ней, улыбка еще играет на его губах, и так сильно, как она пыталась избежать этого в последнее время, ее сердце неистово бьется в ее груди. Она испугана. Не только от того, что это может значить, то, как ее живот перекручивает при его виде, как спокойно она себя чувствует в его присутствии, но также от того, что это значит для него. Кларк знает, что это не логично, думать, что все, кто любят ее, приговорены к смерти, но вселенная никогда не делала ей никаких поблажек, да и не похоже, чтобы все, что она испытала на земле, так или иначе было логичным. Тем не менее, держаться подальше сложно. Беллами ее лучший друг, в конце концов, и он единственный, кто вообще может понять, через что она прошла. Но Кларк не может потерять его.  — Что только что произошло? — спрашивает она его, когда он подходит.  — Они женятся, — отвечает Беллами, вставая плечом к плечу с ней. Она может почувствовать его тепло даже в прохладном воздухе, и не может не подвинуться ближе.  — Что? Зачем?  — Миллер нашел курицу, — говорит он, словно это все объясняет. Кларк ждет, что он продолжит, но он не продолжает. Вместо этого, не в силах себе противиться, Кларк изучает его профиль, пока он улыбается сцене, разыгравшейся перед ним. Ее глаза прослеживают жесткую линию его челюсти, созвездия веснушек на его темной коже. Руки чешутся взять альбом для рисования. Беллами поворачивается к ней, и даже если он заметил ее взгляд, он не показывает этого.  — Думала ли ты когда-нибудь, что мы зайдем так далеко? — он спрашивает, его лицо все еще выражает удивление.  — Нет, — отвечает она честно. — Я не думала даже, что мы выживем, открыв дверь корабля. Беллами посмеивается, вспоминая их первую встречу. — Да, — соглашается он, и Кларк вздрагивает, когда он касается костяшками пальцев тыльной стороны ее ладони. — Я тоже. Брайан и Миллер решили устроить свадьбу как можно быстрее, не дожидаясь, пока остальная часть Аркадии присоединится к ним в лагере. Когда Рэйвен спрашивает, почему, все, что делает Миллер — кладет руку ей на плечо и говорит, — Вы, ребята, все, что нам нужно. На Ковчеге свадьба была простым союзом. Никогда не было лишних ресурсов для празднования или фанфар, так что пара просто должна была подать заявку на получение разрешения и обменяться кольцами, и они становились супругами. Зачастую, люди были сопоставлены на основе генетической совместимости — они должны были сохранять малочисленность населения, но вместе с тем поддерживать генетическое разнообразие — и чаще всего свадьба была основана не на любви. Согласно Эмори, свадьба на Земле была священна. Сочетающиеся татуировки, духовные ритуалы и празднование, которое могло продолжаться днями, с вином, едой и музыкой. Миллер и Брайан решили выбрать что-то между. Они отбраковали ритуалы, традиционное одеяние и военный грим, про которые Эмори пыталась им рассказать, и, вместо этого, надели свою обычную одежду. Они стояли, держась за руки перед костром, пока Джаспер с курицей в руке провозглашал церемонию. Это веселая речь, и Джаспер заставляет всех посмеяться. Они обмениваются клятвами, и все становится намного живее, когда обычно стойко все переносящий Миллер проливает единственную слезинку, читая слова, что он написал для Брайана. У них не было колец, так что они разрешают Октавии сделать им маленькие сочетающиеся татуировки на пальцах. Потом они целуются, все поздравляют их, и они выглядят такими счастливыми. Но даже сквозь волну гордости Кларк чувствует, просто не может не чувствовать тесноту в груди, наблюдая за своими друзьями, отмечающими свою свадьбу, танцующими, смеющимися и поющими. Она не может не осознавать, что никогда не будет заслуживать такого счастья. Некоторое время она празднует с остальными, выпивая чашку новой партии самогона Монти (с меньшим, чем обычно, кислотным ароматом), пока детишки кричат, вопят и играют в игры на выпивку. Достаточно скоро все же она находит себя, смотрящей на вечеринку издалека, облокотившись спиной о бревно у огня и прижав колени к груди. Мерфи находит ее первым.  — Ты в порядке? — спрашивает, садясь рядом с ней. Это звучит почти искренне.  — Прекрасно, — бормочет она, не поднимая глаз. Мерфи фыркает. — Убедительно. Не возражаешь, если я присоединюсь к твоей печальной вечеринке? Кларк хмыкает. Мерфи вырывает жестяную кружку из ее рук и допивает ее самогон одним глотком, зашипев, когда он обжигает горло. — Боже, это ужасно. Кларк вздыхает. Они сидят в тишине некоторое время.  — Итак, почему мы гримасничаем здесь, пока остальные наши друзья напиваются и веселятся? — спрашивает спустя какое-то время Мерфи.  — Я определенно напиваюсь, — отвечает Кларк, забирая свою кружку у Мерфи и наполняя ее самогоном из кувшина, стоящего между ее стоп.  — Смотри, Кларк, — говорит Мерфи, закатывая глаза из-за ее попыток убежать от вопроса. — Я знаю, что ты считаешь, будто не заслуживаешь этого, или будто ты проклята, или еще какую угодно чушь, что ты придумаешь позже, но это полный бред. Люди, которыми мы были в Полисе и Аркадии… — он взмахивает рукой для драматичности, -…мы больше не должны быть ими. Кларк поворачивает голову, наконец смотря ему в глаза. Может, Мерфи и прав — он безусловно больше не выглядит, как крыса с космического корабля.  — Ты можешь оставить Ванеду, ее глупое проклятие и ее гадкие дреды в Полисе. Она улыбается на это. Мерфи хихикает, сталкиваясь с ней плечом.  — Ты сделала это, Кларк. Ты доставила нас сюда. Ты причина, почему мы живы. Тебе больше не нужно сражаться. И, наконец, — говорит он, вставая, — Ты заслуживаешь это. Я думаю, мы все заслуживаем.

***

Когда Беллами заваливается назад в свою палатку, пьяный и счастливый, он ожидает увидеть Кларк спящей. Чего он не ожидает, так это увидеть Кларк, спящей в его постели, укутавшейся в его кривое покрывало. Рассмотрев получше, он обнаруживает, что она положила свое одеяло вплотную к его, и легла посередине, почти не оставив ему места. Он пытается подвинуть Кларк, не разбудив ее, мягко взяв за руку и бедро, но ему это не удается.  — Извини, — шепчет Беллами, когда она вздрагивает.  — Все в п’рядке, — говорит она, освобождая ему место рядом с собой. Он разувается и снимает верхнюю одежду прежде чем лечь рядом с ней, осторожно, чтобы не оказаться слишком близко.  — Ты замерзла?  — Нет, — отвечает Кларк, придвигаясь ближе и перебираясь на его сторону, словно всегда делала так. Он инстинктивно обнимает ее одной рукой.  — Прости меня, — говорит она ему в плечо, и, возможно, это алкоголь заставляет его повернуть голову и нежно прижаться губами к ее макушке, но Беллами не уверен. Кларк задерживается следующим утром. У них есть всего несколько дней, чтобы приготовить лагерь для остальной части Небесных Людей, и они отстают от графика. Тем не менее, она решает дать ему поспать дополнительный час, и когда они наконец просыпаются, она остается. Ее голова покоится на его груди, и ее ноги переплелись с его, они двое наслаждаются тишиной утра и теплым желтым светом, что пробивается сквозь тонкую ткань его палатки. Они встают только тогда, когда слышат, что остальная часть лагеря вернулась к жизни. Со вздохом Кларк выбирается из его объятий, завязывает волосы сзади и натягивать ботинки, пока Беллами надевает куртку. Перед тем, как они собираются разделиться на весь день, Кларк улыбается в его сторону.  — Я увижу тебя позже, Беллами. Он не может не улыбнуться в ответ. — Да, увидимся позже. Позже, согласно крошечным цифровым часам, что стояли в палатке Беллами, это за пять минут до полуночи. Он провел лучшую часть дня, анализируя карты и земли с Рэйвен, пытаясь понять этот новый мир вокруг них. Когда Рэйвен наконец объявляет конец рабочего дня, он уносит все назад в палатку, стараясь заполучить как можно больше работы до того, как прибудет остальная часть его людей. Он все еще работает, расположив карты на сделанном Миллером столе (высокого качества), при этом сидит на стуле, сделанном Мерфи (барахло), когда появляется Кларк. Она замирает, молча стоя на «лестничной площадке» их палатки. Он смотрит на нее, и она поворачивается так, словно хочет уйти, но останавливает себя снова, протяжно выдохнув и повернувшись к нему лицом.  — Ты в порядке? — спрашивает Беллами. — Ведешь себя странно.  — Я пришла сюда, чтобы сказать тебе кое-что. Беллами встает, демонстрируя ей полное внимание. — Сказать мне что? Она выглядит крайне загадочно, и она все еще стоит в том же месте, скрестив руки перед собой. Это заставляет его нервничать.  — Я пришла сказать тебе, что… что я люблю тебя, — говорит она, и Беллами не уверен, что его сердце продолжает биться. — И я испугана. Я в абсолютном ужасе, но, боже, Беллами, я действительно не хочу начинать следующий день без тебя, знающего, что я чувствую. Я думала, что любовь — это слабость, и что после всего, что я сделала, я не заслуживаю найти любовь, — ее голос прерывается, и даже оттуда, где он стоит, он можно увидеть блеск слез в ее глазах. — Но так было все это время. И, может быть, я не понимала этого, но это никогда, никогда не было слабостью. Так что я говорю тебе. Я люблю тебя. Я влюблена в тебя, — она глотает. — Пожалуйста, скажи что-нибудь. Беллами считает себя хорошим в словах, но сейчас они подводят его.  — Кларк, — все, что он может выдавить, потому что как она могла не знать? И затем он целует ее. Ее губы мягкие и сладкие, и когда он проводит рукой по ее талии, она вздыхает, и, Боже, он любит ее. Она заставляет их спиной идти к кровати, прерывая поцелуй только для того, чтобы избавить их двоих от рубашек. Кларк смеется, когда он неуклюже возится с ее штанами, и это намного лучше всего, что он когда-либо слышал. Он не знает, как сформулировать словами все, что он чувствует к ней, так что он пытается показать ей. Он говорит руками, нежно поглаживая ее щеки большими пальцами, запуская пальцы в золотистые волны ее волос. Он говорит ей поцелуем в щеку, шею, внутреннюю часть бедра. И он внутри нее, и единственная связная мысль, что у него есть, это Кларк. Позже, когда они лежат в кровати, и Кларк выводит узоры у него на коже, Беллами находит слова.  — Я люблю тебя, — шепчет он. Кларк улыбается, прижимаясь губами к месту, где находится его сердце. — Ты был прав, ты знаешь? — она спрашивает, устраиваясь на его стороне. Она смотрится неземной в лунном свете, со своей фарфоровой кожей и ясными голубыми глазами.  — Насчет чего? — спрашивает Беллами.  — Насчет того, чтобы быть счастливым снова, — говорит она. — Об этом. Он согласно фыркает. Он не знает, действительно ли они заслуживают этого, и, если честно, его это не заботит. Если он чему и научился здесь, это тому, что Земле плевать на то, кто чего заслуживает. На Земле ты должен бороться за то, чего желаешь. Это то, над чем они работали все это время. Они боролись и убивали, но не только для того, чтобы они могли выжить. Для того, чтобы они могли жить. Чтобы они могли любить.