Neither right nor wrong

Всё опять плохо: а) Юнги избегает друзей (Кимов и Пака, Чоны еще не вернулись), б) на него косо смотрят, в) предстоит (скорее всего) очень неприятный разговор с ректором о его дипломе — академический отпуск или досрочная сдача. Каждый день в течение двух недель у него по два-три зачета или экзамена. А в некоторые вообще ничего (целые среда и вторник). Юнги хмурится и старается не замечать одногруппников. Парень, который еще в том году его подставил (назвал обдолбанным перед преподом), теперь открыто пытается задеть. Это объяснимо: на первом курсе они долго не могли ужиться в одной группе. Отвечать Юнги просто не в состоянии. Он собирается игнорировать. Это не так легко, как раньше. Нет внешней поддержки от друзей. Юнги выведен из обычного состояния покоя, и это пагубно влияет на ребенка. Давящая боль внизу живота возвращается в первый же день (нестабильно, конечно). Между пар Юнги старается сныкаться куда подальше, лишь бы ни с кем не пересекаться. Так, в конце первой учебной недели он поднимается на «закрытый этаж». В университете несколько корпусов: все, в основном, новые, но есть один старый. В этом самом корпусе в левом крыле закрыт последний этаж. Там не идут занятия, не включается свет и судя по всему не проходит уборка. Юнги сюда бывало забредал, но даже не думал, что когда-нибудь этот этаж ему так понравится. Пара (зачет) у него этажом ниже. Парень устраивается на широком подоконнике, потому что там больше света и достает конспекты. Немного неприятно становится, когда Юнги слышит голоса одногруппников, а потом вспоминает, что обычно если тут и проходит у кого-то пара, то только у одной группы. Это как-то банально глупо. Парень не то чтобы боится, что к нему начнут приставать, но, если это произойдет, то охренеть, в жизни бывает как в кино. Через пару минут он и правда слышит шаги и уже готовится к моральному насилию. Но поднимается кое-кто другой. — Вот! Я же говорил, что он будет тут! — восклицает Чимин, первый поднявшийся на этаж. Дальше появляются Тэ, Хосок и Намджун. Юнги с животом совсем какой-то маленький. Он осунулся и выглядит уставшим. Парень сидит на подоконнике, упираясь ступнями в раму, на коленях держит тетрадь и смотрит исподлобья, без точной модели поведения. — Хён, мы так переживали, почему ты нас избегал? — Тэ подходит к старшему и как-то неосознанно цепляется за его ногу (маньяк тактильный). — Я отвечаю вам в беседе и в лс. — спокойно говорит Юнги. — А в универе? — Все заняты сессией. И я в том числе. Тэхён кладет подбородок на коленки Юнги и смотрит на его живот. — Можно потрогать? — такая неожиданная ожидаемая просьба, что Мин вместо ответа неоднозначно хмыкает, но убирает конспекты с колен. Ладошки у Тэ большие и теплые. Крайне необычно видеть чьи-то еще руки на животе, поэтому Юнги ежится. Тэхён улыбается, весь такой по-детски восторженный, охает, трогает с разных сторон, еще чуть-чуть и говорить начнет с ребенком. Это забавно, потому что Юнги уверен, что Тэ никакого отклика не чувствует. — У меня будет племяшка. — тянет Ким. Юнги тут же переводит недовольный взгляд на Хосока с Намджуном. — А что? У нас выбора не было. — фыркает Хосок и очень плохо скрывает свое желание потрогать животик. — Знаем только мы четверо. Юнги хмурится. Может быть, где-то глубоко внутри он и хотел, чтобы они рассказали Сокджину. — А можно мне тоже еще? — Чимин нависает над старшем, ерзая в нетерпении. Мин выдыхает шумно и откидывает голову назад, прикрывая глаза и позволяя друзьям прикоснуться к животу. Всё это сомнительное знакомство длится недолго. Через десять минут начинается пара. Намджун спрашивает напоследок о самочувствии. Юнги не знает, как ответить. По сравнению с каникулами — плохо, с учебными месяцами прошлого года — даже немного лучше. — Нормально. — отвечает наконец Мин и скрывается в аудитории. Ему ставят зачет автоматом и отпускают домой. Следующая неделя начинается отвратительно. Юнги кажется, что его целенаправленно пытаются довести до слез (да за что, блять?). В понедельник староста сообщает, что ректор сможет рассмотреть его «недоразумение» в конце недели. Вообще-то, Сокджин умный и красивый, а Юнги — гений, их ребенок явно не будет недоразумением. И разве так можно говорить, вообще? Парень пропускает мимо ушей и старается запомнить, когда ему к ректору. В этот же день препод держит его дольше всех на экзамене, спрашивая чуть ли не весь материал за всё время обучения. Юнги старается как может, доказывая, что не планировал своим положением получать хорошую отметку. Его отсылают еще готовиться три раза и уходит он самый последний с четверкой и распирающей злостью. Парень заходит в дворы недалеко от университета и выкуривает сигарету, очень заебанный и уставший. Там же он стоит минут двадцать, потому что ему дурно. Следующий день пар нет. Зато в среду два сложных экзамена. Юнги к ним готовится весь вторник, но не сдает. Перед первым занятием он случайно начинает беседу с одногруппниками. Им смешно. Они отвешивают глупые шутки, так и эдак задевая положение Юнги, почему-то решив, что достаточно близки. Но парень всё равно сидит и слушает, зачем-то подавляя желание врезать кому-нибудь и уйти. После: — У кого вообще могло возникнуть желание делать с тобой это? — держаться становится трудно. — Что ты, блять, имеешь ввиду? — тихо спрашивает Юнги, потирая пальцами переносицу. — Ну ты же, кхм, тусер? — А ты, кхм, кусок говна? — передразнивает парень. Одногруппник (тот, мать его, самый) пытается похлопать Юнги по плечу, сводя всё к шутке, а Мин дергается, как от тока и на каких-то рефлексах бьет собеседника в лицо. На тех же самых рефлексах он отскакивает от ответного удара. Одногруппника останавливают от последующих действий и уводят в медпункт (Юнги ему нос разбил). Сам парень берет свои вещи и сваливает домой. Его пьянит адреналин. В голове пусто как-то и тело подрагивает. Он не бил никого кучу времени. Юнги лыбится начинает от гордости и самоуверенности, почти светится. Пока до дома добирается — замерзает и немного успокаивается. Приходит понимание, что у него теперь две пересдачи. И это совсем не расстраивает. Даже как-то бодрит. У него всегда были пересдачи, он чтит традиции. На следующий день жизнь не налаживается. Юнги опять на закрытом этаже повторяет материал (почти), сидя на том же подоконнике, но теперь свесив ноги и грея их о батарею. Он лениво копается в телефоне, когда к нему поднимаются несколько парней (его одногруппники). Юнги проводит равнодушный взгляд по компании и возвращается к телефону. — Зачем приходишь-то так рано. Всё равно тебе двойку за это не поставят. — говорит парень с опухшим носом (работа Юнги), кивая на живот. — Как же ты меня заебал. — тихо тянет он в ответ, всё еще листая новостную ленту. — О, это не я тебя ебал. Это кто-то другой. Кто-то видимо очень конченный, раз он сделал это с кем-то вроде тебя. — с тупыми ударениями на конец каждой фразы, смеша своих друзей. Он готовился унизить Юнги. — Что за хуйню ты несешь? — также вяло говорит парень. — Хуйню здесь несешь только ты. — Мин удивляется чужой тупости. Этот ублюдок умудрился оскорбить его, Сокджина и их ребенка за пару фраз. Парень поднимает взгляд на одногруппника, а тот доволен своими провокациями и стоит за несколько метров, готовый на этот раз не огрести от злого Юнги. — Молчание — знак согласия. Или может чтобы ты рот открыл тебе в жопу надо вставить что-то? — парень наклоняется и почти шепчет это, рассматривая перекошенное лицо Юнги. Одно неверное слово и пизда Мину. Против пятерых у него ничего нет. — Сколько ты берешь за час? А пятерых сможешь? Юнги трясет. Но не как обычно, а от злости и страха. Ему неимоверно хочется размазать эту ухмылку по асфальту под окном, но он безумно боится, что с ним правда могут что-то сделать. Юнги почти уверен — один не точный удар, и он тут скрючится в луже собственной крови с трупом внутри. От мысли об этом по спине проходит неприятный холод и в районе желудка стягивает. Парень сжимается невольно, ограждая руками живот. Юнги в лоб стреляет гордости, душит самолюбие, скидывает свое достоинство с Сеульской телебашни и тихо шепчет, прикрыв глаза: — Не трогай меня, пожалуйста. — Что? — специально