Neither right nor wrong

«я приболел, хён. прости, не смогу» — отвечает Юнги на сообщения Сокджина спустя пару минут. «тогда я приду тебя навестить» «не надо» «я уже иду» «остановись, не совершай ошибку» — сообщение остается без ответа и Мин даже некоторое время наивно полагает, что его послушали. «я почти около твоего дома» — приходит через двадцать минут. «я тебе не открою» «тогда буду ждать, пока тебе не придется выйти на улицу» Через несколько минут раздается звонок в дверь. Юнги как током прошибает. Но он остается сидеть на кровати еще какое-то время. Потом тихо идет в коридор и смотрит в глазок. А там Сокджин, живой и настоящий, подпирает плечом стену и не собирается уходить. У Юнги ёкает внутри и он прикрывает рот рукой, сдерживая рваное дыхание. «ну пусти меня» — вибрирует в руке телефон и Мин тут же открывает дверь. Сокджин взъерошенный и без шапки. Он в черном расстегнутом пальто с криво завязанным шарфом (торопился). Глаза всё те же темные и взволнованно-уверенные. Губы бледно-розовые, немного покусанные. Юнги смотрит на него и замечает каждое изменение, что произошло за эти полгода: волосы на полтона осветлил, схуднул на несколько кило, каким-то образом умудрился стать объектом любовных пиздостраданий Юнги, на лбу линия от маленького пореза. Мин смотрит и с потрохами выдает свои чувства. Он тихо охает и отступает назад, когда старший проходит в квартиру. Сокджин смотрит с интересом и чем-то еще. Он медленно и равномерно скользит взглядом по Юнги, а тот аж ёжится. Они молчат, зная, о чем надо говорить, но не имея ни малейшего понятия, как начать. Сокджин наконец собирается с мыслями и делает шаг вперед: — Юнги, — начинает он, а тот шарахается назад и врезается спиной в дверной косяк в комнату. Сам удивляется себе. Сокджин немного тормозит и забывает, что хотел сказать. — Тебе не стоило приходить. — на выдохе говорит Юнги, сунув руки в карманы толстовки. — Мы должны поговорить. — О чем? — Юнги немного хмурится. Он часто и старательно тихо дышит, но в груди все равно тяжело. Он слишком ярко ощущает, что решается его судьба и от этого совсем не весело. Ноги не чувствуются, хотя он продолжает стоять на них. Во рту пересохло. Внизу живота болит, но он даже не придает этому значения. — Я от тебя ничего не требую. — старается холодно и отстранено, но голос дрожит и скачет по высоте, совершенно не позволяя скрыть эмоции. — Юнги, я хочу от тебя кое-что потребовать. — Сокджин отмирает и начитает копошиться. Он нащупывает во внутреннем кармане кошелек и вытаскивает его. Юнги от осознания, что он достанет деньги на аборт внутри всё резко скручивает и ухает болью уже во всем теле. Парень сжимает руки в карманах, чувствуя нарастающую тревогу, а с ней обиду и горечь. У Юнги глаза горят от подступившей влаги, и в горле быстро образовывается фантомный ком из болезненных спазмов. Он пытается сглотнуть, но горло только сильнее стягивает. Юнги не хочет. Он правда не хочет, чтобы все его страдания вылились в это. Он не может зря пережить столько мучений, чтобы просто приехал отец ребенка и вот так бессовестно решил все проблемы, а заодно и полностью уничтожил всё светлое и хорошее в Юнги. Сломал бы самого Юнги. Мин фыркает и отворачивается. Сокджин заглядывает в несколько отделений в кошельке, а потом поднимает взгляд на обреченного и (уже) совсем разбитого парня. Ким опускается на одно колено. — Выходи за меня замуж? — и достает из кошелька серебряное кольцо с красными камушками. Юнги приоткрывает рот и замирает. Он не чувствует, как по щекам начинают бежать слезы, а боль в животе слабо пульсирует. Парень вздыхает и шмыгает носом. — Хён, ты не