Внутренние демоны

и в этой темной реке ты только ко мне плыви, отразись со мной в миллионах зеркал, я до сих пор не знаю ничего о любви, но я так, так тебя ждал.

Моя жизнь остановилась. Она раскололась на до и после, как кололись кости под ударами молота в стенах зловещего дома, где я отыскал упоение и потерял его. Ничто не проходит бесследно, и те месяцы отпечатались в моей памяти кровавыми чернилами. Я бы хотел все оставить позади и просто начать сначала, но меня прежнего уже нет. Мои сны возвращают меня в те дни, которые теперь навевают страх и горечь. Мне страшно от того, что я делал. Мне страшно понимать, что из-за меня погибали люди. Зачем холодно наблюдал за происходящим и ничего не делал? Почему в тот момент мне это не казалось настолько диким и безжалостным, каким видится это сейчас? Много вопросов к самому себе и ни одного ответа. Я перестал слушать музыку. Она меня больше ранит, чем доставляет удовольствия. Каждый мой день обречен заканчиваться подушкой и глубоким сном после часов рабства. Так я зову свою работу, которая заключается в упаковке и погрузке товаров на всеми известной электронной коммерческой фирме. От незнания куда двигаться дальше подался в Amazon. Стал обычным роботом, среди тысячи других — приезжаю на автобусе с другими беднягами, шагаю в гигантское здание склада, когда оттуда выходят рабочие другой смены, поднимаюсь на свой этаж, и после проверки через рамки металлоискателя приступаю к своим обязанностям. Все в огромной светлой комнате с высокими потолками делают одно и то же. Иногда мне кажется, что мы все словно единый организм входим в один ритм. Пытаюсь не разговаривать с людьми. Меня преследует мысль, что они видят меня насквозь. Они знают, кто я и что я делал. Что я не чертов Райан, что не канадец и вовсе не местный. Это меня вводит в состояние звериного ужаса, будто я чертов кролик, на которого ведется охота. Я дрожу и сохраняю тишину, чтоб не привлекать внимания. Иногда из-за паники забывается новое имя. Перед сном смотрю в потолок и повторяю чужое имя. Оно эхом отдается в моей голове и приносит еще больше стресса. Я тону в море тревоги и захлебываюсь ею. Большие окна в моей съемной квартире практически всегда зашторены. Когда я возвращаюсь домой, то на улице уже давно темно. Зима здесь суровая. Я практически не вижу света вовсе. Открыв банку бобов после очередной смены, ловким движением руки содержимое я высыпал на плоскую тарелку, где уже лежали размороженные овощи, добавил туда полуфабрикаты и сунул в микроволновку. После противного писка вытянул тарелку, поставил ее на стеклянный журнальный столик, а сам уселся на диван перед телевизором и нажал на красную кнопку пульта. Комнату озарил яркий свет плазмы. Глаза немного заныли от контрастного белого, ведь в помещении свет был довольно тусклый, но игнорируя внешние раздражители я принялся потреблять пищу, которую и едой то назвать было сложно. Из моих раздумий меня выдернули сказанные телеведущей слова, что заставило перестать жевать и поднять глаза на экран. — «Возвращаясь к криминальным новостям. Конрад ведет прямой репортаж из Бостона, где на протяжении дня тушили массивный пожар. Загородный дом семьи Байерс озарил пламенем загородный район большого города. Конрад, как обстоят дела на месте событий?», — сидя в студии одного из ведущих телеканалов Канады, светловолосая девушка обратилась к репортеру, который стоял на фоне кучи полицейских и пожарных. Мужчина в дождевике и с микрофоном в руке с задержкой на секунды три начал свой репортаж: — «Спасибо, Барбара. Я весь день нахожусь на месте пожара, и только благодаря дождю огонь удалось потушить. Практически весь дом превратился в пепел. Так же пострадала лесопосадка, которая была заражена огнем, что усугубило ситуацию. Прямо сейчас ведется расследование. Хозяйка дома бесследно пропала. По словам соседей известно, что та проживала не одна, и постоянно в особняк захаживали разные люди. На заднем дворе были обнаружены останки неизвестных и прямо сейчас проводится активное расследование. К сожалению, тела жертв слишком повреждены, однако полиция проверяет камеры слежения в окрестностях и уже стало известно, что в день пропажи молодой семьи из Северного Куинси пару месяцев назад Кэрол Байерс и неизвестный, проживающий с ней, возвращались домой с исчезнувшими Джошем и Клэр Джонсонами. Имя сожителя пока неизвестно, однако вы можете увидеть кадры записи камеры наблюдения с заправки в округе, где