Внутренние демоны

теряют свою актуальность некоторые смс теряет яркость краска татуировок моя любовь – поезд экспресс. мчится без остановок.

Душно и слегка моросит дождь. Капли были такими мелкими, что казались туманом. Сверкала молния, но грома не было. Я шел по влажному асфальту и ступал иногда кроссовками в лужи, но было плевать на это. Плевать, что ноги промокнут, что станет до скрежета зубов холодно из-за ночного леденящего ветра и низкой температуры. Зима настигла меня даже на другом материке через северную часть Атлантического океана от дома. Она догоняла меня кругом, как и муторные сны, в которых был то ли счастлив, то ли наоборот, вот только по пробуждению становилось неизменно тоскливо. Я бы душу отдал за то, чтобы меня кто-то убаюкал холодной ночью декабря и не пробудил вновь. Каждый час после последнего визита в особняк Байерс меня коробит. Меня дико раздражает то, что должен убегать куда-то и оставлять того, кого люблю; что обязан сжалиться над той, кто лишила меня всего в жизни; что вынужден показаться слабым для всех, включая самого себя. От собственного бессилия становится противно и мерзко. По возвращению в Манчестер, рухнул на кровать в мотеле и провалился в долгий сон. Меня преследовали кошмары постоянно, видимо из-за того, что дико колотило сердце, а организм обессиленно погружал в дремоту, будто окуная головой в бочку с водой, из которой я то и дело выныривал в попытках набрать воздух в легкие. Я очутился наедине с собой в оковах и погрязшим в позор. Я потерпел крушение, и все усилия прошли даром – морального урода предпочли мне.

***

Скорость и рев двигателя мерседеса. За рулем автомобиля я, а рядом на переднем пассажирском кресле Энди. Он взглянул на меня и легко улыбнулся, отчего все тело обдало мурашками и волной тепла. Парень, как обычно, курил и рассказывал мне о ситуации, произошедшей несколько лет назад в университете, а я держал обе ладони на руле и смотрел вперед на дорогу. Асфальт был потрескавшимся, а солнце скрылось за облаками, пока сухой теплый воздух проникал в салон через приспущенное стекло слева от меня. Порой ветер был настолько сильным, что песок с пустыни поднимался мини-бурей и проносился мимо нас. Нам обоим было плевать на это. Мы рассекали по пустыне и говори о чем-то обыденном. Энди накрыл мою лежащую на коробке передач руку ладонью, включил негромко музыку по радио и расслабился, замолкая и глядя вдаль. Я делал то же самое, наслаждаясь какой-то странной джазовой мелодией, что начиналась с ритмичного повторяющегося мычания, имитирующего музыку. Я лишь следил за смутным горизонтом и упивался. Присутствие Энди не могло не радовать меня. Душа ликовала, пока не показался странный небольшой комок засохших ветвей, катящийся справа и постепенно достигающий дороги и пробегая мимо нас. Ничуть не удивившись перекати-полю в пустыне, я продолжил езду. — Mr. Sandman, bring me a dream... — приятный женский голос запел, после чего по груди словно пролился мед, окончательно расслабляя. — Make him the cutest, that I've ever seen. Give him two lips like roses and clover. Then tell him that his lonesome nights are over, — мой взгляд прикован уже к парню рядом. Он еле слышно проговаривает каждое слово своим таким грубым по сравнению с высоким пением исполнительницы голосом. Я лишь улыбнулся и поднял взор обратно. Еще один шар немного потемнее катится поперек трассы. Ласковая и приятная мелодия начинает навеивать собой какой-то необъяснимый страх. Обилие сухих темно-серых комков неспешно настигают нас с обеих сторон, иногда пересекая дорогу и будто мешая нам ехать дальше, только вот автомобиль этого не чувствует и безразлично несется дальше. — Sandman, I'm so alone... — я ускоряюсь и спидометр показывает 160 километров, постепенно увеличивая это число и неся нас с диким ветром мимо массы шаров. — Don't have nobody to call my own. Please turn on your magic beam, — Энди сжимает мою руку сильнее, я давлю на газ и изнутри наполняюсь ужасом. Меня накрыло огромной волной паники. Чернота заполняет пески, постепенно асфальт скрывается и тонет под тонной сухих серых перекати-поля. — Mr. Sandman, bring me a dream! — тянет последний слог певица и писк глушит меня. Я отпускаю руль, хватаясь за голову и от больших частот звуковых волн кричу. Я очнулся.

