Сказочный

***

Альбус Дамблдор расхаживал в периметре своего кабинета туда-обратно не слишком мудреным маршрутом, представляющим прямую от камина к дивану, на котором нагло развалившись сидела Смерть. Первоначальной целью Ее визита было изъятие одного из своих даров, самого важного, по Ее мнению, однако увидев товарища-профессора, присвоившего себя этот артефакт, пропитанный черной магией, Она принялась припоминать Альбусу все его прегрешения, да и вообще сокрушительно негодовала, пока вспоминала «этих двух кретинов», возомнивших себя невесть кем. Окончательно Ее привел в ярость факт того, что старый подонок выпил какое-то зелье и теперь Госпожа Смерть не могла забрать его доходяжное тело. Уму непостижимо! Как же эти сказочники-фанатики Ее Величество достали! От хитрых волшебников Смерти ничего хорошего ждать не приходилось. Один идиот, вот, философский камень изобрел, чем откровенно Ее унизил. Никто не может быть подобным Ее любимчику, никто от Нее подарочков не заслужил, кроме наследника Певереллов! Как же Она ждала, что эти два сказочных идиота поубивают друг друга гораздо раньше, но Альбус вдруг включил милосердие. Она хотела и со «вторым сказочным идиотом» повидаться, запамятовав, кажется обозвала его Гербертом. — Геллерт, — вежливо поправил Дамблдор, отчего Ее Величество, мгновенно обезумев, принялась пытать профессора. Как этот жалкий волшебничек на пороге завершения жизни смеет Ее исправлять? Она пытала директора Хогвартса разными ужасными воспоминаниями, укоряя тем, что двум идиотам надлежало бы знать, что Ее сердечко было отдано Игнотусу Певереллу и только его прямой потомок будет иметь от Ее Величества всяческие привилегии, это понятно? — Конечно, Госпожа Смерть, — отвечал профессор Дамблдор, дабы смягчить свою участь и еще несколько раз, убавляя тональность голоса, словно повредившийся рассудком повторял последние два слова. Видя, что зелье, выпитое магом, сохраняет ему жизнь, математически прикинув числа, Она определила Альбусу его последний срок, по Ее подсчету — шикарный и безгранично щедрый и сказала, что тот «второй отморозок» от Нее столь великодушного жеста черта с два дождется. Итожащей репликой был страшный приговор, исходя из которого Великому Светлому предстояло отрабатывать долги, за то что так рьяно баламутил воду и хотел присвоить вещи принадлежащие наследнику Игнотуса Певерелла. Мадам Смерти давно необходимы были помощники по цеху, энергичные, молодые и идейные. Едва Она произнесла это загробным голосом в голове Альбуса, он опустил взгляд и немного не узнал свои конечности и все остальное — крупные перстни спадали с тонких юношеских пальцев, серебряные пряди, лежащие на плечах, порыжели и гордая борода куда-то испарилась. Смерть исчезла со словами, что дряхлого старичья в Ее офисе и так хватает, на крайний случай Альбус может в своем седовласом образе иногда встречать души на границе, чтобы те принимали его за боженьку и охотнее шли на смерть. Директор собирался в срочном порядке вызывать преподавателя зельеварения с какой-нибудь микстурой старения, однако во время вспомнил, — Северус Снейп сейчас в отпуске, торчит в своем «закутке прядильщика» и лишний раз санкционировать для двойного агента допрос с пристрастием от Риддла — зачем, собственно, старик затребовал немедленного визита зельевара к себе? — Дамблдору не хотелось. Зачем рисковать, когда на вновь свежую голову можно даже решить проблему самому? Перебрав все архивы думоотвода, профессор Дамблдор вспомнил свидетельские показания волшебников, которым также приходилось выносить личные визиты Смерти. Эффект от Ее присутствия, если Она давала еще сроки пожить, не иссякал, покамест Она не призывала их, то бишь обратиться обратно в старца юному директору надлежало только после гибели. Омолодившийся Альбус Дамблдор сварил себе микстуру старения, требовавшую настаиваться в течении трех дней. Это было не очень удобно, потому что со дня