был замечен молодой человек с темными волосами, и многочисленными татуировками на теле. Внимательно посмотрите на его портрет и фотографию Кэрол Байерс и если вам что-то известно об их местонахождении, позвоните в полицию». Пальцы выронили вилку и та рухнула на стеклянную поверхность столика. Я даже моргать забыл, пялясь в экран на портрет Энди, размытые фото его фигуры в низком разрешении с камер видеонаблюдения и затем на зрачки злосчастной девушки. В ее взгляде даже на фотоснимке не было ничего, кроме черноты и безразличия. Они сбежали? Почему особняк горел? Он жив? Может, она его убила и скрылась? Мои мысли съедали меня. Сигареты сменяли одна другую. Вся комната была в дыму, и я словно растворялся в этом тумане. Рукава бледно-синей толстовки были в пепле. Джинсы тоже. Я бы волосы на голове рвал, если бы они у меня там были. Я тер череп ладонями, упираясь локтями в колени и погружаясь в раздумья еще глубже. Казалось, что не смогу прийти в себя никогда. Может быть прошли часы, может быть минуты, но время ускользало сквозь пальцы в мозолях, которые стали такими после однотипной каждодневной работы. Когда лучи утреннего солнца начали пробиваться сквозь шторы, не видавший сна я подошел к окну и аккуратно поддел тяжелую ткань пальцем, и свет ударил по сетчатке. Я прочел все новостные статьи за ночь, но ничего нового не публиковали со вчерашнего вечера. Мне лишь стало известно, что они не знают имени Энди, поэтому у него есть время покинуть страну, пока он не в федеральном розыске, если он жив, конечно… Эти мысли прожгли дыру в моем сознании. Ощущаю себя жалким и беспомощным. Должен ли я был уезжать? Лучше бы я погиб там, обретая покой после смерти, а не мучаясь в одиночку до конца своих дней. Внезапно стало плевать на смену на работе, куда должен был ехать, и вообще на все. Я выбрался из дома лишь для того, чтобы купить алкоголь, ведь виски закончился ночью. Бар неподалеку всегда ждал меня. Мое место у кирпичной стены почти всегда было свободно, и в этот раз я уселся туда же, заказывая тот же Джеймисон на баре и ожидая его за столиком. Мой взгляд устремился куда-то в окно, и пока поливал глотку крепким алкогольным напитком, снег умиротворенно падал на землю крупными хлопьями, а я наблюдал за ним и забывался на какие-то доли секунд. Это для меня уже было умиротворением. Пришла уверенность, что вот-вот моя психика сдаст и я просто забудусь, ведь сил моральных уже не оставалось. Я даже не понял, как уснул прямо на том месте, сложив предплечья на столе, а тяжелую голову размещая сверху. Сильное алкогольное опьянение помогало мне спать, а сны тут же растворялись, стираясь из памяти, если они вообще были, когда вырубался в таком состоянии. — Эй, друг, твоя еда готова, — послышался голос эхом в моем сознании и чье-то прикосновение выдернуло меня из сна. Голова кружилась, и я с трудом поднял ее и сел ровно, в недоумении глядя на бармена, который склонился ближе к моему уху и добавил: — Это подарок. Твой счет оплачен, — бородатый здоровый мужчина улыбнулся, забрал пустой стакан и удалился, оставив меня в еще большем недоумении и ступоре. Я взглянул на кровавый стейк на своей тарелке и оглянулся, но поблизости не увидел никого, кто смотрел бы на меня или был бы мне знакомым. Обычные люди, которые разговаривали между собой и никак не задевали взглядом ни меня, ни мою еду. Я снова взглянул на блюдо, взял в руку вилку, в другую взял нож, и замер. Мой желудок предательски заныл — не ел со вчерашнего утра. Вечером те бобы так и остались на тарелке. Стейк был с кровью, extra rare. Нож со скрежетом прокатился по поверхности тарелки, когда лезвие распороло мясо, и изнутри вытекло немного крови. Я нахмурил брови и, будучи еще опьяненным, задумался над тем, кто собственно мне заказал еду. Если пища отравлена, то так даже лучше — промелькнула мысль и первый кусок оказался у меня на языке. Не успев задуматься над вкусом, боковым зрением я заметил, как кто-то приблизился к столику. Высокая фигура в черном остановилась сбоку от меня и я ощутил необъяснимое чувство опасности, из-за чего не стал поднимать глаз сразу. Оцепенение. Мне часто казалось, что в толпе увидел его. Темные волосы цепляли мой взгляд каждый раз, когда кто-то шел ко мне спиной. Алкоголь добавлял масла в огонь и мои миражи были реалистичнее. Несколько раз, будучи пьяным, окликал людей его именем, но каждый раз, когда те оборачивались, видел незнакомые лица. Это были словно удары