***

Пережив несколько подобных ярко отпечатавшихся в памяти сновидений, я понял, что самые ужасные те, в которых был счастлив. Я видел, будто бы вновь оказывался в доме и говорил с Энди. Словно ничего не случилось, будто я по-прежнему ожидаю и терплю, но даже подобное уже казалось счастьем, ведь роль скитальца куда хуже, чем амплуа мученика. Алкоголь первые пару дней заглушал боль и порой прижигал зияющую рану, но легче от этого никак не становилось. Меня пугала перспектива жить как-то иначе, быть снова затерянным. Одиночество и свобода уже казались чем-то единым. Откровенно говоря, больше ранило меня даже не отшельничество, а надежда. Я ждал его. Где-то в чертогах души меня не оставляла вера, что что-то поменяется; что Энди каким-то образом отыщет и все будет так, как и планировалось. Но как такое, черт возьми, может быть? Почему мы нуждаемся друг в друге, но порознь? Несправедливость калечила психику. Только на третий день ко мне наведалось понимания и осознание всей ничтожности ситуации. Я принял факт, что он не дорожит мною настолько, чтобы отказаться от привычного гноя и постоянства. Он не готов пойти на риск ради нормального существования, а выбирает находиться под властью Кэрол до конца своих дней, которые наступят совсем скоро для них обоих, ведь девушка с ума сходит все сильнее. Как быть бдительной и аккуратной, если внутри поселилось безрассудство и мания? Сбрив трехдневную щетину с лица и кинув станок в раковину, я открыл холодную воду и умылся несколько раз, затем закручивая кран и с полотенцем в охапку направляясь обратно в комнату. Джастин Халлер назначил встречу неподалеку от моего мотеля, куда я пошел пешком и спустя минут сорок в пути достиг забытого всеми места – заброшенная заправка на окраине леса. Трасса уже давно была закрытой, поэтому никто не пользовался услугами придорожной станции. Шум пожелтевшей листвы и пролетающего над головой самолета заставили поежиться и скрестить руки на груди. Холод подступал и становился комом в горле. Декабрь кончается, провожая мою прежнюю жизнь и вскоре начнется что-то новое, только еще неизвестно, насколько удачно покину США и пересеку границу. Шум колес об асфальт и тихий рев двигателя. На ночную парковку приехал большой потрепанный внедорожник Ford. Его бока были исцарапаны будто гвоздями, а передний бампер словно бился о каждый поребрик, пока ехал ко мне. Я окинул взглядом остановившуюся рядом машину и даже позабыл о том, что мне было прохладно из-за минусовой температуры. — Привет, — сказал я и залез в транспортное средство, с трудом захлопывая за собой дверь. — Дверь погнута немного, поэтому закрывается хреново, — проговорил тот, кого и ждал застать на водительском месте – Джастин. В машине с приглушенным светом пахло недешевой туалетной водой и играл East Coast Rap. Я осмотрел довольно новый салон и еле заметно хмыкнул в намеке на улыбку. — Как ее так потрепало? — Она была рабочей до недавнего времени, — заявил мужчина и тронулся, после чего даже тусклый свет погас. — В багажнике находится товар – жестяные банки с фасолью Malher. Пробовал? — Эм, нет, — немного удивленно посмотрел я на собеседника. — В банках что? — Кокаин. В механизме автомобиля, прямо под нами, героин. Главное – сохранять спокойствие при проверке и верить, что ты чист. Вряд ли будут шмонать так, как аэропорту бы обыскивали, но риск присутствует, врать не стану. — Документы? — задал я наиболее интересующий меня вопрос, открыл бардачок и не прогадал – пакет документов находился именно там. — Паспорт гражданина Канады, все необходимые бумажки, свидетельствующие о пребывании в США на протяжении пары месяцев по контракту с работодателями фасоли Malher, которую везешь как премию за работу, права, загранпаспорт. В общем, изучишь все и главное – запомни свое имя и дату рождения, — с серьезным тоном закончил босс и разогнался на пустой дороге. — И как теперь меня зовут? — Райан. — Гослинг? — улыбнулся я и взял прозрачный пакет с разнообразными паспортами, затем с трудом пропихивая их в карман свободной кофты. — Увы не Гослинг. Можешь оставить это в бардачке. Тачка теперь твоя, документы на нее там же. — Серьезно? — опешил я и по-новому взглянул на машину. Конечно, прокачать ее придется, чтобы та стала адекватной, но лучшим решением будет продать убогую и за вырученные деньги потом приобрести что-то, в чем действительно нуждаюсь. — Круто, спасибо. — Не за что. Альтернативой было выкинуть ее на помойку, но не стал. — Выдал тот и сам посмеялся со своей шутки, а я лишь улыбнулся отрешенно и откинулся обратно на спинку кресла. Меня ждет последний рывок и свобода... Или нет? Что