на день нужно было хватать Гарри и лететь к Горацию. Ситуацию осложнила «радистка» мадам Фигг, вздумавшая основательно заболеть и никакой информации о передвижениях мальчишки не предоставлять. Гарри Поттер — мальчик-победивший-смерть, являющийся Ее любимцем, чистым наследником Певереллов, законным владельцем всех трех даров… — профессор ударился стояком о край стола и немного удивился. Ах, да, он же теперь опять юн до своей кончины. И не мог этот симпатичный гриффиндорец-наследничек родиться хотя бы лет на сто раньше? Конечно, перед ним был еще Джеймс, Альбус уже знал о прямом потомстве Певереллов, но с Джеймсом все было понятно — ни одной юбки не пропустит. Бедняга точно в Пожиратели ушел, если бы директор намекнул ему о том, что кроме юбок бывают еще и брюки. Что ж, Гарри это совсем другое дело, явная двойственность, и тролль Великого Светлого раздери, если у того не латентное влечение к Драко или не гораздо более теплая привязанность к Рону. Вообще-то директору не следовало бы об этом думать, разве нет? Дамблдор день не выходил из кабинета, предупредив заместителя, что его не будет около трех дней. Пока настоится зелье и все остальное. Жить без информаторов и связи даже день было недопустимой праздностью, профессор съел все запасы своих сладостей из-за нервов. Трансфигурировав свою мантию в маггловские шмотки, он решил самостоятельно разведать обстановку во внешнем мире, в частности — в Литтл-Уингинге. Прихватив книжицу Бидля, чтобы удостовериться что все ее строки заучены наизусть, юный директор прохаживался сперва возле дома Дурслей, потом побрел дальше, читая на ходу. Следящие чары на близком расстоянии среагировали на Гарри, с мальчиком все было в порядке, кроме того он еще вышел куда-то прогуляться. Ожидая пока избранный нагуляется, Альбус покатался на всех качелях на детской площадке, не прерывая чтения сказок, — все же быть снова молодым не так уж плохо, хоть он давно отвык. Теперь только ждать пока выйдет срок. Но, Мерлин, секундочку! Смерти ведь не нужна дряхлая свита… Ему придется употреблять старящее вплоть до… Неужели у него раньше были настолько несфокусированные мысли? Ну, да ладно — старушка Смерть и сама запамятовала, назвав второго фанатичного идиота — Герберт. Герберт! — Альбус про себя посмеялся. — Не видно ведь ничего, — ворвался в сознание знакомый мальчишечий голос и Альбус, быстро захлопнув Бидля, посмотрел на говорившего, забывая все, о чем думал до этого.

***

Альбус Дамблдор абсолютно точно не хотел поступать так коварно. Определенно он не должен был оказаться именно тем человеком, коему суждено было вскрыть латентность мальчика-который-выжил. Старящее зелье поддерживало эффект в течение трех месяцев, что позволяло прекрасно исполнять директорские обязанности и вести индивидуальные занятия с Поттером, правда приходилось еще пигментные чары на руку накладывать, якобы проклятье, но то совсем ерунда. Незадолго до школьного матча по квиддичу старящее зелье постепенно утрачивало свою силу. Перед своим организованным убийством, ибо срок был предрешен, Дамблдору предстояло выпить еще парочку, варку зелья он доверил Северусу Снейпу и тот озадаченный приперся к нему в кабинет. — Я по поводу списка, врученного мне сегодня за завтраком в качестве гарнира, — безэмоционально выговорил профессор Снейп. — Продолжай, Северус, — подгонял его растянутую речь Альбус. — Зелье старения. Вы уверенны, что это тоже необходимо было включить в список, директор? Возможно, тут какая-то ошибка или… Салазар упаси, шутка? — Северус, никакой шутки и тем более ошибки тут нет, — ответил руководитель, отправляясь к окну, где мелкая сова прилепилась к оконной раме с очередным посланием. — Мне это действительно необходимо. — И насколько вы планируете еще постареть? — слизеринский декан пожал плечами и откровенно нелицеприятно ухмыльнулся. — Сможешь ли ты сварить с расчетом на то, что эффект продлится не дольше месяца?