не слышит. — Не трогай меня. Пожалуйста. — громче повторяет Юнги. — Ах, да, сейчас же еще экзамен. — говорит одногруппник и уже собирается уходить, но в последний момент разворачивается, очень быстро берет Юнги за затылок и ударяет о стену лицом. Парень чувствует, что специально не со всей силы, просто до разбитого носа. Юнги слышит усмешки и пару язвительных комментариев, но уже не слушает. У него кровь хлещет и оглушение небольшое. Когда сознание приходит в норму, он уже пытается остановить кровь шарфом (в рюкзаке был). Через пару минут Юнги с трудом сдерживает слезы, потому что обидно. Не столько от увечья, сколько от безответного вопроса небесам где он так провинился, что вынужден всё это переживать (так работает его мозг: любое потрясение и уже незаметно, когда докопался до хриплых вздохов и щенячьего скулежа). Юнги не идет в медпункт и пропускает экзамен. Он почти час сидит на полу (хотя бы около батареи) и полностью измазывается в крови и слезах. Его тошнит, голова раскалывается и во всём теле тяжесть и усталость. Юнги давит из себя последние силы, чтобы не сдаться. Парень уговаривает себя, что всё будет хорошо, что он со всем справится, а в следующую минуту пытается встать, чтобы посмотреть можно ли открыть окно и выйти в него. Еще минут через пять он собирает свои манатки и идет в туалет умыться. Кровь не идет и плакать он перестал, но из зеркала на него смотрит кто-то очень покалеченный и уставший. Всё та же бледность, но уже с серым оттенком, щеки немного впалые, вокруг глаз темные ореолы, нос опухший и красноватый, на щеке несколько царапин. Губы бесцветные и на нижней красное неприятно ноющее пятно. Юнги проводит по ранке пальцем, заставляя ее слабо кровоточить. А потом грубо вытирает губы тыльной стороной ладони. На месте раны стремительно собирается кровь. Юнги слизывает, даже с каким-то остервенением высасывает ее, чувствуя, как тошнота усиливается. Очень хочется проблеваться. Потому что, когда блюешь нет времени обращать внимание на всё остальное. Эффект приходит через пару минут. У Юнги сдавливает горло и пищевод словно растягивается, ноги болят, будто он навернул олимпийский кросс. Парень заходит в кабинку и, едва наклонив голову вперед, выблевывает остатки завтрака и едкий желудочный сок, который частично выходит через нос. Это очень неприятно. Он вдыхает этот отвратительный запах и не может никуда от него уйти. Во рту жжет и привкус металлический. Юнги вытирает лицо туалетной бумагой, а у него снова кровь носом. Еще несколько раз из него выходит желудочный сок. Занятый остановкой крови и рвоты, он забывает обо всем. Кажется, что с первым подходом из него выходит вся злость, со вторым — обида, а дальше уже по мелочи. Когда мир вокруг начинает расплываться и пальцы немеют, Юнги заставляет себя подняться и дойти до раковины. Он умывается, согнувшись над холодной струей воды несколько минут, просто желая не потерять сознание и выжить. Ему очень плохо. Юнги устал ходить в универ, устал быть в этом теле, устал дышать, устал притворятся, что сильный и справится, устал выворачивать себя наизнанку, даже не понятно ради чего. Он так хочет опустить руки, бросить всё и удавиться. Юнги открывает глаза и смотрит на мерно бегущую воду. И та идея уже не кажется такой плохой. Парень останавливает кровь и какое-то время приходит в себя. Он выкидывает шарф и быстро уходит из универа, никого даже не встретив по пути. Недалеко от своего дома Юнги забегает в аптеку и покупает снотворное. Фармацевт настоятельно рекомендует не злоупотреблять, так как беременным он противопоказан в больших количествах. Юнги со всем соглашается и идет домой на каком-то автопилоте. В квартире тепло и темно. Парень не включает свет, раздевается тихо, а потом аккуратно и медленно бредет на кухню, словно это не его дом и нельзя кого-то потревожить. Юнги наливает воды и с таблетками идет к кровати. Телефон пищит, и парень даже дергается (слишком живо для потенциального самоубийцы), немного пролив воду. Смотреть он, конечно, не собирается, смысла не видит. Юнги садится на кровать и начинает