если моя неуклюжесть окажется фатальной кармой? Халлер остановился на парковке у многоэтажки, которая больше напоминала какую-то хрущевку на окраине Минска, заглушил мотор и, оставив ключи в зажигании, пожал мою руку на прощания и сказал: — Зак тебе все подробно завтра объяснит и подготовит, не переживай. Если ты сам поверишь в свою удачу, то точно переживать не придется, — натянул я горькую ухмылку на лицо. — Плату за документы взыскал с суммы вознаграждения уже в Монреале, — добавил тот невзначай с ехидной усмешкой и вылез из машины. — Удачи, малый. Впервые почувствовал, что такое иметь собственное средство передвижения. Прав у меня официальных никогда не было, но с правилами дорожного движения был прекрасно ознакомлен, ведь часто водил тачки друзей ранее, в Беларуси. Но есть ли нюансы и разница между вождением в США, Канаде и Беларуси? Особо ничего нового для себя не нашел, пока гонял по улицам Манчестера с малознакомым мне приятелем, который по совместительству был еще и напарником. Я забрал его на следующий день в обед из дому и по предварительной договоренности мы должны были обсудить будущую поездку. — Хэй! — махнул мне крепкий парень на обочине, благодаря чему я заметил его из множества стоящих на светофоре людей и остановился у красного бордюра неподалеку. — Привет, — сказал ему я и хотел было спросить о том, как он, но Зак заскочил внутрь и постучал сразу по передней панели ладонью, пока захлопывал дверь. — Гони, гони! Тут патруль неподалеку, а ты стал в неположенном месте! — Черт, — пробубнил себе под нос и вынуждено тронулся почти сразу после того, как остановился. Ford послушно поехал дальше по даунтауну Манчестера. — Собрался без прав через границу ехать? — с улыбкой сказал парень и снял кепку, кидая ее на панель у телефона и расслабляясь в кресле. На нем были куртка, рваные черные джинсы и серая футболка Tommy Hilfiger с характерной эмблемой на всю грудь. — Окей, модник, но стоило же мне научиться водить перед тем, как ехать на пограничный пункт. — Модник? — немного опешил собеседник, через секунду закатил глаза и одернул фирменную вещь на себе. — Ты про это? Я у брата стрельнул этот стыд. — Стыд? В странах СНГ такая вещь ценится, — посмеялся я, останавливаясь на светофоре и щурясь от солнечного света прямо в глаза. Зак опустил карман над лобовым стеклом, который перекрыл путь солнечным лучам, поправил положение моих рук на руле и показал направо. — Поезжай давай, чего стал? — Красный же? — нахмурил я брови и еще раз поднял взгляд, лицезря светофор над нами. — И что? Поворот направо разрешен, если пристроился сбоку. — Серьезно? — Ага, гони, — кивнул тот и приспустил стекло у себя, дабы подул прохладный ветер. Я поверил другу и плавно повернул направо, снова разгоняясь на шоссе и расслабляясь. — У вас не гоняет по улицам патруль? — Чтобы выловить нарушителей, имеешь в виду? — Ага, — кивнул ему я и достал сигарету из пачки, затем суя ее в губы и прикуривая от пламени зажигалки. — Не, такого у нас нет. Но если остановят, положи руки на руль и, не выходя из машины, жди, пока к тебе подойдут и зададут вопрос. Таковы правила. Вообще часто они просто спрашивают, все ли у тебя ок. — Забавно, в моей стране они норовили оштрафовать, — приятно удивился я и услышал в ответ смешок Зака. — Я наслышан о дорогах в России. Разъезжая по улицам города и слушая подсказки парня, я уже через час разъезжал так, словно сидел за рулем всю жизнь. Не знаю почему, но изначально уверенность при вождении была со мной. Меня удивили пара вещей на дорогах США: разрешенные повороты на красный и пересечения двойной сплошной. Куда уже проще? Так же, по словам приятеля, понял, что вождение пьяным в Америке – это норма. Красный бордюр и желтый – это вообще самая удобная и понятная вещь, которую видел на дорогах. Для обоих явлений существуют правила: желтый – будь осторожен, а красный – парковка запрещена. Что касается нашего совместного путешествия в Канаду, так это мы обговорим еще более тщательно. Остановившись у мака и приобретя там пару меню, мы стали на парковке и, поедая фастфуд, обсуждали главные правила завтрашней поездки. Мне давно не было ни с кем так просто, как тогда с Заком. Мы смеялись и были серьезными одновременно, понимая друг друга с полуслова. Похожее было с Мэттом. После сравнения накатила грусть. Я сосал колу с трубочки и, выкинув стакан в урну неподалеку приоткрытой двери авто, вяло кивнул в ответ на какую-то шутку собеседника. — Ты вообще откуда приехал? То есть, ты переехал из Минска, но как оказался в розыске? — наконец задал так интересующий его вопрос юноша с остатками бургера во рту. — Это