Радуга Камаргу

                    Через открытое окно, взметнув занавеску, в комнату ворвался прохладный апрельский ветерок. Лучи утреннего солнца настырно светили Данилу в лицо. Он прикрыл глаз тыльной стороной ладони и натянул повыше сбитое во сне одеяло. Рядом с закинутой за голову рукой едва слышно сопел Кир. Обычно он вставал раньше Данила, но вчера ночью парни кувыркались в постели до полного истощения, и неудивительно, что Кир ещё спал.       Данил прижался к горячему боку Воронова. С тех пор, как они впервые занялись сексом, Лодыгин больше не возвращался на диван в гостиной и постоянно дразнил Кирилла. В свою очередь Кир вёл себя как альфа-самец, заваливая его при каждом удобном случае. Впрочем, обращался он с Данилом очень бережно, позволяя его телу восстановиться для следующего раунда.       Лодыгин пребывал на седьмом небе от счастья. Отношения с Киром процветали, превзойдя его самые смелые ожидания, и его желания вдруг шагнули дальше. Данил предпочитал позицию снизу. Особенно он не любил оказываться активом в период занятия проституцией. Гораздо проще было подставить зад, чтобы клиент заботился о своём удовольствии, чем потеть в активе самому. Лишь с некоторыми людьми Данил хотел быть и сверху тоже, а если честно, то только с Ярославом, и Ярик иногда позволял ему его трахать. И вот теперь желание стать активом направилось на Кирилла.       Угадать его реакцию на предложение Данил затруднялся. Воронов такой жеребец и вдруг снизу. Поговорить с Элей о ролях было как-то проще. Даня заранее знал о её интересе к сексу в таком виде, а захочет ли Кир поменяться местами…       — У тебя на лице написано, что ты опять о чём-то загоняешься, — сказал проснувшийся Воронов.       Данил перевернулся на живот, придавив собой утреннюю эрекцию, и подпёр кулаками подбородок.       — Можно я побуду сверху? — произнёс он.       — В смысле в активе? — уточнил Кирилл.       — Да, мечтаю тебе вставить, и просто жить дальше не могу, не отодрав тебя как следует.       Несколько секунд Кир рассматривал лицо Данила, его всклокоченную со сна причёску и притягательные губы.       — Ну, если не хочешь, то не надо, — сказал Лодыгин, отводя взгляд и выпутываясь из одеяла.       — Почему же не хочу, — ответил Кирилл, за руку дёргая любимого обратно. — Ты уже делал это раньше?       — Я с опытом и сзади и спереди, — фыркнул Данил.       Он плюхнулся на подушку к Киру, чем последний не преминул воспользоваться и оседлал его бёдра, показавшись во всей красе.       — Доставай смазку, — Кир провёл ладонями по худым бокам Данила.       Немного опешив от его решимости, Лодыгин протянул ему тюбик.       — Давненько я этого не делал, — пробормотал Кир, осторожно насаживаясь на член Данила.       Он охнул и на мгновение прищурил веко, коснувшись ягодицами живота любовника. Уперевшись Данилу в грудь обеими руками, Кир навис над ним, привыкая к ощущениям.       — Двигайся потихоньку, — прошептал он, облизнув губы.       Даня качнул бёдрами. Одно осознание, что Кир впустил его в себя, уводило его на грань оргазма. Тесный, горячий, влажный Кир сам подавался ему навстречу. На каждый толчок под загорелой кожей перекатывались стальные мускулы. Возбуждённо вспыхивая, взгляд полуприкрытых глаз жадно скользил по телу Дани.       — Давай я лягу, — попросил Воронов.       — Я сразу кончу, — сказал Данил.       — Пусть, на первый раз достаточно, — усмехнулся Кир.       Лодыгин приподнялся и, обняв Кирилла, повалил его на спину. Оказавшись сверху, после пары фрикций Даня бурно кончил. Пока он приходил в себя, Кир нежно теребил его пряди. Волосы Лодыгина так и манили их потрогать.       Данил поцеловал Кира и провёл языком по его груди и животу, спускаясь к опавшему члену. С непристойным хлюпом он засосал головку в рот, отчего Кир вцепился в его волосы, быстро возвращая себе боевую готовность. Данил трудился над ним со страстью истинного мучителя удовольствием. Обычно сдержанный на звуки Кир извивался и скулил, выпрашивая позволения кончить. Наконец Лодыгин глубоко насадился ртом на его член, и Кир разрядился ему в глотку.       — Не делай так больше перед выездом, — пропыхтел Воронов, довольно улыбаясь и закрыв глаза. — Я ног не чувствую.       Даня осыпал его лицо короткими поцелуями.       — Сейчас пройдёт, — сказал он. — В крайнем случае я могу сесть за руль.       Кирилл рассмеялся и вдруг подмял его под себя.       — А расчищать тоже сам будешь? — прошептал он в губы Данила. — Ладно, ехать пора.       