должен. — начинает Юнги, уже осознавая, насколько его действия противоречат словам. — Я люблю тебя. — выдыхает Сокджин. Он немного испугано, но с каким-то обожанием следит за парнем. — Ты не должен делать это из-за ребенка. Я сам смогу. — с перерывами на всхлипы произносит Мин. — А со мной будет легче и приятнее. — (да кто разрешил ему так говорить?) эти слова заставляют Юнги вздрагивать и собственноручно выламывать себе внутренности. Парень прикрывает лицо руками и старается часто и равномерно дышать. Несколько минут Юнги не может ничего ответить. А Сокджин так и стоит на одном колене, терпеливо дожидаясь решения. — Юнги, я буду заботиться о вас. — тихо шепчет старший. — Я хочу это делать. Я хочу быть с тобой. Юнги вздрагивает и часто-часто кивает, получая красивый ободок на правый безымянный палец. Он хочет подойти ближе к Сокджину, но не может. Ноги сковало от сильной яркой боли, которая только сейчас волной накрыла худое тело Юнги. Он медленно наклоняется вперед, падая на колени, подхваченный Кимом. Боль не та, что была всё это время. Сейчас колющая и разрывающая. Юнги цепляется за свитер Сокджин, крупно дрожа. У него сбилось дыхание. Голова пульсирует на висках. Внутри слишком горячо, а снаружи озноб и частичное онемение. Сокджин придерживает его за плечи, немного прижимая к себе. У него сердце носится по организму, как шарик в пинболе, потому что Юнги у него в руках хрупкий, небольшой и очень уставший. И он плачет. Сокджин никогда не видел его плачущим (!). Появляется сильное желание, как можно быстрее успокоить и вернуть того хладнокровного Юнги. Сокджин к такому не привык и ему не нравится, что младший вынужден к такому привыкать. — Хён, — тихо говорит Юнги, поднимая испуганный взгляд на старшего. — Мне очень больно. Сокджин замирает на несколько секунд, даже не моргает и, кажется, не дышит. А потом быстро достает телефон, набирая номер скорой помощи. Руки дрожат, и он не сразу справляется с коротким номером. Гудки на том конце провода оглушают и звенят невыносимо долго. Когда женский голос говорит «слушаю», Сокджин забывает родную речь. — Парень рожает. — выдыхает Ким неровным голосом. — Сколько месяцев? — Ш-шестой. — На шестом месяце не рожают. Называйте адрес. У Сокджина мозг работает в каком-то экстремальном режиме. Он картинками вспоминает название улицы, дом, этаж и квартиру Юнги (потому что ни разу в жизни не видел и не слышал полного адреса). Сокджин игнорирует, что «на шестом месяце не рожают», и старается сохранить приоритет на дрожащем теле в руках. Потом кидает телефон рядом и мягко приобнимет дорогого себе человека. На скулеж и всхлипы он прижимается губами к виску Юнги, успокаивая его немного бессвязной речью. Младший держится за мягкую ткань свитера, вдыхает чужой непривычный запах и плавится. Он чувствует руку Сокджина на своем животе, как раскалённую пластину. Юнги не может глаза открыть или вздохнуть, не испытав волну боли во всем теле. Но он абсолютно точно рад, что Сокджин берет на себя сейчас всю ответственность. Скорая помощь приезжает через почти десять минут. Врач врывается в квартиру, сразу замечая скрюченного Юнги. Мужчина оценивает ситуацию, а потом кивает Сокджину: — Его документы и в больницу. Ким подскакивает, оставляя Юнги с доктором и на чистых инстинктах идет в комнату, где находит рюкзак и паспорт внутри (потому что Юнги курил и пил, чтобы покупать это ему нужны были документы, и он по привычке таскает их в рюкзаке). Сокджин подхватывает плед с кровати и выходит в коридор. Кровь на черных шортах Юнги замечает только профессиональный глаз доктора. Сокджин укутывает парня в плед и сам выносит к машине скорой