сложно описать... — Можешь сказать, под нами килограммы героина и оба никуда не денемся. К тому же, я в ответе за эту шмаль. — Ты первый человек, который назвал кокаин и героин шмалью, — засмеялся я и взглянул на друга. — Я не называл так кокаин, попрошу. Я назвал так героин. У меня с ним давние счеты. — Какие же? — Ну, — замялся тот, проглотил наконец последний кусок обеда, затем запивая это напитком и усаживаясь удобнее. Он закатил рукав куртки и показал вены – бледно-фиолетовые переплетающиеся между собой жилки, бледная кожа и кое-где будто ссадины. — Я был зависим. — Был? Давно? — сухо спросил я, рассматривая вены и с ужасом поднимая взгляд на глаза друга, который взял сигарету в зубы и снова откатил рукав. — Да, год назад. Невероятно сложно бросить, когда таким же развозишь это дерьмо. — Как ты сделал это? От героина сложно отказаться, насколько я знаю. — Сложно, но возможно. Я встретил человека, который подарил мне приход. Мне кажется, что наркотики – это убежище для тех, кто боится реальности или уже устал от нее. Я испытывал пустоту, но ее наполнила моя хани-банни. — Хани-банни? Что за ужасное прозвище? — рассмеялся я, что сделал и Зак, затягиваясь несколько раз подряд и продолжая рассказ: — Я встретил ее в больнице, когда валялся и подыхал от отходов. Она работает психологом и, знаешь, никогда не думал, что смогу отказаться от чего-то настолько важного моему организму с таким рвением. Она сидела со мной неделями взаперти, пока я был чуть ли не привязан к кровати и орал о дозе, при этом сгорая от повышенной температуры. — В его глазах я увидел несказанную радость и горесть ежечасно. Он теперь был зависим от девушки, а не от полусинтетической опиоидной дряни. — Мне не верят многие. Утверждают, что просто хочу ее и это ненадолго, но из-за страсти не стал бы так меняться. — Понимаю, — кивнул слабо и выдавил ему я в ответ. Он кинул взор на меня и ждал продолжения, но было слишком тяжело говорить об этом, и я молчал. — Ты любил? — переспросил он. Я лишь снова выдал кивок, ощущая как ком подступает и снова хочется залить горло чем-то крепким, чтобы в животе был алкоголь, а не водоворот тоски. — И сейчас любишь? — сделал тот вывод по моей кислой мине. — Я не могу говорить про это. До этих пор ни с кем не говорил про свои отношения и вообще... Я потерял друга и поговорить было не с кем. — Такое чувство, что ты в плену был, — попытался разрядить тот обстановку и усмехнулся, но я лишь кивнул в третий раз и улыбнулся. — Так оно и было, по большому счету. Я был... Так вышло, что находился в отношениях сразу с двумя и... — Полигамен? — Нет. Мы втроем были, как бы, вместе... Я не могу назвать это полноценными отношениями. Мы были напарниками и спали друг с другом. — Вау, серьезно? — встрепенулся тот и оживленно уставился на меня, желая продолжения, словно ребенок, слушающий сказку перед сном. — Все было не так, как тебе кажется. Это превратилось в любовный треугольник. Я любил одного, он другую, а та помыкала нами обоими. — Стоп, — нахмурил тот брови и замер на пару секунд, глядя куда-то в сторону парковки за лобовым стеклом. — Ты запал на парня? Или мне показалось? Ты просто сказал, мол он любил... — Да, — прервал я его пересказ моих слов и напрягся. Мне было ровным счетом плевать, как тот отреагирует на мое откровение. Я ожидал либо ненависти, либо одобрения, но как можно ждать одобрения от натурала? Правильно, никак. — Ну, а дальше? — после этого вопроса я просто уставился на него и замер. Он точно расслышал? — Тебя ничего не удивило? — Нет, а что должно удивлять? Ну парень и парень. Я вижу, что ты не пусибой. — Окей... Я просто ждал немного другой реакции. В общем, — с трудом собрался я с мыслями, — он выбрал ее, а я хотел ее убить. Теперь та охотится на меня с полицией, а я валю подальше. — Зак после такого быстрого финала рассмеялся, затем похлопал меня по плечу и сказал: — Не ставь на себе крест, чувак. Вся жизнь еще впереди, найдешь свое. — Да в том-то и дело, что он – мое. Он любит меня, но... — Тогда пусти на самотек. Рано или поздно инерция расставит вещи по своим местам, поверь. Карма. Все твари расплатятся за нанесенный вред другим, а все возлюбленные найдутся. Знаешь, — потер тот небритый пару дней подбородок и взглянул в сторону, — любой отлично построенный план непременно обязан стать игрой интуиции. Провал – это одинокий насильник, что ждет тебя и прячется в кустах, а успех... Словно групповуха. — Предлагаешь просто ожидать? — немного скептично хмыкнул я и выкинул окурок за пределы машины. — Да, дай жизни расставить все по местам, а потом дальше нарушай баланс природы своими глупыми