Квест

      В голове завис писк из телеграфных наушников. Пи-пи-пи… Пииип-пииип-пииип… Пи-пи-пи… Он очень сильно походил на международный сигнал SOS. Сбоку к телеграфу была привинчена табличка-памятка с кодировкой азбуки Морзе. «Что ж, может ещё подождать этого Ильича? Я ему тут пока ребус разгадаю — а там и до записи в радиокружок рукой подать».       Но сначала нужно раздобыть ручку и бумагу. Первое, скорее всего, днём с огнём не сыщешь, а перо с чернильницей мне вряд ли подойдут. Тогда неплохо обзавестись хотя бы карандашом. А если уж и его не найду тут… ну-с, снизойду до пера, что уж там. Лишь бы было чем писать. С бумагой, думаю, будет попроще. Недолго думая, я начал рыться в ящиках стола. Детали, детали, паяльные принадлежности, снова детали… Самый нижний ящик порадовал обилием грубой сероватой советской бумаги и несколькими коробочками свеженьких наточенных карандашей с завода. «Отличный улов! А точно в этой стране был дефицит? Или же я попал в пародию советского лагеря в Греции?»       Сначала перевод шёл очень медленно. Я несколько раз начинал заново, поскольку сбивался с переводимого символа. Постепенно приноровившись, я стал подписывать над свеженаписанной комбинацией точек и тире её символьный аналог. Процесс пошёл гораздо быстрее. С максимальной скрупулёзности перевод был закончен через полчаса. Точки и тире скакали перед глазами как умалишённые. В голове тихонечко играл «Sator Arepo TeneT operA rotaS». Но для того, чтобы хоть как-то походить на героев романа Булгакова, мне не хватает как минимум Королевы Марго…       Время шло, Ильич так и не появлялся, а я от скуки уже начал черкаться, рисуя всякий бред на листе с переведённым шифром. Точки обрастали всё большим и большим количеством слоёв, превращаясь в вытянутые круги. «Эллипсы» — как сказала бы моя учительница по математике. «Вот если бы ты ещё поставил эти единички на место…» — внезапно добавил информатик. И чёрт меня дёрнул это сделать… «Вот видишь? Совсем другое дело! Хороший код. Осталось только программу запустить. Докажи мне, что это работает». Какую, нафиг, программу? Школа была так давно, да и информатику я не особо любил. Разве что задачки на алгебру логики выходили лучше всех в классе. Но сейчас моя логика нервно курила в сторонке, потому что занимался я откровенным пинанием одного неприличного места…       «У тебя товарищ пропал, а ты тут сидишь, черкаешься!» — возмущалась совесть. «Какой он мне, к чёрту, товарищ? Я даже в его кружок отказался записываться! Не-не-не, ты меня не заставишь уйти отсюда! Ольга Дмитриевна сказала идти к Ильичу в радиорубку — всё. Я пришёл, я — ждун. Меня никто не сгонит с этого места. Мне вообще тут нравится! Тихо, по-своему уютно. Никаких сплетен дебильных, никто не трогает, никто не мешает прожигать время впустую… Красота!»       Глаза снова обратились к переведённому шифру: ноли и единицы так органично смотрелись вместе. «Хм, а ведь очень похож бинарный код на „морзянку“». Грустно вздохнув, я перевернул лист, чтобы продолжить своё псевдорисование, но он уже был занят. Самопальной таблицей Unicode. «Эм… Это точно писал не я… Такую кодировку здесь сто процентов никто не может знать! Если только он не такой же заложник, как и я… „Увлекается чушью типа перемещений во времени…“ Получается, что это Ильич?! Почему я сразу не придал этому значения? Быть может, здесь действительно зашифровано послание? Может, он разгадал тайну, как отсюда выбраться, и оставил способ, зашифровав его этим посланием, чтобы раскрыть мог только достойный?»       Мой мозг почувствовал прилив сил. Я взял ещё один лист бумаги и, удостоверившись, что он абсолютно пуст, принялся переводить не до конца испорченный шифр. Точки заменялись на нули, тире — на единицы, и всё это благополучно группировалось по восемь символов. Хвала небесам, всё сходилось, не было ничего лишнего. «Хм… Хитро, хитро…» Перевод на русский язык был довольно муторным, поскольку через несколько минут цифры начали сводить меня с ума. Но я всё же пришёл к конечной фразе: «Семён, ищи лучше. Шурик один не справится». «Что, бл@#$? Серьёзно? И ты туда же?» Если бы я стоял, то камнем рухнул бы на пол. Хорошо хоть со стула ещё нужно умудриться упасть. А ведь я убил столько времени на такую чушь…       В рубку ворвалась разгневанная вожатая.       — Семён, где тебя черти носят?!       — Да я… вот… Ильича ждал, — растерянно пробубнил я в ответ. Появление вожатой меня слегка оживило, но в чувства ещё не привело.       — ЧТО?! Где этот чёртов пёс бродит?!       