Радуга Камаргу

                    Соревнования по конному туризму были запланированы на середину июля. Ответственной за старты выступала Эля, для которой это был первый опыт организации мероприятия такого рода. На её плечи легли хлопоты по планированию и строительству трасс, коих требовалось три штуки, поиску судей и спортсменов, покупке и изготовлению наград и подготовке стартовой документации. Эля каждую свободную минуту утыкалась в телефон, чтобы ответить на множество вопросов потенциальных участников.       Конный туризм — малоизвестная российским спортсменам дисциплина, и каждого участника приходилось приглашать и консультировать персонально. Личка Эли была переполнена перепиской со множеством знакомых и незнакомых конников. Сложность с раскруткой нового вида спорта заключалась в том, что от участников требовались навыки и конников и спортивных ориентировщиков, и из трёх этапов зрелищностью обладал только один — преодоление препятствий. В этих соревнованиях было интереснее участвовать, чем наблюдать за ними.       Основные трудности возникли с подбором судейской команды. Эля могла вывернуться наизнанку и в одиночку построить трассы, но приложенные усилия пошли бы прахом, если некому судить езду. Все желающие попробовать новую дисциплину хотели ехать сами. Эля сломала голову, где взять судей. Из-за низкого бюджета и статуса пробных стартов беспокоить аттестованных судей из федерации было нерационально, а из знакомых никто не решался взять на себя ответственность за результат соревнований. К счастью, Кирилл, занявший должность начальника дистанции, подключил своих друзей-походников, и хотя части из них пришлось объяснять, что когда лошадка бежит «топ-топ», это рысь, а когда «ты-гы-дык» — галоп, проблема с коллегией была решена.       Для экономии средств Эля сама отшивала стартовые номера для участников. Данил рисовал на кусочках белой бязи крупные цифры, а она скрепляла их резинками, чтобы участники могли надевать их на себя как майки.       Эля истоптала окрестности около комплекса, и так, и эдак прикидывая последовательность препятствий. Установившая за две недели до события сухая ветреная погода держала грунт в хорошем состоянии, и Одинцова могла не беспокоиться, что из-за жидкой глины под ногами придётся в последний момент перекраивать дистанцию.       Пришлось придумывать формат судейских протоколов, потому что регламент об этом умалчивал. Эля сделала запрос в федерацию, но официальные протоколы оказались ещё более громоздкими.       Проще всего далось приобретение наград. Владеющая навыками дизайна Катерина сформировала макет для дипломов, которые оставалось только напечатать в ближайшей типографии. Наградные розетки Эля изготовила вручную из атласных лент. Они висели на занавеске, нарядно поблескивая золочёными нитями, и ждали своих обладателей, как и комплект медалей.        На соревнования клуб предоставлял лошадей для аренды, и ежедневно два часа рабочего времени Эля тратила на их подготовку. Между вкопанными в поле столбами Лодыгин повесил широкую калитку, а остальную тренировочную трассу девушка накидала из подручных материалов.       День мероприятия неумолимо приближался. Накануне они с Кириллом и Данилом перевезли на поле красивые турнирные жерди и стойки для строительства трассы, состоящей из десяти препятствий. Эля скомпоновала схему так, чтобы скоростные и прыжковые препятствия чередовались с заданиями на управление лошадью.       Кир верхом ускакал развешивать контрольные пункты на дистанции по ориентированию, пока Эля с Данилом собирали полосу препятствий. Не все этапы преодолевались в седле. После старта на границе левад участник спешивался и перешагивал через бревно в поводу, затем он заводил коня в отсыпанный опилом на земле круг, садился в седло и двигался к коридору из стоек с установленными на них прутиками, сбивать которые запрещалось. Далее максимально быстро предлагалось преодолеть слалом из четырёх конусов и прыгнуть через кусты. В красоте берёзовой рощи лежал S-образный лабиринт из жердей. Затем всадник двигался произвольным аллюром, любуясь видами природы, до крутого подъёма. Сделав крюк вдоль леса, он попадал к оврагу, возвращался на поле через деревянный настил, изображающий мост, и завершал выступление открытием и закрытием калитки, не слезая с седла. Проходя дистанцию, кроме чистого выполнения заданий, всадник должен уложиться в норму времени, иначе получал штрафные баллы.       