***

Отправив после теплицы своего скорострельного любовника обратно на уроки, директор Хогвартса от всей души просмеялся. Не от Гарриного поведения. Нет, он просто никогда бы не вообразил, что некто Герберт Тоиди, выглядевший точь-в-точь как Альбус Дамблдор в молодые годы, способен стать ходячей сексуальной фантазией девственника. У Гарри были мысли нараспашку и поразительное недержание семени — славные шестнадцать лет. Пожалуй, Альбус побудет еще Гербертом Тоиди до матча по квиддичу, предупредив всех о том, что настоящий профессор Дамблдор странствует с деловыми целями. Несколько дней он действительно занимался поиском хоркрукса, но потом не выдержал и случайно заглянул на тренировку гриффиндорской сборной. Нужно было кое-что втолковать Гарри, но как?..Когда мальчик с таким восторгом подбежал к этому проклятому «Герберту Тоиди», пока все его сокомандники переодевались, когда его хрупкие на вид ручонки так крепко обняли за шею, когда от него так сладко пахло потом, когда он полушепотом произнес: — Я так скучал, я тут умирал без тебя, почему не ответил на письмо… — эта страсть вперемешку с ранимостью шевельнули старые струны в груди юного «директора». Смотреть как Гарри неадекватно счастлив и чрезмерно возбужден было и отрадно, и тут же печально, ибо слишком он напоминал Альбусу Дамблдору себя самого, только в тысячу раз открытей и невинней. Безалаберный мальчишка даже не успел поинтересоваться у «Дамблдора-который-исчез-странствовать» о Герберте Тоиди, который мог сливать информацию тому же Риддлу. Вот просто не верится, что в юности все такие доверчивые идиоты, ведь это уже не то что обменяться парочкой оргазмов для своих шкурных нужд и пойти по своим делам, а это сильно настораживало. — Нас не видно? — сообразил мальчишка, подтягиваясь на носочках и притрагиваясь полураскрытыми губами к чужим губам. — Мы же под чарами? — Альбус в образе кивнул, крепче обнимая желанное тело, как раз в тот миг Гарри вовлек его в пылкий поцелуй, вплетаясь пальцами в волосы и осторожно подаваясь пахом вперед, но вскоре прервался, когда понял, что слишком возбуждается и выглядел озадаченным, смотря в голубые глаза. — Что-то не так, Герберт? На службе проблемы? Ты сегодня еще молчаливей… — Иди переоденься и пойдем прогуляемся. — Ладно, — ответил Гарри получив скромный поцелуй в щеку.

***

После победы гриффиндорской сборной на матче Гарри получил-таки свой поздравительный минет. Впрочем, он мог получить его намного раньше, если бы не был таким впечатлительным мальчиком, а «Герберту Тоиди» не было так лестно вызвать семяизвержение избранного без рук или рта. На второй неделе столь плотного взаимодействия у Гарри уже начали созревать вопросы серьезности их отношений и прощупывания прошлых связей. Такие диалоги приводили Альбуса в смятение, по правде говоря. — Ты хромаешь? — интересовался мальчишка, со всей своей заботой придерживая Герберта под руку, когда они спускались по гальке вниз к озеру, прогуливаясь в окрестностях школы. — Ботинки принадлежали моему другу, они мне немного жмут, наверное, они так заколдованны, потому что всяческие чары расширения я уже применял к этой обуви. — Другу? — Гарри ревностно сверкнул глазами. — Это так называется? Я просто не знаю, еще год назад никогда бы не подумал, что буду целоваться с парнем. Это просто вид дружбы, верно? — Даже не знаю, что тебе на это ответить, — признался Альбус-Герберт, прижав Гарри к дереву, чтобы он перестал задавать вопросы. — Твой друг так убегал, что забыл у тебя ботинки? Или их надо вернуть? — Нет, они ему уже не понадобятся, — улыбнулся Альбус-Герберт, ведя рукою от груди мальчика ниже, к пояснице, попутно расстегивая одежду и укутывая их обоих в кокон согревающих чар. — Он что, умер? — было очевидно, что Гарри собирался еще что-то спрашивать, однако ему помешала волна накативших на разум ощущений, когда пальцы неофициального