Коммунальный блюз

— Замай, — медленно повторил Мирон, смотря на Ваню. Тот лишь виновато развел руками. Да, Замай, и, да, с этим нужно было что-то решать. Первым его порывом было действительно вернуться в квартиру, хотя бы на время, пока Замай не уедет, пока все не уляжется, да и вообще, хотя бы неделю пожить в нормальных человеческих условиях. Но потом появилась другая мысль: зачем тогда вообще делать эти выверты с проживанием в коммуналке, если при первой мало-мальски серьезной проблеме он делал ноги? В общем, памятуя о том, что Замай, вроде бы, самый адекватный среди Антихайпа, Мирон принял мужественное решение никуда не уезжать. — Ведь не только нам будет неловко, — резонно заметил он. Ваня только хмыкнул, но спорить не стал, в душе радуясь за то, что не нужно снова вклиниваться в эту чехарду с переездами. Ну и Фаллен будет рядом. У них в последнее время были очень странные, не поддающиеся нормальной характеристике отношения. С одной стороны, иногда они вели себя как парочка со стажем (особенно после спасения Гриши), а с другой — Фаллен как будто ни на секунду не забывал о том, кто они друг другу. Да и Ваня тоже хорош, иногда ему было физически невозможно прикусить язык и не отвечать на язвительные комментарии. А иногда их тянуло друг к другу, они могли разговаривать взахлеб, перескакивая с темы на тему, ругаться, мириться, и все это — непрекращающимся потоком, пока у кого-нибудь не заканчивался воздух. В общем, это все было странно, но не хотелось, чтобы оно прекращалось. Домой Мирон и Ваня вернулись лишь под вечер. Проезжая в такси по городу, Ваня лениво наблюдал за сменявшими друг друга пейзажам, за огнями, медленно загорающимися в городе, и думал о том, что впервые за долгое время ему хотелось домой. Да, коммуналка была очень далека от понимания «дома», но нигде больше Ване не было так хорошо и уютно уже очень давно. Оказалось, чтобы стало «хорошо», совершенно не обязательно цепляться за вещи. Достаточно было зацепиться за людей. Мирон тоже думал. Не то чтобы для него это было чем-то необычным, он проводил в собственных мыслях большую часть времени. Сейчас он думал о Гнойном… о Славе. Он думал о высоком, несуразном парне, который прилип к нему, словно пиявка, который тоннами строчил тексты, пытался привлечь внимание. Мирон думал о том, как неприятной птицей билась о грудную клетку мысль о том, что тот факт, что они съехались — чья-то злая шутка. И что вот сегодня-завтра весь интернет узнает точный адрес. А еще Мирон думал о том, каким иногда расслабленным бывал Слава. Будто бы сам отпускающий себя, развалившийся на табурете на кухне, увлеченно читающий книгу и совершенно не замечающий Коху, играющуюся с завязками его штанов. Он думал о Славе, который, хоть и ворчал, запросто отдавал свои вещи Фаллену. Даже если они к нему не возвращались. Мирон думал о Славе, который подкармливал всех встречающихся ему животных. Фаллен постоянно жаловался, что Славу нельзя было отпускать в магазин одного именно поэтому. Мирон думал о том, что Слава, отдавая себе отчет в том, какими проблемами это обернется, осознавая, как будет непросто — разрешил пожить другу у него. И вот эти разные, непохожие друг на друга мысли не давали покоя. Какой же был Слава на самом деле? Действительно ли он что-то чувствовал к Мирону, или ему просто хотелось посмеяться? *** Ваня, Андрей и Слава мирно попивали чай на кухне, заедая это дело пельменями, когда Коха (мелкая предательница!), сорвалась с места и побежала к двери, мяукая. Буквально через мгновение та открылась, являя миру маленькую, но гордую еврейскую нацию, во главе с Рудбоем, которому Слава еще не успел придумать действительно смешное прозвище (подпевала не так интересно, правда!). Ваня вздохнул, потирая лоб ладонью. — Ну, Хан, сейчас ты увидишь третье пришествие. — Чего? — не понял Андрей, и оборвал себя на полуслове, завидев Мирона и… (как там звали его бэк-мс?) на кухне. Да еще и с пакетами. Первое, что сделал Андрей (чисто машинально, честное слово!) — отвесил подзатыльник Славе. — За что?! — тут же зашипел тот, потирая ухо. Мирон вскинул брови, совершенно не обращая внимания на Коху, которая так активно о него терлась. — Ты что, их в заложниках держишь? — зашипел он. — Дядь, они же имеют право на свободный выгул, — тут же подал голос Ваня, за что получил полагающийся ему подзатыльник. — Совсем что ли обалдели? — Успокойся, — впервые за долгое время подал голос Мирон, ставя пакеты на стол, и пальцами, совершенно не стесняясь, забирая пельмешку из тарелки Славы (слушая при этом поток праведного негодования, конечно же). — Мы с самого начала тут поселились, а потом приехали они. — Видишь, — закивал все еще оскорбленный Слава. — Никого мы в заложники не брали! Они сами! Андрей неодобрительно покачал головой, но спорить не стал. Также как и не стал комментировать то, что второй пришедший парень, поставив свои пакеты, обошел их, садясь на корточки перед Ваней, поглаживая Гришу (Гришу!), спавшего на коленях. — Ну как ты, бандит? — ворковал он. — Я тебе вкусняшку купил. И, что самое удивительное: Ваня никак не отреагировал на такое панибратство, лишь улыбался, гладя Гришу уже в четыре руки. — Вообще с рук не слезает, — поделился впечатлениями Ваня. — Так пересрал. Андрей устало потер виски, похоже, без сто грамм тут было не разобраться. — Ну, — протянул он. — Я думаю, нам пора познакомиться, раз тут у нас образовалась нейтральная территория Империи и Антихайпа. — Да хули разбираться, — пожал плечами Слава, и, сжалившись, пододвинул свою тарелку Мирону (он точно их наркотиками всех не накачивал?), который, вооружившись вилкой, и поняв, что в кастрюле пусто, стал тащить пельмешки уже не скрываясь. — Создали шведскую семью и радуемся. — Это не шведская семья, — тщательно пережевывая, сказал Мирон. — Это коммуналка. Всратая коммунальная квартира. Андрею предстояло узнать еще очень многое, и он, право, даже не знал, с чего же лучше начать. — Мне не терпится узнать эту занимательную историю, — хмыкнул он. — И выпить. Особенно выпить.