распаковывать лекарство. Телефон снова пищит. Что-то не так. Все активные беседы и диалоги у него в режиме «не беспокоить», кто тогда ему написал? После третьего сообщения Юнги откладывает таблетки и берет телефон. Вот это подстава, вот это чутье (вот это судьба). Ему Сокджин написал. У него еще вчерашний день и он скинул фотографию заката (как будто Юнги их не видел). А еще выразил желание увидеть что-то такое вместе с другом и в шутку справился о том, как там будущее. Они так весь первый курс шутили, тогда разница во времени была необычной. Юнги отвечает, что «дерьмо, летающих машин нет» и смеётся. Сокджин расстается (не по-настоящему). А потом пишет, что очень скучает. Юнги тут же всхлипывает и отвечает, что «Сокджин америкос ебаный» и заставляет его тоже скучать. Юнги смотрит на таблетки и осознает, что только что хотел убить себя и их с Сокджином личинку. Ну уж нет. Парень собирает лекарство, открывает окно и выкидывает таблетки. В последний момент оставляет одну и кладет около стакана с водой. Морозный воздух с улицы, шум машин и серое, уже почти темное небо успокаивают. Юнги начинает гладить живот и сам себе усмехается. Он ещё поборется, как бы пафосно это не звучало. Замерзнув, парень ныряет в кроватку и просит Сокджина идти спать. Тот отнекивается, и Юнги говорит, что тоже пойдет (аргументный аргумент). Ким сразу соглашается, но ему надо до кампуса сначала добраться. Пока он идёт туда, описывает Юнги в красках «какого хуя он так поздно где-то шлялся», и где взял фото. Оказывается, он сделал его несколько часов назад, после экзамена, сдачу которого отмечал с одногруппниками. Через полчаса они желают друг другу приятного сна и ложатся спать. Юнги выпивает таблетку и надеется завтра не проспать. В пятницу (следующий день) ректор ждёт Мин Юнги в своем кабинете в районе двух часов. Мин Юнги самый первый сдает последний экзамен на четверку и полтора часа сидит под дверью ректора. Мужчина в летах и сером костюме оказывается очень занятым. Парень это понимает сразу после вопроса о том, почему Юнги не может защитить диплом вовремя (а по нему не видно?). Ректор очень быстро и галантно обходится со студентом и обещает в начале февраля на совете обсудить дату досрочной защиты диплома. Всё проходит так неплохо, что Юнги даже не верит. Он оказывается дома около четырех. С завтрашнего дня каникулы (послесессионные) — две недели. И где-то там должен приехать Сокджин. Юнги понятия не имеет, что делать. Он думает об этом все выходные (с перерывами на сон и еду). Ни в их общей беседе, ни в лс никто не пишет, когда этот хер американский возвращается. Юнги это выводит еще больше. Он собирается их ненавидеть, если они специально сговорились не давать ему этой информации, чтобы он (видимо) не избежал встречи. В понедельник Юнги уже думает сам звонить. Хотя, парень понятия не имеет, чего он ждет. Сокджин так же соскучился и так же давно не видел любого из них. А Юнги даже выпить с ним не сможет за приезд. Сокджин не тупой, поймет, что это может быть его ребенок и что тогда? Потребует аборта? В ЗАГС поведет? Юнги же не сможет просто принять его решения, каким бы оно не было. Они либо отношения свои похерят, либо карьеру друг другу разрушат, либо (скорее всего) и то и другое. К обеду Юнги выбирает ложь. Собирается выкручиваться и избегать Сокджина, а если не удастся — то врать. А после обеда к нему приходит Чонгук. Пацан в школьной форме, с рюкзаком и в расстегнутой куртке. Жмет шапку в руках и всё пол рассматривает. Когда дверь открывается Чон сразу поднимает взгляд на друга, но на секунду дольше задерживается на его животе. Этот ребенок (вне Юнги который) выглядит расстроенным, по-настоящему и по-детски. Он сжимает губы в тонкую линию и слишком заметно жует щеки изнутри. Брови вздернулись, а большущие карие глаза часто моргают, становясь влажными. Юнги замирает, сжимая дверь. На нем домашние шорты и толстовка, и положение уже никак не скрыть. Чонгук мнется несколько секунд, а потом даже без приглашения входит в квартиру (Юнги всё еще изображает статую). Дверь хлопает и Чон шумно вздыхает. Он