друга справились с молнией его брюк и принялись ласкать ствол члена через ткань нижнего белья. — Нет, он не умер, — молвил Альбус-Герберт, становясь на одно колено, в то время как его ладонь жадно держала мальчика за яйца. — Разве это не происходит со всеми твоими поклонниками? — жалобным тоном выдавил из себя Гарри, наверное удивляясь каким образом он еще мог что-либо связное сказать, когда губы его так называемого друга целовали живот, переходя на главный орган, не вынимая его из белья, уже достаточно промокшего от предсеменных выделений. — Я даже не знаю были ли у меня поклонники и уж точно не владею информацией, что там с ними происходило, — Альбус-Герберт вычленил обстоятельно, посмотрев снизу на прекрасно сосредоточенные юношеские черты. — Ты же… ты же не хочешь… это, я так очень быстро кончу… — пытался правильно сформулировать свою мысль Гарри, борясь с астматическим синдромом на почве сильнейшего возбуждения. — Не очень, — рука пролезла в отверстие трусов для ноги, пережала корень члена у основания, пальцы второй свободной руки медленно сдвинули резинку сверху и выпустили темно-розовую набухшую плоть наружу, язык очерчивал головку по контуру и сразу слизывал выступающее на кончике предсемя, точно предвидя, что оральные ласки заставят мальчишку кричать, Альбус-Герберт мимоходом усилил заглушающие чары, — а-то всех русалок в озере распугают. Что ж, кульминация и впрямь не заставила себя долго ждать: стоило сделать несколько интенсивных движений сжатым кулаком по стволу, натягивая кожицу, и последовать губами за рукой, впуская член глубже в рот, пока головка не уперлась в гортань и не начала дико пульсировать. Гарри забился, умоляя отпустить передавившую член у основания ладонь, чтобы он смог кончить — ну совсем никого терпения! При воспоминании об этом директора передергивало, он закрывал лицо ладонями, сидя у себя в кабинете, там где портреты не могли видеть его, а лишь перешептываться, гадая — откуда исходят странные звуки, будто кто-то из них плакал или смеялся. После той прогулки поиски хоркруксов как-то совсем застопорились, а с Гарри нужно было еще раз встретиться по аргументированным поводам. Тому выводу послужил ряд весомых причин: не умирать же мальчику девственником, в самом-то деле, ведь он должен будет пожертвовать собой, и потом — это будет правильно, если сказочника оттрахает истинный владелец всех трех «Даров», это же натуральный апогей исполнения всех долгов, следовательно стоило еще внушить мальчику-победившему-смерть одну простую вещь о том, что в волшебном мире вымышленных сказок не бывает, что все они имеют под собою твердую основу реального события.       «Дорогой Гарри, помнится, ты хотел увидеть меня после ужасного рождественского ужина со Слагхорном, на который ты так противился идти. Я надеюсь тебе там не было слишком скучно, потому что я не знаю развеселит ли тебя моя персона и, я надеюсь, тебе не было там слишком весело, потому что моя персона тебе тогда точно не понадобится. Короче говоря, я в школе, был по работе, вспомнил о тебе, хочу с тобой встретиться, в холле у Большого зала, жду до половины десятого.       Ни чей больше, Герберт Тоиди». Альбус Дамблдор изменил почерк магически, буквы стали немного корявыми и наклонились в другую сторону. Затем задал записке искать нужного адресата и никому более не раскрываться. Он чуточку поразмыслил о том, что обычные люди бы делали, если на них вдруг свалилась молодость с четким сроком завершения их земной жизни — пустились бы во все тяжкие на тот короткий отведенный промежуток? Но, кого можно было пожелать, если рядом находился избранный, стонущий от одного прикосновения? Гарри примчал до назначенного места еще раньше, наверняка, достигший точки невозвращения, с того момента у юных любовников обычно пропадали все комплексы и сомнения. Как теперь не доверять человеку, чьему рту доверил свой член?