помощи. Юнги укладывают внутрь. По пути он удивительно крепко держит руку Сокджина, пока тот пытается его обнять, стоя на коленях рядом с каталкой. В больнице их разделяют. Киму указывает на стойку регистрации, а Юнги стремительно увозят в операционную. Сокджин два слова связать не может. Он дергано осматривается и хмурится. Медсестра дает ему воды, берет паспорт Юнги и что-то заполняет. Уточняет, кем приходится ему Сокджин, и также просит его документы. Через несколько минут Ким в халате меряет шагами коридор перед операционной. Он подрагивает от страха и волнения. Постепенно приходит понимает, что именно случилось с Юнги и от этого ярко вспыхивает ненависть к себе. Сокджин считает причиной случившегося именно себя. Винит в том, что не предохранялся, и в следующую секунду, убеждает, что рад ребенку. Сокджин тонет в противоречиях и впервые в жизни не может хоть немного взять это под контроль. Тем не менее, надежда заставляет всё внутри биться в конвульсиях, потому что больничный запах медикаментов, это холодное белое освещение, безжизненные стены угнетают, но в то же время в разы увеличивают уверенность, что всё обойдется. Сосредоточиться на этих ощущениях не получается, потому что неприятно зудят слова диспетчера о том, что на шестом месяце не рожают. «На шестом месяце не рожают…» — проецирует Сокджин себе на стену. Он отчётливо задаёт себе вопрос, а что же на шестом месяце может произойти, и не видит ответа, хотя знает, как он очевиден. Это не совсем то, чего он хотел добиться своим появлением. Парень кривится, слабо прикладываясь лбом о стену и бьётся несколько раз. Он искренне паникует, но каждые две-три минуты до боли кусает губы, стараясь вернуться самообладание. Его могут позвать к Юнги в любую минуту, и Сокджин должен источать уверенность и спокойствие, чтобы Мин в свою очередь почувствовал безопасность и стабильность. Через какое-то время в игру вступает страх (такой отчетливо-цельный). Сначала за жизнь Юнги, но тут успокаивает больничная обстановка. Потом за их последующие отношения — Сокджин напоминает себе, что их ждет беседа, и он сделает всё, чтобы Юнги не понял всё неправильно и не возненавидел его. И напоследок беспричинный и дикий страх за всю эту ситуацию. Сокджин тонет в какофонии ощущений на некоторое время. Он не замечает ничего вокруг и кружит по коридору, как заведённый. За час Сокджин умудряется вымотать себя, и далеко не физической нагрузкой. Парень даже пытается залипнуть в телефон, чтобы отвлечься, но интернет не ловит, а на играх сосредоточиться невозможно. Через еще полчаса к нему подходит медсестра и спрашивает о его самочувствии (видимо со стороны он очень нервный). Сокджин осознает, что это действительно так, когда не понимает, что у него спрашивает медсестра, переводит это на английский, а потом опять на корейский, после чего узнает, как долго еще будет идти операция и уходит курить. Курит три сигареты подряд, каждую из которых ему поджигает кто-то другой (руки ходуном ходят). Вернувшись, он садится на лавочку около операционной и закрывает глаза. Сразу всплывает Юнги, почему-то из старшей школы. В серой форме, с выбеленными волосами и с тонкой сигаретой (less smell). В принципе, понятно почему. После старшей школы они виделись только летом и немного зимой. Юнги в школе был тоньше и ниже. И счастливее. Сокджин просто обязан заставить его улыбаться. Парень удивлённо открывает глаза. Его словно осенило. Среди общего месива чувств, Сокджин наконец-то понял, чего хочет и как этого достичь (в общих чертах). Появляется уверенность и желание. Это воодушевляет. Но через сорок минут Сокджин опять немного загнанный. Он