поступками, как все мы это делаем. — Закончил тот и кинул в рот кусок картошки фри. — Как перекати-поле? — Ага, в точку, — кивнул Зак и улыбнулся, глядя на меня. Ночь опускалась на город сумерками, когда сунул последние вещи на заднее сиденье машины и сел за руль автомобиля на следующий день. Все документы и правила, сказанные Заком, я сто раз перебрал и перепроверил. Мы не имели права на ошибку. Если в напарнике был уверен из-за его опытности, то в себе не был уверен вовсе. Что если просто выдам себя эмоциями? Поверить в то, что подо мной и в багажнике нет ничего противозаконного не мог, ведь в случае фиаско сяду в тюрьму на полжизни. Кстати говоря, по рассказам, транспортировка наркоты в Штаты – это что-то еще более рискованное. В США наказание за контрабанду наркотиков значительно строже, чем в Канаде, а тюремный срок составляет от двадцати лет до пожизненного заключения. Короче, прогнозы в случае провала были не очень утешительными. Дорога по трассе через многочисленные леса штата Нью-Гэмпшир оказалась скучной и нервной, как по мне. Первые полчаса было вообще плевать, так как откладывал волнение на потом, но вот как только мы оказывались все ближе и ближе к границе, меня одолевала дрожь в конечностях. Зак из-за меня психовал и даже предлагал сесть за руль, но я не из тех, кто сдается. Слушая музыку из колонок магнитолы, я с положенной скоростью 75 миль ехал по гладко асфальтированной дороге и отгонял все самые гадкие мысли. Второй час пошел еще более ужасно, чем первый. В течение сорока минут слева уже должен был показаться пограничный пункт и очередь из автомобилей. Путь освещали только фонари над крышей Ford и городки, мимо которых мы проезжали довольно часто. Люди планету населили довольно плотно, должен я сказать. Мне иногда хотелось ехать медленнее, но Зак тут же бил меня по руке и не позволял замедляться, мол чем быстрее отстреляется, тем лучше. Слово "отстреляемся" здесь было неуместным, ведь пистолет я хранил в тайнике под сидением и, если что, мог запросто достать его и начать огонь, но до этого, уверен, не дойдет. Я ведь законопослушный гражданин Канады? Мне теперь вовсе не двадцать с хвостиком, а целых двадцать пять и зовут Райаном Кэмпбеллом. Когда произношу свое новое имя, всегда сдерживаю предательский смешок, ведь Campbell Soup Company – это крупнейший в мире американский производитель консервированных супов. Фамилия консервы, а имя чувака играющего Дэдпула. Хотя, может и вовсе Гослинга, ведь оба по глупому совпадению канадцы. В общем, я больше никакой не Макс из Фрунзенского района, а Райан из Оттавы. Видя впереди красные огни задних фар, я схватился за руль пальцами, словно выпускница за своего партнера по вальсу, и окаменел. Парень рядом лишь опустил веки и нервно выдохнул. Я чувствовал, что в воздухе витало поражение, которое пропитало уже не только меня, но и самого Зака, ведь при виде трясущегося напарника ему тяжело оставаться спокойным. Я сделал несколько выдохов и вдохов, остановился у последней в очереди машины и прикрыл глаза, расслабляясь и думая о приятном. Энди. Я представил, что он сидит на заднем сидении и рассчитывает на меня. Невольно начал вспоминать его голубые глаза, впалые щеки и каждый рисунок на коже. Он, как и когда-то, касается меня, а я лишь пялюсь на него словно идиот и плавлюсь будто асфальт в Индии при температуре +50 градусов Цельсия. Больше всего мечтал вдохнуть запах, от которого морило как древесину аммиаком. В общем, при одном воспоминании о нем силы вернулись. — Макс, черт, — пнул меня приятель и вытянул из мечтаний. — Трогайся давай, уснул что ли? — я послушно завел автомобиль и подъехал к металлическим аркам со знаками STOP и с надписью сверху UNITED STATES BORDER INSPECTION STATION. — Здравствуйте, предъявите пожалуйста Ваши документы, — заговорил со мной низким голосом мужчина лет тридцати в темно-синей куртке, штанах и кепке со значком правительственного органа. Я поприветствовал его довольно-таки спокойно, после чего дал заранее приготовленные документы мои и Зака. Мужчина ловко, но внимательно просмотрел информацию и сразу же вернул мне мой паспорт гражданина Канады. — Закари Либерер, — начал тот и чуть наклонился, заглядывая в салон автомобиля, — выйдите из машины и пройдите за мной. Изначально меня удивило лишь сложное имя друга, а только потом призыв выйти из машины. Зак говорил, что такое возможно, но мы не знали точно. Его призвали для разговора с офицером. Я послушно сидел и пытался изо всех сил расслабить мышцы и перестать думать о плохом, пока напарник около десяти минут провел в небольшой будке неподалеку. Наконец парень вышел без