***

Гарри стоял около двери в Большой зал, бдительно вглядываясь в пустой коридор подсвеченный факелами. Получив послание, он перестал думать и о Непреложном обете в подслушанном разговоре, и о подозрениях Малфоя, и о покушении на директора — гормоны безжалостно брали свое. Всю неделю Гарри снились сны однополого секса, в гостиной его факультета, в спальнях, примечательно, что не на его кровати, а на соседней. И он мечтал отдаться Герберту Тоиди еще с прошлого минета в раздевалке гриффиндорской сборной, после матча, ибо тот раз, когда они прогуливались к озеру не особо зафиксировался в памяти, мальчик думал вообще потерять сознания от нахлынувших чувств, но дерево позади его спасло. Отдаленно Гарри, конечно, волновало, что они так мало общались вживую, однако Герберт Тоиди — бич его существования совершенно не предназначен был для разговоров. Бережные руки окружили Гарри, обняв за талию, — это сказочное создание часто подкрадывалось сзади, вызывая у мальчишки кучу пошлых ассоциаций, к которым он был уже морально готов. Повернувшись лицом к молодому колдуну, развеивая для него персональные маскировочные чары, Гарри просиял так, что хоть ожоги снимай. Первым его импульсом было желание дотронуться до гладкой струящейся меди, ему позволялось беспрепятственно погрузить в волосы кисти рук, обнимая за шею своего загадочного орденца и ненасытно пожирать поцелуем губы парня. Они были словно в сахарной пудре, ей-богу. Особенно, когда Герберт Тоиди стремительно отвечал и продолжал все его ласки. — Ты спешишь? — прошептал Гарри, чуть отстранившись от его губ и мельком думая, как одна встреча способна в корне изменить мировоззрение. Или весь этот гнет пророчества, фон тревог и неизбежность грядущей магической войны заставляли избранного чувствовать, что смерть близка и, поэтому надо стараться взять от жизни все, броситься с головою в эту сахарную страсть? — Нет, сладкий, я пока не спешу, — тихо ответил Тоиди, на это юный волшебник, зажав его волосы в кулаки, притянул его губы к новому поцелую, облизывая его язык и тем самым отгоняя навязчивое беспокойство. Гарри терзали смутные опасения. Не из-за того, что Герберт Тоиди мог оказаться шпионом темной стороны, иногда Гарри казалось, будто его внезапный любовник исчезнет, растворится, будто он вернется в какую-нибудь свою сказку, где ему было место — в воображаемом мире, не в реальности. Каждый раз взгляд его голубых глаз был столь печален, точно он мысленно прощался или просил прощения, взгляд был таким даже когда Герберт Тоиди смотрел на Гарри снизу, сидя на коленях, с гарриным членом во рту — словно извиняющимся за то, что делал это. — Идем на восьмой этаж, — сказал Гарри, разорвав поцелуй и обрадовавшись решению, озарившему его скомканные мысли. — Представь любое место, куда бы хотел попасть. — И это сработает? — Абсолютно, — мальчик взял парня за руку и повел к лестницам, надеясь, что они вдвоем все еще под чарами невидимости. По пути в Выручай-комнату, наблюдатель за слизеринской активностью не проминул уведомить Герберта Тоиди о своих подозрениях насчет покушения на директора, к чему тот, как и все, отнесся со скептицизмом, буркнув что-то вроде «вряд ли это возможно» и «неужели Дамблдор не узнает, если на него будет готовиться покушение в его школе? В лучшем случае он же это и организует». Странно, но для Гарри наличие Дамблдора, коего он знал с первого курса и Герберта Тоиди, знакомого около полугода, — стало неким остовом безопасности, надежды, веры в будущее. — Вы с ним не родственники? — спросил мальчишка, выходя в коридор восьмого этажа со своим до сих пор таинственным другом. — С кем? — С Дамблдором, — Гарри улыбнулся оттого, что его не поняли: — мы ведь о нем вели речь. Мне показалось, вы немного похожи внешне… ну, нет, наверное, это глупо, но… глаза и… взгляд. — Нет, мы с ним не родственники, — засмеялся Герберт Тоиди, но быстро потух, устремив взор на невысокие двери в стене, похожие на входную дверь в чье-то жилище. — Впрочем, если верить одной сказочной легенде, все маги в той или иной мере друг другу родственники… Они вошли и Гарри очень удивило новое убранство Выручай-комнаты. Старомодный интерьер ее напоминал картинку из