поднимает уверенный взгляд на друга и пару секунд собирает всю свою смелость. — Привет, хён. — своим звонким голосом наконец говорит Чонгук, но начало проглатывается из-за волнения. — Здравствуй, Чонгуки. — Почему никто мне ничего до сих пор не рассказал? Это потому что я школьник? — начинает издалека. Видимо перед походом к Юнги, Хосок Чонгука натаскал на манерность. — Нет, нет, это не так. — как-то неловко отвечает старший. — А я понял. — это даже не ехидство. Это помесь гордости за то, что догадался сам и легкой радости, что оказался прав. Он замолкает обдумывая, что говорить дальше. — Хосоки-хён мне рассказал, почему ты почти не видишься с нами. То есть, я настоял (вот тут тоже Хосок поговорил), чтобы он рассказал. — Чонгук выглядит замученным умственной работой. Он явно не из-за факта беременности пришел. Юнги, кажется, слышит наряженную работу шестеренок в голове малого. — Хосоки-хён не хотел говорить, от кого ребенок. — опять замолкает. Каждая пауза, как ножом по внутренностям. — Но проговорился, что я его знаю. Отца. Я думал об этом (три двойки аж получил, пока думал), подходят Хосоки-хён, Намджун-хён и Сокджин-хён. — он смутно смотрит на Юнги. У того от этого взгляда руки дрожат. — И мне кажется мой брат и Намджун-хён не стали бы скрывать. То есть остается Сокджинни-хён. Вот с Чимином легче всего, а с Чонгуком сложнее всего. Он наивный, честный, славный, добрый, хороший и вообще еще ребенок. Как его можно огорчить или обидеть и не попасть в ад?! — Это так. — выдыхает Юнги. Чонгук отводит взгляд и не двигается. Он невольно надувает щеки и шумно выпускает воздух. Потом хмыкает, словно получил задание и над ним надо подумать, и пялит глаза в пол. Чонгук поворачивается, чтобы выйти, но опять замирает, стоит немного и всё-таки открывает дверь. — Я тебя понял, хён. — говорит уже на лестничной площадке. На Юнги так и не смотрит, очень погруженный в свои мысли. — Пока, Чонгуки. — Ага, до встречи, хён. Сначала Юнги удивлен. Он ожидал не такой реакции. Может рыдания и проклятия были бы уместны, но не это. Потом расстроен. Чонгук спокойно отреагировал, даже слишком. Явно ничего хорошего. Юнги даже не знает, как Чонгук переживает сильные эмоциональные потрясения вроде этого. Но раз он пришел лично узнать все, то это было ему важно. Дальше Юнги сворачивается на кровати и ненавидит себя. Чонгук же никому ничего не делал, можно было бы соврать, уж лучше (наверное) быть шлюхой в его глазах, чем совратителем (или кем он стал?). Юнги почти уверен, что потерял друга. И это оказывается чертовски неприятно и больно. Теперь и Сокджин точно узнает — еще один неприятный разговор. А ведь Юнги еще не сказал родителям. Он просто думает обо всем об этом и хочет плакать. Чуть позже наваливается полнейшая апатия и нежелание делать что-либо. Хочется наплевать на все, пустить на самотек, но он не может. Какая-то слабая надежда не позволяет принять мысль об отступление. Вечером, чтобы избавиться от безразличия Юнги (всё под тем же безразличием) выкуривает две сигареты. Что это было большой ошибкой он понимает, когда скрючивается от дикой боли в животе и плачет не от душевного, а от физического страдания. Но всё равно терпит. Почти в бреду успокаивает ребенка и обещает так больше не делать. Боль не проходит несколько часов, но признаков выкидыша, о которых Юнги читал в интернете нет. И это совсем капельку успокаивает. К ночи становится легче. Как Юнги засыпает, он не помнит. В обед просыпается и первое, что чувствует, — тяжесть во всем теле и неприятное давление внизу живота. Он лежит еще около часа и только после идет в душ. Через силу вталкивает в себя бутерброд и горячий чай. Ему гадко и грустно. И эта гремучая смесь доводит до какого-то латентного помешательства. Боль в животе не проходит, начинает стягивать и от этого не по себе. Часов в пять телефон пищит от сообщений. Юнги немного боязно смотреть от кого они. Он уже знает, что вариантов по сути немного. Через десять минут Юнги всё-таки берет в руки телефон, потому что прожигает интерес. Сообщения от Сокджина. Он прилетел и хочет встретиться.