пощёчину, будто в лужу мордой макали. Уже начал бояться этих галлюцинаций. Может потерял разум? Мне не хотелось выяснять. И в очередной раз будто ощущаю его присутствие. Подниму голову и снова увижу безликого незнакомца. Мышцы свело. Меня с ума свело. Черное драповое пальто упало на спинку стула напротив. Я поднял глаза слегка и окинул взглядом ворот плотной ткани. Когда некто уперся кистью руки о стол, чтоб отодвинуть стул и сесть, я сразу уставился на тату на фалангах пальцев. Глубокий вдох и будто кислород перестал циркулировать, застряв где-то в грудной клетке. Тут же обратился взором к лицу парня, а тот сел напротив, оказываясь лицом на одном уровне с моим. Взор уставших светлых радужек с тревожащим спокойствием был направлен на меня. — Энди, — произнес его имя вслух. Он поставил локти на стол, потирая костяшки пальцев другой рукой у своего подбородка, и рассматривая меня. Я умер? Это сон? Почему он такой загадочный. Он казался странным. Но кого это волнует? Моя рука потянулась вдоль столика и удалось коснуться его предплечья пальцами через ткань джинсовки. Он был реальным. Я мог ощутить физически его присутствие. Мне так этого не хватало. Его внимание переключилось на мою руку, желваки на щеках чуть шевельнулись, — он был взволнован так же, как и я. Энди сжал мою ладонь, глядя мне в глаза и ничего не говоря. Я никогда не видел его таким уставшим и опустошенным. Он словно кричал одними лишь глазами. — Я так тебя ждал, — не выдержал я. — Знаю, — он кивнул и сглотнул ком в горле, гладя мою руку пальцами и вскоре отпуская ее. — Она пыталась убить меня, когда я хотел уйти. Напала со спины. Я прикончил ее тем ножом, которым она хотела зарезать меня и мне... — запнулся Энди, а я ощутил его боль в воздухе, — и стало так легко. Мне никогда не было так легко, Макс. Никогда. Я сжег все дотла, а ее тело в багажнике ее же машины вывез из города. Ее больше нет. Ничего больше нет, — закончил парень, и в его расширенных зрачках будто проносились события, о которых он говорил. И перед тем, как я хотел пасть ниц и поблагодарить его за то, чего я так и не сделал, он добавил: — Это она. — Что? — немного нахмурил я брови, в попытках понять его. — Это она, — показал он кивком на стейк и снова взглянул на меня. — Ты не шутишь? — сразу понял я, о чем он говорил, и принялся рассматривать кусок плоти, которая теперь выглядела совсем иначе. Мясо уже не было для меня привлекательным и вкусным, как было до этого. Я решил не задавать лишних вопросов, а просто взял вилку и наколол второй кусок, затем смачно пережевывая его и не отводя взгляда от Энди. Кэрол на вкус была поганой. Такой же поганой и гнилой, как ее душа. Но мне хотелось насладиться мыслью о том, что ее больше нет. Она навсегда останется во мне. Ее опустошенное тело без души и сознания где-то гниет. Или он ее растворил в щелочи? Сжег? Это не важно. Я окунул палец в небольшую каплю крови на белоснежной тарелке, аккуратно поднес его к своим губам и с наслаждением слизал. Энди наблюдал за этим, постепенно расплываясь в улыбке. Но эта улыбка не была сладкой, она была с примесью горечи. Он сделал то же самое, измазав пальцы кровью, а затем потер свои губы ими, после слизывая телесный сок бывшей любовницы. На его нижней губе осталась кровь, и я уперся рукой об стол, приподнялся, нависая над столом, а другой схватил его затылок и впился в его рот поцелуем. Запах знакомого тела врезался в нос, словно до этого я дышал какой-то пылью. Этот поцелуй был самым долгожданным в моей жизни, он был с примесью боли и кровожадности. Мы покусывали губы, пока жадно терзали друг друга долгим поцелуем. Меня будто от земли оторвало и подбросило куда-то. Не помню, как мы оказались у меня в квартире, и долго ли мы просидели в баре. Я был словно в бреду. Не хотелось даже разговаривать. Хотелось просто касаться его тела. Снимать его одежду и касаться кожи уже губами. Я даже о сексе не думал. Его аромат заполнил всего меня. Вся комната будто начала пахнуть Энди. Мы сидели на кровати друг напротив друга. Его пальцы касались моего лица, а мои ладони скользили по изгибам его тела. В тусклом свете прикроватной лампы атмосфера была еще более интимной. Я пересчитывал его ребра прикосновениями пальцев, пытаясь забраться под них, так же как он пробрался под мои. Он поселился во мне навсегда. Я продал душу дьяволу, переступив порог той обители, и отныне те двое стали моими внутренними демонами, и мне уже не оставить это позади.