журнала выписываемого домохозяйками. По центру стоял аккуратный круглый столик, накрытый кружевом, низенькие диван и кресла, обшитые сиреневой тканью уютно обступили его, на окнах, не пропускающих света, висели светло-лавандовые занавески. Одну из стен подпирал приземистый, но очень длинный книжный шкаф, камин был совсем крошечный и пестрил разными видами сажи. Герберт Тоиди обошел по кругу каждый предмет мебели, завороженно улыбаясь и с таким пространным выражением лица обратился к Гарри: — Потрясающе, я весьма шокирован. — Где мы? — Это гостиная дома, где я когда-то жил, — невесело отчитался Герберт Тоиди. — Не понимаю, что заставило ее переместиться в замок? — Волшебство? — смеясь предположил Гарри, подойдя к дивану. — Можно тут присесть? — Конечно, где тебе вздумается и как тебе будет удобно. Гарри был счастлив чем-либо удивить своего — по поводу «своего» он еще не был уверен — парня. Мальчику не хотелось досаждать ему вопросами, порою создавалось впечатление, что Герберт Тоиди фактически закрывал Гарри рот не самыми честными способами. И это надо было конкретно проверить. — Такое ощущение, что мы точно где-то виделись, — твердо заключил гриффиндорец, усевшись на низенький диван. — Осталось вспомнить. — Я же говорил, такое бывает, особенно, если встречаешь близкого по духу человека, — молодой чародей присел меж разведенных гарриных колен и с силой провел обеими руками, поднимаясь ладонями от колен к бедрам. — Я знаю, — резко отколол: — я знаю эту абстрактную манеру разговора! Ответь на один вопрос честно, прошу! Мне важно, вдруг я что-то забыл или мою память, чего доброго, кто-то стер. Скажи правду, потому что мне кажется, мы уже знакомы давно, очень давно. Мы где-то еще встречались? — Да, — вид Тоиди сделался трагичным, в тот момент он распахнул мантию и расстегивал брюки мальчишки. — Ну же, — напрягся Гарри всем телом, чуя подвох. Эти жесты должны были окончательно уничтожить самообладание, чтобы подростковое любопытство срабатывало лишь в одном плоском направлении. Гарри и так говорил чересчур много для того, кого мучила эрекция лишь от одного осознания того, что он находится в изолированном помещении с предметом своего вожделения. — В Литтл-Уингинге, летом. Ты что забыл? — лучезарно улыбнулся Герберт Тоиди, по очередности избавляясь от вещей, своих и своего партнера. — Черт! Так нечестно! До того! — А, напомни — это уже звучит как второй вопрос, да? Мне послышалось, или ты просил ответить только на один вопрос? — Проклясться! — вознегодовал Гарри и тут же выдохнул весь воздух из легких оттого, что горячие губы Герберта Тоиди уже скользили по его бедрам, язык оставлял влажные дорожки от живота к паху. Каким-то образом они вдвоем оказались полностью обнажены и контакт с теплой, гладкой кожей переполнял тело Гарри незабываемыми ощущениями. Сердце пустилось вскачь, когда жаркий и почему-то невероятно бесстыжий рот Герберта Тоиди изучающими поцелуями прошелся по всем эрогенным зонам мальчика от возбужденных сосков к шее и обратно — вниз, к внутренней поверхности чувствительной кожи бедер. Это вполне могло походить на пытку, когда язык Герберта провел тонкий маршрут от основания до кончика гарриного члена, потом, его рот чуть присосавшись к головке, спустившись губами по всему стволу, переключился на яички, облизывая и посасывая каждое. И только затем возвращаясь вверх, к животу и торсу Гарри, Герберт с нажимом провел ладонями по бокам, надавливая пальцами на ребра, чувствуя вибрацию дыхания между ними, он провел кончиком языка по гарриным мягким губам, будто снимая пробу, сидя на коленях над мальчишкой, легонько шлепнул пальцами по плотным яйцам Гарри, тот мог только пискнуть от неожиданности и острого возбуждения. — Скучали по тебе, — с одышкой вымолвил мальчик-победивший-смерть, изо всех сил стараясь не кончить. — Спасибо, я это заметил, — шепнул Герберт Тоиди, прикусывая мочку уха Гарри, одновременно с этим пережимая пальцами свою плоть с более бледной и тонкой кожей, с синеватыми прожилками, которая терлась о пах юного мага, бесцеремонно рассматривающего, что там происходит внизу, и кончившим от зрелища и от трущихся о ствол члена костяшек чужих пальцев. Следующий раз шел