сидит на лавочке и водит взглядом по швам на плитке на полу. И это нихрена не нормально. Дверь в операционную открывается внезапно и с тихим шорохом. Парень поднимает взгляд на пугающе спокойного врача и теряется. Сокджин поднимается и медленно идет к доктору. У него надежда и отчаяние смешались в отвратительную смесь. Ноги не слушаются, в теле какой-то сквозняк, а руки дрожат, хватаясь за подол халата. Мужчина вздыхает шумно, осматривая Сокджина. — Он жив. — говорит доктор хриплым голосом. Он выжидает немного, пока у парня в глазах не возникает вопрос «кто?». — Ребенка не удалось спасти. Сокджин зависает, а потом трет руками лицо, с тяжелым стоном выдыхает, прижимая ладони ко рту. Его взгляд гуляет по полу. Сокджину стыдно за облегчение, которое он чувствует. Но в голове: «Юнги жив. Юнги жив. Юнги жив!». — Можно к нему? — наконец спрашивает он. — Он очнется в течение получаса. Сокджин кивает и полчаса стоит под дверью, обдумывая, что сказать. В послеоперационной палате слабое освещение и нет окон. Стальная двойная дверь с окошками. Кровать высокая, рядом несколько мониторов и куча ящиков с лекарствами. Юнги полулежа сидит на кровати, в бледно-зеленом халате. До пояса укрыт белым одеялом. Он исхудавший и слишком бледный. Глаза красные, брови сдвинуты к переносице, а в руках кольцо. Он теребит его и старательно не обращает внимания на вошедшего Сокджина, пока тот не подходит к кровати. — Оно больше не нужно. — говорит тихо Юнги. — Ребенка нет. Нам не нужно вступать в брак. — и протягивает кольцо Сокджину. Тот смотрит на него несколько секунд, а потом притягивает стул и садится близко-близко к Юнги. Он берет кольцо и укладывает в свою ладонь. У него вылетело из головы абсолютно всё, что он хотел сказать. Сокджин задерживает дыхание на несколько мгновений и смотрит Юнги. На его лицо, на ладони, на открытую шею с ключицами, на то как он шмыгает носом, невольно дуя губы, потому что обидно. Обидно, что Сокджин забрал кольцо. — Мне его подарила бабушка. — начинает Ким, сжимая ладонь в кулак, — В конце первой недели первого класса. Оно вроде семейной ценности. — Юнги устал и не хочет слушать оправдания. Он думает послать старшего на все четыре стороны, но почему-то молчит. Сокджин прекрасно понимает, что собирается сейчас насиловать полуживого друга (?), но так же понимает, что если не сейчас, то потом шанса уже не будет. — Нас с Тэ и Джуном отправили к ней на выходные, и я совершенно уверенно рассказывал ей, как мне понравился мальчик в классе, и что нас посадили рядом. — Сокджин секунду смотрит на Юнги, а тот сосредотачивается на монологе, сводит брови к переносице и смотрит в одну точку. — Не знаю почему, но я был уверен, что у нас будет настоящая семья. Бабушка сказала, что надо сделать знак внимания. И дала это кольцо. Я не решился, и оно казалось таким большим для наших рук. Тем не менее, я положил его в кошелек (мешочек с монетками) и с тех пор всегда таскал с собой. — Юнги опускает взгляд на свои руки, поджав губы. — Не смог подарить, даже когда мы подружились. Но я считал себя самым счастливым на свете. Юнги бьет озноб. Он только отошел от наркоза и мир плывет, но парень всё равно прикладывает все усилия, концентрируя внимание на Сокджине, а не на отсутствующем животе. То, что рассказывает ему старший, кажется слишком нереальным. Юнги постоянно шмыгает, готовый вот-вот зарыдать. А Сокджин улыбается смиренно и тоже устало выглядит. Его рассказ — что-то откровенное и личное. Юнги просто не верит, что слышит всё это. — Но потом я трусил всегда. Не мог сказать о своих чувствах, боялся, что тогда не будет и дружбы. Потому что, — Сокджин