наручников либо чего-то еще и подошел к машине, кивая мне головой, дабы я вылезал. Я сначала не понял, но уже знакомый работник пограничного пункта попросил лично покинуть Ford и стать неподалеку от него. Я послушался. — Можете открыть багажник? — Да, конечно, — совершенно спокойно ответил я и подошел к заднице автомобиля, ловко открывая его и опираясь рукой о край побитого авто. — Что провозим? — спросил он и наклонился к банкам консервированных продуктов. — Всего лишь фасоль Malher. Я работал на их заводе под Милуоки и выдали это в качестве премии. — Неужели фасоль такая дорогая в Оттаве, что Вы везете ее из США? — с долей сомнения спросил тот и взглянул в мои глаза. — А почему бы и нет? — немного улыбнулся я и пожал плечами. — Как Вы могли заметить по авто и месту моей работы, я не особо то богат, чтобы раскидываться бесплатной едой. — Пройдемте к задним местам, что у Вас там? — Там... — начал я и тут же ринулся за пограничником, захлопывая багажник и открывая заднюю дверь. — Тут только мои сумки с вещами и... — Доставайте все и пройдемте на проверку, — заявил он и пошел в сторону будки, откуда недавно вышел Зак. Он подошел и ненавязчиво пробубнил, будто бы помогая мне достать спортивную сумку. — Расслабься, слышишь? — но в ответ даже кивнуть из-за испуга не получилось. Я просто кинул на него взор и направился с двумя сумками в будку. Внутри было тесно и лишь одно небольшое окно за спиной у сидящего за столом офицера. Я кивнул ему и с легкой улыбкой сказал: — Здравствуйте. — Приветствую, поставьте обе сумки на стол и вынимайте вещи поочередно, — безразлично заявил мужчина. Интересно, сколько сотен сумок в день он вот так осматривает? Я взгромоздил свои вещи на стол и начал послушно выкладывать одну за другой. В обеих сумках были спрятанные купюры в дне и с каждой секундой, пока я достигал свертков денег, мне становилось все сложнее ровно дышать и держаться спокойно. Конечно, там было меньше половины суммы, остальную я спрятал под сидениями задних кресел. Но что, если другой пограничник уже нашел мой тайник? Эти мысли заставили руки дрожать, хотя я не демонстрировал это и всячески скрывал. — Какую сумму Вы перевозите и почему наличными? — спросил он, когда мы достигли дна первой спортивной сумки. — Всего три с половиной тысячи долларов. Это то, что заработал за то время, пока находился в США, и выдавали мне их именно наличными. — Открывайте вторую, — кивнул тот. Вроде поверил, но во второй еще бабки, что скажу дальше? — Лауренс, нашли кокаин в одной из тачек! — ворвался к нам парень лет двадцати и буквально выкрикнул, поправляя на голове слетевшую от спешки кепку. Я же просто с испугу выронил только что вытянутый ноутбук на пол и замер, глядя на обоих. — Собирайте вещи, — бегло сказал офицер Лауренс, схватил мой американский загранпаспорт, прилепил бумажку с какой-то печатью и вручил его мне. — Добро пожаловать в Канаду, мистер Кэмпбелл! — Спа... Спасибо, — заикаясь, кивнул я ему и забрал свой документ. Работники выбежали из будки, я тут же закинул шмотки обратно и вырвался на улицу, глядя на умиротворенного Зака, который сидел на прежнем месте в машине и листал треки на магнитоле. Сделав как можно более безразличное лицо, я взглянул вдаль на кучку людей вокруг одного микроавтобуса и ринулся в свой задрипанный Ford. Я кинул вещи, и мы молча тронулись, пока тот, кто проверял нас сначала, говорил вдогонку, прежде чем убежать и лицезреть попытку провести огромное количество наркоты: — Мы вернули Ваши национальный паспорт и грин-карту. Срок пребывания в Канаде не более шести месяцев. Добро пожаловать, мистер Либерер! — последние слова уже проорал он, пока убегал, а мы переглянулись и рассмеялись. Меня даже не волновал разбитый ноутбук, который давно стоило сменить на новый. Словно камень с души упал. Я уже последние минуты даже смирился с тем, что залезу в полицейскую машину к копам и уеду далеко и надолго. Должен признаться, что никакие американские горки и прыжки с парашютами, кои я пробовал, не заменят то, что пережил на той границе с таким количеством наркотиков. Если бы в той будке пограничники нашли бы у меня такое количество денег, непременно обыскали бы автомобиль более внимательно и нашли то, что уже отыскали у других. На секунду даже стало грустно, ведь кому-то повезло меньше, чем нам. Приехали бы мы раньше, оказались бы на месте тех собратьев по преступлению. По канадской дороге ехал впервые так свободно и легко. Под колесами был словно шелк, а не асфальт, ведь я оказался на воле. Уже не был зависим от Кэрол и от полиции. Тогда начиналась другая жизнь, в которой планировал больше не