следом, поскольку Гарри опьяняло само воображение, не только созерцание минета воочию. Спустя несколько секунд его член вновь стал словно свинцом налитым, могущим совершать жертвоприношения. Он ощущал каждый поворот языка, как между губ двигался член, когда Гарри мог лишь откинуть голову назад и кричать в потолок, стараясь не имитировать толчки в ротовую полость и слишком уж явно не трахать рот парня. В общем-то, этот сказочный минет провоцировал его быть немного грубым, а когда к неистовым движениям покрасневших губ прибавился еще палец, стимулирующий мышцы расслабленного ануса, Гарри пробрало оргазменной дрожью. В крайнем случае, Гарри уже почувствовал себя готовым подарить этому человеку, о котором ничего в сущности не знал, кроме того, что сосет он божественно, тем более когда не с чем сравнивать, свою анальную целостность. Парень просунул кончик своего языка в гаррину дырочку уретры, вместе с пальцем, просунувшимся в анус — это заставило избранного излиться годовым запасом семени. На мгновенье, растянувшееся минутами, разум Гарри был блаженно пустым, очищенным от всяких зол и теней прошлого, будущего. Осталось одно настоящее, которое он хотел бы продлить на целую вечность. У него к горлу подкатывало от мимолетного понимания того, что он все равно должен отпустить Герберта Тоиди от себя, но пока… его развратная сказка красиво сбывалась — парень уложился щекой на бедро Гарри, палец или пара пальцев еще торчали в анусе, — ощущения были приятно противоестественные, было необычно, но не больно. Гарри даже подумал, что вполне нормально перенес бы, погрузись в него нечто большее, нежели пальцы. — Ты получаешь от этого удовольствие? — спросил мальчик, касаясь своими пальцами ставших более пухлыми, натертых губ парня, стирая с них свою влагу и гадая — приятно ли это в действительности, сколько в одного волшебника может вместиться семенной жидкости другого? Поскольку Гарри готов был отдавать ее в очень больших количествах, но Герберт Тоиди все равно съел все и даже не поперхнулся. — Гарри, я получаю удовольствие от одного вида твоего обнаженного тела, занимающего этот диван, — пересел он выше, дотягиваясь до гарриных губ, притом оставляя одну руку ластится к мошонке, а вторую, заведя ее Гарри за спину, ощупывать упругие мальчишечьи ягодицы. — От твоего крика, — его полуприкрытые губы пахли спермой, Гарри вдыхал свои феромоны с них. — От того, как ты отдаешься этой неизвестности, которая тебя так манит… — взгляд Гарри переместился вниз и был поглощен волнительным зрелищем трущегося о его, вновь восстанавливающую размеры плоть, чужого члена. Это оказалось невероятно эротичное зрелище, некоторое время мальчик боролся с первобытными позывами, руководящими им, движущими зад таким образом, чтобы имитировать половой акт. Как раз в тот момент пальцы одной из рук Герберта Тоиди проникали внутрь Гарри сзади, а пальцами второй он перебирал напрягающиеся яички своего малолетнего любовника. Гарри приникал губами к губам, горлу, ключицам и соскам этого сказочного парня, припоминая как тот ласкал его, чтобы не показаться ему совсем уж деревянным или эгоистичным, думал — сколько же он может не кончать и умышленно терпеть эрекцию? — Если ты хочешь, — сквозь тяжесть утомленного дыхания начал благодарный подросток, уверенный в том, что и так получил очень много: — можешь… меня… только я ничего не умею. Ты научишь меня? Герберт Тоиди склонил голову набок, томно глядя в зеленые глаза, наверное с трудом понимая, что Гарри говорил о своей анальной девственности. Он будто прочел все в сонливом взмахе темных ресниц, тихо произнеся: — Будет немножко наоборот, Гарри, ты не против? Прежде чем Гарри успел что-либо понять или опомниться, Герберт Тоиди развернулся к нему спиной, оставшись в той же позе с раздвинутыми коленями и ногами, протянувшимися вдоль гарриных ног. Твердый юношеский член был зажат между двух округлостей худощавой, дерзкой задницы парня, когда его спина касалась влажной груди Гарри, а мальчик судорожно вдыхал запах темно-красных волос, оказавшихся так близко к его лицу. Он словно насквозь пропах ими — аромат одуванчика, детской зубной пасты, шампуня, вообще чего-то такого детского, что никак