Коммунальный блюз

Слава совершенно не так представлял их жизнь на новом месте. Если быть ещё более конкретным: Слава не думал, что станет участником остросюжетного многосерийного фильма «Будулай Охуморон, которого не ждут». С момента их встречи на кухне, и так некстати разбитой Ваней кружки прошла неделя. Мирон со своим цыганёнком исправно приходили ночевать домой, разбредаясь по своим комнатам, а утром куда-то уходили, предварительно погремев посудой. Никакого уважения к режиму людей, которые ложатся под утро! Видите ли, у Охуморона серьёзная работа в центре, и ему и Рудбою нужно быть в студии пораньше, чтобы вершить дела для империи. Слава честно не представлял, как их не заебывало вставать в такую рань. Хотя Ваня предположил, что они все это делали специально, и уезжали, чтобы завалиться к кому-нибудь и тупо отсыпаться. Слава не знал, какой из вариантов был достоверней. Ни ему, ни Ване не нравилось сложившееся положение вещей. Вот взять например их трансляции: теперь приходилось каждый раз выбирать подходящее время и место, чтобы в кадр не попало ничего и никто, что могло принадлежать Его Еврейшеству. Во-первых, потому что Слава не хотел портить имидж Антихайпа, и сознаваться, что позволили грозному Будулаю вступить на святую, не пропидореную землю. Во-вторых, когда Мирон впервые увидел, что Ваня собирался делать трансляции, он так взъерепенился, так долго и красочно объяснял, что даже духа его не должно витать рядом с трансляцией, что они не сговариваясь решили, что кукушка у Яновича поехала сильнее, чем они думали. Вообще, эти ограничения — это все неправильно. Не в духе Антихайпа подстраиваться под людей. Но с другой стороны, мысль о том, что они за три месяца заплатили, а трясти с еврея неустойку было откровенно западло — останавливала. Поэтому Ваня и Слава решили, что уж пару месяцев они потерпят эту осаду, а потом видно будет. Да и, если быть уж совсем откровенно, Славе нравилось наблюдать за Мироном. Хоть он его и не часто видел, все равно как будто природнился к этой морде. Коха тоже разделяла эту позицию, и спокойно воспринимала посягательство на своё личное пространство, когда Мирон (Слава его лично однажды спалил!) проходя мимо, почесал ее за ушком! Будь Слава рядом, непременно бы надавал по наглым рукам, но наблюдать со стороны, почему-то, оказалось интереснее. Гриша напротив, явление новых тел в квартире воспринимал ещё прохладнее, лишь периодически гадя на обувь и по глупости оставленную одежду (исключительно Мирона!). На все претензии Ваня смеялся, что у Гриши, как и у его хозяина, стойкая аллергия на пидоров. А вот к Рудбою Гриша относился миролюбиво, даже, в какой-то мере, примирительно. Ване это не нравилось, но он не пытался переубедить Гришу. Того вообще в чём-то было сложно уверить. Нельзя было сказать, что их совместное проживание было таким уж хреновым, из всего можно было извлечь плюсы. Например, любимое Славино развлечение — путать очки этих трёх слепошар. Почему-то они не сговариваясь решили хранить свои «запасные глаза» в одном месте, на стиральной машинке в коридоре, Слава этим нагло пользовался, меняя их местами или пряча какие-нибудь из пар. Он даже заказал на алиэкспрессе подобные, но с пустыми диоптриями, потому что смотреть на утренние страдания человека — лучшее из всего, что могла придумать жизнь. Каждый нашёл себе развлечение по душе. Ваня, к примеру, имел нездоровую тягу к «случайной» утилизации пидорской посуды, окрестив Мирона главным пидором на этаже. Слава мерзко над этим подхихикивал, думая о том, что такое отдельное внимание Мирону достаётся просто потому что Ваня по какой-то причине не хочет доебывать Рудбоя. К слову об этом: у табора тоже был свой запас шуточек, которые они нет-нет да демонстрировали. Конечно, это все в любом случае не шло ни в какое сравнение с подлым врубанием воды на полную (с такими-то шумными трубами!). Кто-то из них постоянно отрубал роутер, видимо получая извращённое удовольствие от ора Вани в момент, когда у него слетала игра. Это все было забавно, пытаться взаимодействовать друг с другом, уместиться на одной кухне… пытаться подловить момент, когда Мирон пойдёт посрать. Ничего извращённого: просто Ваня поспорил со Славой, что Янович какает как принцесса, распространяя запахи амброзии, а Слава настаивал на дорогом одеколоне. Пока что счёт ничейный, своё говно, как и положено евреям, Мирон, похоже, носил с собой. Но у совместного проживания были и свои минусы: во-первых, нужно было всё-таки придумать что-то с едой, Рудбой быстро просек, что Ваня и Слава любили прикладываться к их еде, поэтому стал готовить без запаса. Во-вторых, Слава и Ваня так и не обмыли новую квартиру, а этот вопрос точно надо было решать. Поэтому, нужно было как-нибудь намекнуть цыганскому племени либо съебаться на неопределенный срок, либо сидеть в своих норках и не отсвечивать. Парламентёром был выбран Ваня, и совершенно неважно было то, что он не горел желанием. Объявив, что «к этому пидору залупоглазому я не пойду», он прямиком направился в комнату к Рудбою, и Слава, поверьте, приложил максимальные усилия, чтобы не пойти и не подслушать, какое же волшебство происходило за дверью.