совершать прежних ошибок. Но было ли мое прошлое действительно ошибкой? Я все меньше в этом уверен. Ведь о них не грустят, верно? А я грустил. Не было ни дня в чертовом Монреале, чтобы я не думал о том, чего не вернуть. Перемещаться в Оттаву непосредственно не стал, ведь там жилье еще дороже, ну а я еще не решил, действительно ли желал остаться в Канаде. Вообще никогда даже не думал о жизни там и ничего не знал о стране. Просто та удобно пришлась к месту. Хотя, Монреаль – удивительный город. Его районы когда-то были городами, а это поможет каждому представить, насколько он колоритный. Если бы правда хотел, то обязательно присмотрелся к какому-то дому на мощеной брусчаткой улице. Вообще с удовольствием бы остался в Европе, но не было столько решимости снова улетать. Кого обманываю? Я боялся, что уеду дальше и точно потеряю последние невидимые нити, связывающие меня с Энди. Я проживал на съемной квартире, порой пил безвылазно и ждал Нового года, который подкрадывался все ближе. Успешно пропустив Рождество, пока добирался до Монреаля и устраивался, носясь по городу и прокатывая бензин, упустил все настроение. Хотя, какое там могло быть настроение? Я в Рождество остался совершенно один. Зак доставил товар успешно, мы забрали за него деньги и единственный человек, который знал меня настоящего, снова уехал в США с другим напарником. — Если ты вернешься в Нью-Гэмпшир – звони. Мы с тобой даже выпить вместе не успели, — с улыбкой сказал Зак и похлопал меня по плечу, когда мы по-братски обнялись, стоя у автомобиля и дожидаясь, пока коллега договорит по телефону, и они поедут обратно в Манчестер. — Я не вернусь, — болезненно проговорил я и посмотрел в его глаза янтарного цвета. Он лишь понимающе кивнул в ответ и вздохнул. Наверное, ему тоже было грустно со мной прощаться, но наверняка заявить не могу. Скорее всего ему плевать на меня, ведь мы вовсе не знакомы. У него есть любимая девушка, друзья и стимул жить – зачем ему я? — Погнали, — крикнул его напарник и залез в черный кадиллак. Я лишь напоследок взглянул на него и кивнул в сторону машины. — Если нужно, могу сгонять к твоему и передать что-то, а если... — Нет, это лишнее, — тут же отверг я его предложение и улыбнулся. — Давай, поезжай. Стоя на небольшой заполненной машинами парковке рядом со своей и глядя в сторону надземных трасс, по которым проносились автомобили с горящими фарами, я наблюдал также как дорога уносила массивный кадиллак, где сидел последний знакомый, с кем мог поговорить. Он словно выкинул меня в море из лодки, где я должен был барахтаться, чтобы не уйти на дно, но на дне я уже побывал. Что может быть хуже постоянного давления и вранья? Проезжая мимо незнакомых ночных зданий снова и снова, терялся все сильнее, иногда даже забывая, кто я и что там делал. Это может показаться интересным – жить в другой стране, а тем более в такой колоритной, как Канада. Но что там делать без близких людей? Поначалу даже не было желания идти куда-либо и делать что-то. Я предпочитал просто принимать кислоту и гнить в своей съемной квартире. К слову, в моем новом логове было все, чего хотел, начиная от больших окон и заканчивая просторными комнатами, которых было две – зала и спальня. Я обитал практически всегда именно в зале, ведь он был куда просторнее и светлее. Мне нравилось спать на большом мягком диване пьяным с бутылкой чего-то крепкого и пялиться в телевизор, включая один фильм за другим и ныряя в другие миры. Кто говорил, что кино помогает отвлечься и пережить боль, тот был прав. Поначалу было сложно влиться, но свыкся и втянулся. Квартира оказалась прокуренной уже спустя пару недель, когда настал последний вечер уходящего года. Я сидел в одиночестве вплоть до восьми вечера, но, как только донеслись крики с улицы через приоткрытое слегка окно на пару минут, отвлекся от триллера и прислушался. Снаружи веселилась молодежь, которой я и сам являлся, но почему-то забыл об этом. Кинув на пол уже опустошенную бутылку рома, я включил свет и вышел в коридор, глядя на свое отражение в зеркале. Мои волосы незначительно отрасли как на голове, так и бороде, а вместо опрятного вида теперь имел нечто похожее на забытого в подвале подростка. Щетина у меня растет ужасная, ведь славянские корни и светлые волосы запретили иметь равномерный волосяной покров по всей бороде и щекам. Я был словно ободранный со щетиной, что дико раздражало. Но, к счастью, собираться долго мне не пришлось и выбритой начисто бородой все обошлось. Я оделся потеплее, натягивая анорак на футболку, надел купленную парку в Canada Goose и спустился в лифте на первый этаж с десятого. Спустя неделю