Второй этап требовал от участника контроль скорости на расстоянии ста метров. В одну сторону он должен провести коня максимально быстром шагом и обратно максимально медленной рысью.       Наконец третий этап соревнований — ориентирование. По регламенту на каждом контрольном пункте ставился судья, отмечающий время прибытия всадника, однако за неимением такого количества желающих несколько часов собирать в лесу клещей Эля приняла решение поставить дистанцию без них. Контрольные пункты были в виде пронумерованных заламинированных листков бумаги с отрывными бирками, прикрепленных скотчем к деревьям. Перед стартом всадник получал карту с отмеченными контрольными пунктами и, выбирая дорогу на своё усмотрение, должен был привезти на финиш все бирки, уложившись в норму времени дистанции. Ради интереса на телефоне запускалась программа-треккер, но аппарат упаковывался в бумажный пакет, вскрывать который на дистанции запрещалось.       К возвращению Кира ближайшие трассы были полностью оформлены. У Эли на тыльной стороне ладони красовался написанный ручкой длинный перечень важных вещей, которые одновременно сложно держать в голове. В гостевой комнате она разложила всё необходимое для регистрации участников и их отдыха, пока судейская коллегия подсчитывает результаты. Два экземпляра регламента лежали на самом видном месте.       Под вечер в клуб подтянулись судьи — двенадцать компанейских парней с гитарой, шашлыками и палатками. Кир показал им полосу препятствий, которую им предстояло судить, а после они пели песни, жарили мясо и травили походные байки. Данил сидел напротив Кира и, уплетая за обе щёки сочные куски, слушал, как под хохот друзей тот вспоминает забавные ситуации в своих приключениях. Они изредка встречались глазами, и Лодыгин прилагал все усилия, чтобы его лицо выглядело таким же равнодушным, как у коваля.       К ночи компания угомонилась, Эля с Данилом ушли спать к себе в комнату, а Кир присоединился на ночлег к друзьям. Лёжа без сна на диване и глядя в темноту, Даня думал, не померещился ли ему тогда пристальный взгляд. Ещё там, у костра, он исподтишка рассматривал гостей и гадал, нет ли среди них любовника Кирилла, ведь чисто мужская компания и суровые условия похода создавали благоприятный климат для возникновения чувств и последующей сексуальной связи.       Данил представил, как Кир посреди тайги пялит кого-нибудь из парней, например, того, улыбчивого с гитарой, гоготавшего громче всех и приковывавшего к себе внимание тусовки. Стягивает с него камуфляжные штаны, нагибает раком и сношает, убивая вьющихся вокруг голодных комаров хлёсткими шлепками по голому заду.       Нарисовавшаяся в воображении картина заставила Данила напрячься в паху и одновременно хихикнуть. Сунув руку в трусы, он легкими движениями поглаживал ствол. Впрочем, от полноценной мастурбации Даня решил отказаться и только подразнил себя немного. Вспомнив, что Кир ночует в двухместной палатке с кем-то из друзей и кто знает, чем они сейчас заняты, Данил вздохнул, перевернулся на бок и заснул.       День начался с раннего прибытия коневозов с участниками из других клубов. Денники для гостей Данил приготовил заранее, поэтому Эля, как организатор, только следила за размещением лошадей и амуниции. По географии участников соревнования принимали статус краевых.       После регистрации лошади прошли ветеринарный контроль, а Кирилл, как главный судья, провёл со спортсменами осмотр полосы препятствий. Итого к старту были допущены двадцать спортивных пар, из них несколько на лошадях «Ветра в гривах». Своему другу, который хотел попробовать новый вид спорта, но не горел желанием везти собственного турнирного коня, Эля отдала Добрыню. Эффектный тяжеловоз, несмотря на уравновешенную психику и всепроходность, был лошадкой не для девушек. Неопытного слабого всадника он мог без зазрения совести утащить в конюшню или пойти есть траву, игнорируя команды сверху. Вот и Элиному другу пришлось потрудиться, чтобы заставить коня перепрыгнуть через кусты, однако все остальные этапы Добрыня выполнил на пять с плюсом.       Соревнования начались с преодоления препятствий, затем всадники уходили на контроль аллюра, после чего получали карту местности и стартовали на длинную дистанцию. Отправляя их на ориентирование, Эля тщательно проверяла уровень заряда и наличие сигнала GPS на телефоне.       — Не переживай, — говорил Кирилл. — Им нужно проехать всего десять километров. С одной стороны полигон ограничивает река, с другой — автотрасса. Никуда они не денутся.       