Я молча пожал плечами. Ольга не просто орала — она вопила. Но не от злости, а, скорее, от беспомощности. Последний вариант, как она могла найти потерявшегося пионера без последствий, с треском провалился. Обозлённое на весь мир лицо внезапно приняло настолько уставший вид, что мне стало её жалко. Я освободил стул, и недавно казавшаяся мне строгой вожатая буквально развалилась за столом, раскинув свои пышные каштановые волосы, чуть не скинув наушники, и принялась тихонько плакать.       — Ну… вот… и как… теперь… их… искать?..       Хотелось было как-то успокоить вожатую, утешить, но я не мог подобрать нужные слова. В голову постоянно лезла какая-то банальщина, которая вряд ли бы привела её в чувства. В общем-то, мне была безразлична её дальнейшая судьба… Но кто знает, насколько я здесь и будет ли другая вожатая лучше прежней? Всё-таки я её хоть немного, но знаю… Всхлипы бедной девушки внезапно прекратились.       — Что? Что это? — Непонимающий взгляд Ольга устремила на наушники. «Её что, привлёк звук?»       — Семён, бумагу и карандаш. Быстро, — вытирая слёзы скомандовала вожатая. «А она отходчивая! Вновь раздаёт приказы».       — СЕМЁН?!       — Так вот, перед вами же, на столе.       Ольга бросила недовольный взгляд в мою сторону, мол «умный самый?». «А я-то тут причём? Это ты не видишь ничего дальше своего носа!» Быстро что-то настрочив карандашом, вожатая принялась переводить сигнал.       — SOS. Ста-рый ла-герь… Бом-бо-у-бе-жи-ще… Семён! Возьмёшь в моём домике фонарь и мигом туда! В старом лагере только одно обветшалое здание. В нём где-то должен быть люк к бомбоубежищу. Если случилось что-то серьёзное — передашь по телеграфу. Я буду дежурить здесь.       — А почему… — попытался было возразить я, но меня тут же перебили.       — Семён, времени вообще нет! Постарайтесь до темноты вернуться!       «Почему я? Ну, вот почему? Потому, что не успокоил? Или потому, что попался под горячую руку? А, чёрт с ней». Недавнее сострадание к вожатой улетучилось, не оставив и следа. Зато досада и обида засели очень глубоко в моём сердце. «Дура ты! Теперь у тебя ещё одна потеряшка будет, радуйся». …       Но радовался сейчас я. Солнце уже скрылось за горизонтом, когда я добрался в лагерь. Чудом в потёмках я ничего себе не сломал и смог найти дорогу по довольно слабым объяснениям Электроника. Здание старого лагеря вызывало несколько противоречивые эмоции. С одной стороны был мистический страх, с другой возникало непонимание: «А как в одном здании находился целый лагерь?» Искомый люк оказался недалеко от входа. О технике безопасности при строительстве, видимо, думали в последнюю очередь. Спускаясь по лестнице, я чуть было не переломал себе все ноги. Где-то ступеньки скользили из-за грязи на обуви, а где-то их просто не было. «Это что, расплата за спокойную лесную дорогу? Какого ляда я вообще сюда один попёрся? Все как будто разбежались по своим домикам. Как будто что-то знают… Даже Электроник умудрился странным образом отвертеться от этого похода. А ведь Шурик — его друг!»       Путь до бомбоубежища был недолгим. Дверь оказалась открытой, но внутри никого не было. Я обратил внимание на телеграф, с которого, скорее всего, Шурик (или не он?) и передал сигнал бедствия. На столе рядом со средством связи прошлого века лежала записка: «Иди дальше». Почерк был до боли знаком… «Неужели Ильич? Он всё-таки причастен?» За ответами я отправился в соседний тоннель. Вскоре моему взору открылась огромная дыра в полу, которую никак невозможно было обойти. «Что ж, если я здесь за Шуриком — будем его искать. Тем более, что Ильич точно что-то знает об этом лагере. Возможно, он поделится со мной хоть какими-то ответами…»       Дыра вела в шахты, о которых Ольга ни слова не сказала. И сразу же передо мной встала проблема: как не заблудиться в этих поворотах? Метки ставить было нечем, а потому я понадеялся на русский авось. Один поворот, второй, третий… Вправо, вправо, три раза влево, четыре вправо, два влево… И я оказался перед дверью с кодовым замком. «Эм… Но она же деревянная. Её можно просто сломать…» «А ни фига не просто!» — проныло плечо после пары неудачных попыток. Из дерева тут, видимо, только обшивка. Сама дверь будет из более прочного и тяжёлого материала. Пришлось обратить внимание на панель с цифрами и прикреплённый рядом на кнопки лист бумаги.       «Ты хочешь открыть эту дверь? О, тогда ты должен знать ответы на эти четыре вопроса: 1. Как много развилок в этих катакомбах? Не спеши, подумай, походи, поброди… Но если ты больше не найдёшь пути сюда — ничего страшного. Смерть в катакомбах не самая худшая участь в этом лагере. 2. В скольких домиках на самом деле живут пионеры и их вожатая? Необычный лагерь, не правда ли? Ты ведь тоже чувствуешь эту… пустоту? 3. (потёртый трудно различимый текст) 4. В скольких местах ты ещё мог бывать, помимо этих грязных вонючих лабиринтов? Неплохая разминка для памяти, не находишь? Подглядывания за пионерками в их домики и душевые не считаются… :)»