дома, уже вовсе забыл о том, какого быть снаружи. Свежий до леденящего холода воздух обжигал лицо, пока я шагал по очищенной от снега дороге французского колониального Старого Монреаля и боялся даже голову вверх поднять, дабы дождь не усугубил ситуацию. Но, невзирая на зимнюю погоду, я продолжил шагать пешком до первого же шумного места, чтобы слиться с толпой и представить, будто Новый год буду встречать не в одиночестве. Мое внимание привлекла яркая вывеска и шум вокруг обычной на первый взгляд двери в стене из клинкерного кирпича. Я остановился и поднял голову, читая слово UNITY оранжевыми буквами. Все бы ничего, но сбоку еще висел цветастый флаг, что свидетельствовало, что передо мной красовался вход в гей клуб, а рядом вдобавок был некий бар подобной тематики. Я помялся пару минут, наблюдая за парнями, которые туда заходили, а затем просто наплевал на все и пошел ко входу. Меня пропустили бесплатно в честь праздничной вечеринки. Я снял вещи в гардеробной и прошел в сравнительно просторный холл, где было много людей и неоновые огни мерцали молнией ежесекундно. Благодаря паре коктейлей меня расслабило и встречать Новый год в компании совершенно незнакомых людей стало гораздо проще. Учитывая то, что некоторые говорили по-французски, атмосфера превращалась в еще более дивную, пока не присмотрел того, с кем предпочел провести ночь – Ксавье. Я бы сказал о нем что-то больше, но запомнил едва имя, когда мы прямо после боев курантов, которые отбивал битом диджей в то время, когда все посетители в радостных чувствах держали бокалы с напитками и в преддверье чуда ждали чего-то, двинулись в уборную и заперлись в просторной кабинке. Видимо, специально для ебли ее и оборудовали. Он был примерно такого же роста, как и я, но немного худощавее. На физиономию довольно симпатичен. Темные короткие волосы, острый подбородок, пухлые губы и невзрачные глаза, которые казались такими обычными, в отличие от глаз Энди. Как только оказались наедине, почувствовал его запах приторно сладкого парфюма с едва уловимыми нотками пота и алкогольных напитков местного бара – пошлая смесь. Его уста будто бы ожидали только прикосновения к ним: жестко и властно. Его глаза, хоть и тусклые для меня, были магнетически темными и даже пьяными. Я прильнул к худому телу, схватил за острое бедро и прикоснулся к губам, даже не целуя, словно пробуя их, а затем наконец впился в его рот, беря лицо юноши обеими ладонями, при этом грубо и приятно переминая его уста. Он обнял меня в ответ и иногда гладил, пытаясь снять анорак или хотя бы задрать его край, дабы взглянуть на мое тело. Его холодные пальцы скользнули по прессу живота, но я не чувствовал ровным счетом ничего. Он вскоре взялся за ремень джинсов, но пальцы не слушались из-за возбуждения и количества выпитого алкоголя, которое он влил в себя в ожидании полночи. Он явно был готов на все, чего только захочу. Парень ласкал мой орган, все еще борясь с ширинкой, пока я не психанул и не расстегнул ее сам. Он опустился вниз, стал коленями на белоснежную плитку пола, и наконец прикоснулся губами к влажной головке, наверняка ощутил мускусный вкус мужского возбуждения, который ощущал я при контакте с членом Энди. Воспоминания о нем взвыли остатками виски в крови, будоража и заставляя прийти в себя. Я смотрел на юношу сверху вниз, как его голова двигалась, а губы, то ли из-за спиртного, то ли из-за отсутствия практики, неумело скользили вверх-вниз, даруя влажную и теплую ласку органу, что не помещался у него во рту, но я ничего не чувствовал. Я был не готов замещать его каким-то неопытным мальцом из забегаловки Монреаля. Конечно, при большем желании, запросто бы трахнул его на месте, но в душе легче не становилось. Я бы лишь выпустил сперму и удовлетворил организм, не более того. Не желая мучить ни себя, ни его, я схватил партнера за темный загривок и оттянул от своего паха. Он отпрянул и уперся спиной в стенку кабинки, глядя взъерошено на меня, пока я без лишних слов застегнул молнию на джинсах и ушел прочь. С незастегнутой паркой несся по улочкам незнакомого города, где почти не ездили машины, ведь все сидели дома с семьями, в отличие от меня. Я бежал как можно быстро и непонятно куда даже для самого себя. Просто хотелось выдохнуться и рухнуть в снег, что и сделал спустя какое-то время. Я упал в небольшой бугор и уставился в синеватое от огней Монреаля небо, задыхаясь от раздирающего мороза по горлу и одышки после забега. Смотрел на медленно опускающиеся фрагменты снега, наслаждался иногда капающими каплями холодного дождя на лицо и постепенно приходил в себя. — С Новым годом, — шепчу себе под нос.