задумывается. — Этот мальчик казался очень самодостаточным. И с возрастом только больше это доказывал. Был каким-то недосягаемо другим. Я сначала пытался подражать, чтобы быть похожим и мы смогли сойтись. Но потом как-то резко перестал. — Сокджин усмехается. — Я считал, что эта симпатия должна уйти в дружеское русло. Но вместо всего, что можно было сделать — мы поцеловались. И начали вмести курить (парные привычки сближают). И в завершение потрахались. — он замолкает. — Я в Америку сбегал, а не ехал учиться. В первый же день переспал с какой-то девчонкой, чтобы забыть всё это. — Сокджин вздыхает, а вот Юнги уже хнычет. — В Америке всё действительно приутихло, но я всё равно очень ждал каникул, чтобы вернуться домой. — Ким начинает говорить более смело, замечая, что Юнги уже понимает, к чему он клонит, и при этом не реагирует агрессивно. — На летних каникулах перед пятым курсом, мы волшебно провели время на кровати Тэ. А через полгода мне позвонил Намджун в пять утра и сказал, что мы, цитирую, «не просто потрахались, а я въебал в него ребенка». Я спросонья не мог понять, что он от меня хочет. Намджун мне позвонил после новогодних каникул, потому что волновался за друга. А сам друг всё еще был сильным и независимым. Это впечатлило меня, а с новостью о ребенке, словно открыло дорогу. Захотелось сразу вернуться, но Тэ сказал, если я не сдам сначала экзамены, он скажет всё родителям, и они закопают меня на заднем дворике их дома. — Сокджин встает и подходит к парню, привлекая его взгляд. — Юнги, ты знаешь, кто этот мальчик? — Мин отводит глаза, но часто кивает. — Это я, хён. — Да. — выдыхает Ким. — Юнги, ты всю жизнь был мне не безразличен. — Юнги обреченно стонет. — Хён, ты мне безумно дорог. Я думаю, я люблю тебя. Но… — начинает он, хриплым и гнусавым голосом. — У нас не получится настоящей семьи. — Юнги отводит глаза и старается не плакать. Сокджин секунду понимает, что тот имел ввиду, а затем берет Юнги за углы челюсти ладонями и нежно поднимает его лицо на себя. — Я практически не помню жизни без тебя, и всё еще не представляю ее без тебя. — хмурится, чтобы выглядить внушительно. — К тому же, твои детородные органы, мне кажется, могут восстановиться. Я не врач, но это логично звучит. — Юнги всхлипывает и замолкает. Он скептически смотрит на Сокджина (насколько это можно в его состояние), а потом широко открыв глаза удивляется. Доктор ничего не говорил про восстановление, но это звучит так просто и правдоподобно, что Юнги уже верит. Ему не нужна сейчас истина и справедливость, но жизненно необходима надежда. — Я сделаю это еще раз. — Сокджин отпускает младшего и встает на колени перед кроватью. — Мин Юнги, ты хочешь, чтобы я был твоим, а ты — моим до конца наших дней? — он мягко ведет губы в улыбке. — Очень хочу. — шепчет тот. — Тогда, выходи за меня замуж? — раскрывает ладонь с кольцом, протягивая перед собой. — Да, да. — выстанывает Юнги и тут же закрывает лицо руками, потому что плачет. Сокджин надевает кольцо и ловит парня в свои объятия. — Хён, мне тебя так не хватало. — Юнги прижимается к Сокджину, а тот гладит худые плечи, целует черную макушку и молчит, улыбаясь. Юнги очень устал от всего. Он наконец может расслабиться, выплакаться, почувствовать долгожданное человеческое тепло и побыть слабым. Этого действительно не хватало. Парень ближе притягивает к себе старшего и утыкается в его грудь. Мягкий дорогой парфюм, а под ним едва уловимый запах самого Сокджина, настоящий и человеческий. Тот, который приобретает его кровать через несколько дней после смены постельного белья, и которым Юнги хочет пропитаться насквозь, только если это будет означать, что