Спортсмены стартовали каждые пять минут, и через час начали возвращаться первые участники. На финише их также встречал ветеринар, оценивая состояние лошади после пробега. Всадники получали штрафные очки как за опоздание, так и за раннее прибытие.       Далеко не все привезли полный комплект бирок. Кто-то, поплутав в сети мелких тропинок в лесу, возвратился вообще без контрольных пунктов; кто-то собрал только легко находимые; кто-то прибыл на финиш со всеми бирками, но сильно превысил контрольное время. Однако соревнования никого не оставили равнодушным и, к счастью, обошлось без неприятных инцидентов и необходимости отправляться на поиски с собаками.       В ожидании результатов участники и зрители дружным коллективом пили чай, делились впечатлениями и смотрели фотографии с коротких дистанций. Наконец Кирилл озвучил имена победителей, которые взошли на пьедестал и получили награды, вручаемые Элей. Поскольку розеткой награждается лошадь, честно заработанный Добрыней приз за третье место остался в клубе.       Вдоволь пообщавшись и сфотографировавшись, участники потихоньку начали собирать вещи и разъезжаться по домам. Кир уехал вместе с компанией друзей. Данилу за весь день так и не удалось перекинуться с ним и парой слов. Вымотанная морально и физически Эля рассеянно проинструктировала конюха по вечерней даче сена и воды и тоже отбыла в город.       Оставшись на ночное дежурство, Данил закрыл двери комплекса на засов, раздал сено. Конюшня огласилась звуками мерно жующих челюстей. Всё было как обычно за исключением того, что Добрыня лежал, когда конюх затаскивал дачу ему в денник. Данил списал это на усталость после напряженного дня. Он ещё раз проверил по уже устоявшейся привычке, заперты ли денники. С тех пор, как он начал работать с лошадьми, он пересмотрел своё поведение относительно безопасности. Теперь Данил внимательно следил за тем, что происходит вокруг, и не позволял себе посреди дороги утыкаться в телефон, тем более на ходу. Он выключил свет и отправился на боковую.       За день Данил тоже сильно утомился и уснул, едва коснулся головой подушки. Ему снилась какая-то психоделика, оставляющая на душе тяжёлое тревожное чувство. Глубокой ночью прозвенел будильник, оповещавший, что пора делать плановый обход. Данил с трудом оторвал себя от постели и, вооружившись фонариком, поплёлся проверять животных.       Он открыл дверь в конюшню и услышал глухой звук удара. Определить направление звука Данил не смог. Он обошёл закутки домашнего зоопарка. Сонные овцы подорвались при появлении человека и забились в дальний угол. Козы мирно сопели, лёжа на боку. Гуси засунули головы под крыло, и только индюки кулдыкнули, перебирая ногами по насесту. Из их домика в свете фонарика сверкнули два жёлтых глаза. Кровь грохнула в голову Данила, который не сразу сообразил, что на него смотрит конюшенная кошка.       Глухой звук раздался ещё раз. Он явно исходил из лошадиной части помещения. Лодыгин стал по очереди заглядывать в денники, пока не дошёл до Добрыни. Тяжеловоз катался по полу и задевал копытами стену. Он поджимал ноги, тянулся носом к животу, кусал на себе шкуру и затем, откинув голову, продолжал валяться, как будто у него чесалась спина. Его шерсть местами намокла от пота. С силой извернувшись, Добрыня перекатился через спину и оказался прижатым ногами к стене. Он безуспешно пытался оттолкнуться, но копыта только скользили по кирпичам наружной стены.       Нужно было как можно скорее освободить коня из завала. Лодыгин побежал будить дежурного собачника Фёдора. Чтобы оттащить и перевернуть брыкающуюся шестисоткилограммовую тушу, требовались дополнительные руки.       Несколько минут, рискуя получить копытами по лицу, парни пытались накинуть петли на пута дальних ног, но Добрыня как будто отказывался от помощи. Он вырывался, мотал головой, тяжело дышал, скрёб копытами по стене. Его живот раздулся. Когда парни смогли таки перевернуть его, он уже весь покрылся липкими заклейками, присыпанными мелким опилом. Даже не пытаясь встать, Добрыня продолжил валяться.       Данил набрал Элю.       — Кажется, у Добрыни колики, — выпалил он, едва услышав в трубке её вялый голос.       Сон слетел с Эли в мгновение ока.       — Над информационной доской есть номера ветеринаров, — сказала девушка. — Обзванивай по порядку, кто отзовётся. Добрыне ложиться не давай. Выведи его в манеж и заставляй шагать. Я сейчас приеду.       — Он не встаёт и катается по деннику, — ответил Данил, наблюдая, как конь повторно завалился.       — Звони ветам, — кратко сказала Эля и отключилась.       Парни снова кое-как перевернули Добрыню. Лодыгин безуспешно тянул за недоуздок, пытаясь заставить его встать. Ветеринары либо не отвечали, либо могли приехать не ранее, чем через несколько часов.       Эля летела по пустынным улицам, утопив педаль газа в пол и перебирая в уме полученную от Данила информацию. Что могло спровоцировать колики у обычно благополучного коня? Он регулярно работался, режим кормления и поения был выверен до миллиграмма и десять километров пробега для тренированного тяжеловоза сущий пустяк. Оставалась вероятность, что его накормили запрещённым угощением. Спортсмен, который выступал на нём, был опытным конником и не мог сунуть ему вредную вкусняшку. Однако, кроме спортсменов, в конюшню на время соревнований имели доступ зрители, которые могли по незнанию скормить Добрыне, например, свежий хлеб. От него в животе лошади начиналось брожение, и газы распирали кишечник, вызывая колики. В любом случае то, что Добрыня отказывался вставать, было очень плохим признаком.       Эля чуть ли не бегом вбежала в конюшню. Пайка сена в углу денника лежала нетронутой, а Добрыня, мокрый как мышь, катался по подстилке. Его сильно раздувшийся живот наощупь был каменным.       Эля набрала телефон своей подруги ветеринара, практикующей в клинике при крупном конно-спортивном комплексе в другом городе.       — Соня, помоги. У нас больше нет никого.       Эля быстро обрисовала сложившуюся ситуацию.       — Для начала снимите спазм и обезбольте, и всё-таки постарайтесь поставить его на ноги.       Одинцова ввела Добрыне спазмолитик, однако поднять его даже втроём у них не получилось. Время шло, и состояние Добрыни лишь стабильно ухудшалось. Эля снова позвонила Софье.       — Мне кажется, у него заворот, — сказала ветеринар.       Эля подняла голову к потолку, чтобы сдержать подступившие слёзы.       — Ты знаешь, что это значит.       — Знаю, — шмыгнула носом девушка.       — Больше мы ничем не можем ему помочь. Время упущено.       Слёзы двумя дорожкам потекли по щекам Эли. Она разорвала связь с Софьей.       — Что она сказала? — спросил Данил.       Эля присела на корточки рядом с Добрыней и погладила его по мокрой липкой спине. Бока коня прерывисто вздымались, раздутые ноздри трепетали, глаза закатились, губы отвисли, обнажая синюшные дёсны. Эля прижала ладонь к лицу и всхлипнула.       — Он умирает.       — Это... я виноват? — грустно спросил Лодыгин.       — Нет, — покачав головой, прорыдала Эля.       Она встала и, вытерев рукой слёзы, в который раз взялась за телефон.       — Лена, у Добрыни заворот. Ветеринар настаивает на эвтаназии, — стараясь говорить нормальным голосом и направляясь к комнате директора, сказала она. — Прими решение, это твой конь. Каждая минута лишь продлевает его мучения.       Трубка долго молчала. Наконец Лена продиктовала новый код от сейфа. Негнущимися пальцами Эля вставила патроны в ружьё. Путь до денника показался ей вечностью. Словно подгадав атмосферу, собаки всей стаей подняли протяжный вой. Данил испуганно отшатнулся, увидев в руках девушки оружие:       — Эля, ты уверена?       — Выйди! — приказала Одинцова.       Её глаза застилали слёзы, когда она вставала у головы умирающего коня и приставляла дуло к его лбу. Конюшня разом лишилась всех звуков. На секунду взгляд Эли стал решительным и холодным, как в танце с шашкой.       — Прости, — сказала девушка и спустила курок.       От оглушительного хлопка лошади заметались в денниках. Оружие выпало из рук Эли, и она, рухнув на колени и вцепившись в гриву мёртвого коня, в голос зарыдала. Данил накопал в амуничнике простынь и накрыл ей голову Добрыни. Затем, подхватив Элю под локоть, поставил её на ноги и крепко обнял.       Наутро опухшая от слёз и недосыпа Одинцова позвала с соседнего бетонного завода узбеков, чтобы они помогли с трупом.       — Где будем закапывать? — спросил Данил. — Тут нужен трактор.       — Хоронить по закону нельзя, — сказала Эля. — У лошадников принято хоронить голову, хотя это тоже запрещено, а тело скармливать собакам.       Узбеки выдали ей мешок с головой, часть туши забрали себе как плату за работу, а остальное ушло в питомник. В кишечнике нашли полупереваренный белый хлеб, который и привёл к повышенному газообразованию и завороту. Вечером Эля с Данилом верхом увезли мешок в лес и закопали на обрыве, откуда открывался красивый вид на реку. Обнявшись, они смотрели, как течёт вода, поблёскивая в лучах заходящего солнца. Жизнь продолжалась.