взрослому мужчине не подошло бы. — Я не хочу причинять тебе боль… — воспротивился Гарри, сквозь пелену желания все же понимая, что происходит, что наверняка проткнуть человека членом вызовет в нем не самые хорошие эмоции, даже если он чуточку извращенец. Гарри думал — лучше пусть ему будет больно, избранный привык к боли. И попытался вежливо снять с себя это невыносимо желанное, гладкое и гибкое тело, которое, он представлял, будет трахать его, а не иначе. Однако Герберт Тоиди удержал гаррины руки на себе так, что вскоре эта хватка превратилась в страстные объятья, он повернулся поцеловать Гарри со словами: — Мне не будет больно, не суетись. Вскоре Гарри почувствовал, как его член куда-то проскользнул, затем как медленно вмещался в нечто глубокое, сдавливающее и тесное настолько, что он хватал воздух открытым ртом, но не мог надышаться, словно горячий ветер дул прямо в лицо. Сколько раз он успел толкнуться вверх — Гарри не помнил, все было в тумане, его накрывала волна за волной ожигающего восхитительного оргазма. При новой попытке вторжения в лоно сказочного любовника, Герберт Тоиди уже сидел на корточках над Гарри, позволив тому тщательно отмастурбировать себе со всем умением подражателя, что Гарри незадолго до этого приобрел. Мальчик с трепетом перенял умения оральных ласк, воспроизводя их, когда уже оба выдохлись, когда он ощутил, как разум наполняется тревожной пустотой, когда столько слов вдруг начало вертеться на языке, но Гарри просто спросил: — Кто ты, Герберт Тоиди? К тому времени они трахнулись раза три сидя, стоя, изнежились во взаимном петтинге и теперь исступленно лежали рядом — два худых тела, идеально поместившихся на узкой поверхности трещащего, низкого дивана с сиреневым покрывалом. Гарри молча удивлялся какой болезненно тощий был его волшебный парень, какие странные шрамы были на его теле, которые Гарри в полутьме рассмотреть не мог, но чувствовал пальцами, с дотошным любопытством изучив каждый его изгиб. Они почти задремали в истоме бурно проведенных часов, молодой маг уложил голову Гарри на плечо, обняв тело руками и ногами, позволяя юноше перебирать пальцами свои тициановые пряди. Внезапно Герберт Тоиди приподнялся на локте и посмотрел мальчишке в глаза: — Ты знаешь, — почему-то его улыбка показалась Гарри самой лукавой из всех, что он когда-либо видел. — Что заставило тебя повторно задаваться этим вопросом? — Я не знаю, — признался юный гриффиндорец, тоже улыбнувшись: — Твоя фамилия звучит как анаграмма от «идиот», ты знал? Они засмеялись, но у Гарри все внутри похолодело от этого смеха. Он вдруг узнал отдаленную тень беды, маячившей на горизонте. Узнал нечто похожее на себя, отражение себя в чужом человеке. Возможно, кто-то, так же как и он, Гарри Поттер, мальчик-победивший-смерть, тоже боялся чего-то не успеть, куда-то опоздать, и кто-то выжимал из этой жизни все остаточные сладкие соки, дабы хоть как-то компенсировать предстоящее горе? Будто в страшном подтверждении гарриным доводам, парень, с которым потерял невинность мальчик-чудом-обыгравший-смерть и теперь вечно ощущающий ее кладбищенское дыхание, встал и начал собираться. — Мне нужно идти, Гарри. — Ты мне так ничего конкретного не ответишь? — юноша тоже присел, следя за рассчитанными движениями прекрасного колдуна, за маневрами его спутанных медных волос, за печальными масками. — Ответ уже есть в тебе, — сказал Герберт Тоиди, одевшись. — Отдохни немного, не провожай меня. Когда он остановил спохватившегося юного гриффиндорца, придержав за плечи и усадив обратно на диван, Гарри хотел спросить — увидятся ли они еще? Почему-то Гарри не сумел выдавить из себя этот обыкновенный вопрос, почему-то в горле его образовался колючий комок и слезы едва не срывались. Он не хотел слышать в ответ тишину. Возможно, это был первый и последний сказочный секс в его жизни? Может быть в жизни Герберта Тоиди, кто бы он ни был? Гарри не мог с этим смириться, только вся мебель в комнате потеряла цвет, когда этот парень вышел за двери. Все вокруг сделалось серым. В глубине души Гарри понимал, что бежать за ним следом не следует, что это нужно любя отпустить… Наверное, это как вернуть сказочного персонажа обратно в его сказку…