они с Сокджином принадлежат друг другу. — Блять. — тихо тянет Юнги. — Как же я тебя люблю, хён. — Ким смеётся, прижимаясь щекой к горячему лбу (это же нормально?!). Через несколько минут заходит медсестра. Увидев состояние Юнги, он начинает выгонять Сокджина (а кто еще может быть причиной?), но младший в него вцепился и не пускает. Ким старается убедить медсестру, что всё в порядке, но та всё равно дает Юнги успокоительное и выключает верхний свет, намекая на сон. Юнги (предсказуемо) успокаивается и достаточно быстро засыпает. Сокджин укладывает его в постель и тихо покидает помещение. Парень выходит на крыльцо и закуривает. Руки подрагивают, но он справляется сам. Курит медленно, всматриваясь в пространство перед собой. В голове немного каша, но в целом, ситуация ясна и даже, кажется, решена. Если Сокджин когда-то и представлял, что признается Юнги, то явно не в таком контексте. Но так тоже неплохо. Это не то чтобы лучше, а скорее надежнее. Они точно проверили свои чувства и уверены друг в друге. По крайней мере именно так и кажется. Парень усмехается, чувствуя, как наворачиваются слезы. Надо позаботиться о Юнги и не позволить ему закрыться в себе. Сокджин возвращается в палату и остается там до самого утра. В больнице Юнги держат еще пару дней. Ким сидит там же, но никого из друзей не пускает. Он уверен, что Мин не оценит реакцию малых на его болезненный больничный лук. День выписки малым также не сообщается. Они сидят в негодовании, но очень надеются, что хотя бы в оправданном. Юнги в этот день тихий и задумавшийся. Он не имеет ни малейшего представления об их (совместной) жизни. Они пропустили конфетно-вафельный период, ни разу не были на свидании, не ревновали друг друга и всё прочее, что делают пары. Юнги как-то слишком резко и бесповоротно оказался помолвлен. Парень думает об этом, переодеваясь в свою одежду. Медсестра просит его подписать некоторые документы, а после отдает рекомендации врача и список лекарств для восстановления после больницы. Юнги собирается вручить список своему жениху и получить заботу и любовь. На улице его ждет Сокджин. И он шикарен. Юнги вдруг чувствует гордость. Шоколадные волосы слабо подрагивают на ветру, карий глаза, живые и выразительные, обрамленные густыми ресницами по-доброму улыбаются Юнги, нос и щеки немного розовые от холода, и губы переливаются полным красноватым цветом, слабо скрываясь под теплым дыханием. Черное пальто идеально сидит на Сокджине, белый свитер сильнее это выделяет и подчеркивает талию. Парень отдергивает шарф и идет навстречу Юнги с широкой улыбкой. Темная джинса обтягивает длинные прямые ноги. Мин залипает на бедра и едва заметные перекатывающиеся мышцы под штанами. — Может, я и самодостаточен, но без такого красавчика точно не обойдусь. — смеется Юнги вместо приветствия. Сокджин улыбается и краснеет, а потом дергает парня на себя, перекидывает через предплечье и целует в губы, сладко и глубоко. Юнги хватается за его руки и тихо стонет, прикрыв глаза. Оба смущаются, когда кто-то рядом присвистывает, а после очень быстро покидают территорию больницы, крепко держась друг за друга. — Сигарету? Американские. — предлагает Сокджин, когда они уже бродят по парку, просто, чтобы узнать насколько Юнги психологически стабилен. — Спасибо, откажусь. Может лет через десять медицина сможет нам позволить… — говорить об этом трудно, и Сокджин понимающе кивает. — А пока попробую более здоровый образ жизни. — Юнги краснеет нещадно, но уверенно. Он не помнит, когда последний раз жертвовал чем-то ради кого-то. Но Сокджину нравится. Он вместо табачного дыма втягивает Юнги в поцелуй. И они смеются.