Уже несколько месяцев Лодыгин сопровождал его в поездках по конным клубам и вообще начал активно интересоваться конной тематикой, просиживая за компьютером в поисках полезных статей. Хотя профессиональные книги Кирилла были ещё за гранью его просвещённости, Данил успешно освоил теорию и практику для начинающих. Кир обучил его седловке, и пока длилась расчистка, Данил самостоятельно катался в леваде, а после Воронов выжимал из него все соки на настоящей тренировке.       Данил познакомился с братством конников — людей из самых разных сфер деятельности. Объединённые страстью к лошадям, на конюшне встречались программисты и продавцы, политики и медики, учителя и юристы, профессиональные спортсмены и любители, которые в стенах клуба общались на их особом — лошадином — языке.       Благодаря Киру Данил без затруднений влился в их общество и принимал участие в мероприятиях, которые посещал Кирилл. Как бывший спортсмен, Кир частенько выезжал в качестве помощника и зрителя на местные соревнования. Парни даже пару раз ездили коноводами на старты в соседнюю область.       — Надеюсь, суета и работа на соревнованиях не слишком тебя утомляет, — сказал Кирилл, когда они таки затолкали упрямую лошадь в коневоз и наконец смогли выдвинуться к месту стартов.       — Ну, вряд ли я стал бы заниматься этим один, — честно ответил Данил. — Но я хочу принимать участие в важной для тебя части жизни, чтобы у нас было больше общего. Так что нет, не утомляет. Когда мы вместе, не утомляет.       — И последуешь за мной куда угодно? — улыбнулся Кир.       — Последую, — неосторожно сказал Данил.       Ответить за свои слова ему пришлось раньше, чем он думал.       Кир часто переписывался с иностранными конниками. У него были знакомые копытчики на всех континентах, где говорили на английском и немецком. Данил не вникал в его отношения с иностранцами. Языками он не владел, из их разговоров понимал лишь артикли, и хотя знал, что Кир обсуждает с ними не только профессиональные темы, в переписку не совался.       Однажды Кир крикнул из-за компьютера:       — Даня, у тебя есть загранпаспорт?       — Нет.       — Сделай, пожалуйста, как можно скорее.       — Куда мы едем?       На кухне появился счастливый до невозможности Кир.       — Меня пригласили работать на ранчо. Так что мы не просто едем — мы переезжаем на ПМЖ в Штаты.       Данил замер. Он положил нож и повернулся к Воронову, прислонившись к столу.       — То есть как переезжаем? — тихо переспросил он.       — Со сменой гражданства и всё такое.       Данил потёр кулаком лицо:       — Подожди-подожди, а меня спросить не нужно?       Кир сузил глаза:       — Ты против?       — Вообще-то, да! Какого чёрта мы будем делать в Америке?       — У нас в распоряжении будет целое ранчо и табун лошадей, которых нужно обихаживать и тренировать на продажу.       — Ладно, спрошу прямо — что Я буду делать в чужой стране без профессии и без знания языка?       Кирилл хотел было заключить Лодыгина в примирительное объятие, но тот раздражённо отмахнулся.       — Ты легко выучишь язык, погрузившись в среду, — уверенно сказал Кир. — Твоего опыта с лошадьми достаточно, чтобы тебя приняли на работу на ранчо. На месте освоишь остальное. Я же буду рядом.       Данил со злостью кусал щёку изнутри. Новость свалилась как снег на голову, и его особенно бесило, что Кир принял решение о переезде, не посоветовавшись с ним. Как будто мнение партнёра Воронова не интересовало. «Киру больше подойдёт тот, кто готов сорваться за ним в любую точку мира, » — всплыли в памяти слова Эли.       — Почему Штаты?       — Моя детская мечта — жить на ранчо.       — Это, блин, не повод всё бросать и лететь на другую сторону земного шара.       Кир пожал плечами:       — Рано или поздно я бы уехал в Америку, как только представилась возможность. Вот она представилась.       Он начинал потихоньку закипать. Он отошел к окну и сел на подоконник.       — Тебя что-то держит в России?       Вопрос был справедливым. Данил молча глядел в пол.       — Я не хочу ехать в чужую страну, где совсем другой менталитет, — наконец сказал он.       — В Америке тоже живут люди, а не инопланетяне. У тебя здесь какие-то привязанности, о которых я не знаю? — допытывался Кир.       — У меня здесь родители и друзья. Если это не стоящая внимания ерунда, тогда у меня нет привязанностей.       Кирилл медленно выдохнул. Разговор ступал на скользкую дорожку.       — У тебя нет связи с родителями. В России ли ты, в Америке или в Антарктиде. С друзьями можно и по скайпу общаться — интернет сейчас есть везде. Мы ведь не наглухо туда уезжаем. Пару раз в году будем ненадолго возвращаться.       Данил продолжал сверлить взглядом узоры на линолеуме.       — Я так понял, что ты всё равно уедешь, — сказал он.       — Да, — кивнул Кир.       Лодыгин отвернул голову, чтобы Воронов не видел его лица. Не думал он, что конец отношениям наступит так внезапно и безоговорочно.       — А ты поедешь со мной, — закончил Кир.       Он отделился от подоконника и сунул руку в карман.       — Есть ещё одна причина, очень веская, — голос Кира звучал ласково и проникновенно. — В Америке мы сможем пожениться.       — Я не девчонка, чтобы мечтать о свадьбе, — буркнул Данил.       Он бросил короткий взгляд на Воронова и его глаз округлился. В пальцах Кир держал обручальное кольцо.       — Ты серьёзно, что ли? — вскинулся Лодыгин.       — На сто процентов, и я знаю, что ты точно хочешь замуж, мой мальчик, — губы Кирилла снова растянула улыбка.       Он притянул к себе уже не сопротивляющегося Данила.       — Я тебя люблю и хочу обеспечить нас по-настоящему безопасным местом, где мы сможем спокойно жить и где с тобой не случилось бы это, — он указал на пустую орбиту.       Лодыгин обнял его в ответ.       — Психи встречаются в любой стране. Сколько времени у нас осталось?       — Мы должны уехать через два месяца.       Хотя Данилу не нравилась идея, он смирился с неизбежным и начал готовиться к переезду. Его личные вещи занимали немного места. Куда больше в дорогу собрал Кир, причём это была не одежда, а книги и фотографии, расстаться с которыми он не пожелал.       Данил долго смотрел на готовый загранпаспорт. Хотя Кир обещал изредка возвращаться на родину, обстоятельства в Штатах могли сложиться иным образом, и Данил счёл необходимым завершить свои дела в России. Он разрывался между желанием отправить весточку родителям и обещанием больше никогда не появляться в их поле зрения. Он поделился сомнениями с Элей.       — Конечно, отправь, — сказала Одинцова. — Напиши письмо, я отвезу. Как бы ни был суров твой отец, мне он точно ничего не сделает. А может, и вообще он уже остыл.       — Хотел бы я на это надеяться, — вздохнул Данил.       Держа в руке конверт, Эля шла по дорожке дачного кооператива. Разведка в лице Ярослава донесла, что Лодыгины до сих пор владеют участком и проводят лето на огороде. Эле было немного страшно. Страшно встретиться с человеком, выстрелившего в собственного сына и без средств к существованию выгнавшего его из дома. Многократно прочитав про себя мантру «всё будет хорошо», она приблизилась к забору, за которым на грядках копалась женщина.       — Добрый день. Вы Гузель Лодыгина? — уточнила Эля, из всех сил стараясь держаться уверенно.       Женщина разогнулась, и Эля увидела ещё не старую мать Данила.       — Да, что вы хотели? — отозвалась Гузель.       — Я могу ещё увидеть вашего мужа?       Гузель сняла садовые перчатки и крикнула в сторону дома:       — Витя, выйди, пожалуйста.       На крыльце появился грузный мужчина в майке и камуфляжных штанах.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Гузель.       Эля зашла на участок и прикрыла за собой калитку.       — У меня для вас письмо от того, кто не может прийти сюда лично.       Она извлекла из конверта листок и раскрыла его полностью, повернув текстом к родителям Данила.       — На правах его близкого друга я зачитаю вам письмо, чтобы вы точно ознакомились с содержанием. Думаю, вы узнаёте почерк.       По лицу Виктора пошли красные пятна.       — Дорогие мама и папа, — заговорила Эля, — у меня всё хорошо. Я не спился, не скололся и не сторчался и веду приличный образ жизни. Признаюсь, сначала было тяжело и вряд ли вам понравилось бы, чем мне пришлось заниматься, чтобы выжить, но сейчас на самом деле всё прекрасно. Правда, теперь я смотрю на мир только одним глазом. У меня есть любимый человек, и скоро мы уедем в страну, где к таким, как мы, лояльно относятся. Надеюсь, у вас тоже всё хорошо. Спасибо, что дали мне жизнь. Я очень вас люблю и желаю здоровья и счастья. Данил.       Губы Виктора скривились от отвращения.       — Видно, я слишком мягко поступил с этой мразью, раз хватает наглости напоминать о себе.       Глаза Гузели блестели от слёз.       — Витя, ты его не к родственникам, что ли, отвёз?       Виктор побагровел, и, казалось, его вот-вот хватит удар.       — Что ты сделал с Данилом?!       Эля посчитала свою задачу выполненной. Дальнейшие объяснения супругов её не касались. Не попрощавшись, она воткнула листок в забор и вышла на дорогу. Встреча с родителями Данила оставила на душе неприятный осадок. Эля бодрым шагом двигалась к железнодорожной станции, когда её окликнул запыхавшийся женский голос.       — Девушка, подождите, пожалуйста!       Элю догнала Гузель, держа под мышкой картонную коробку из-под обуви. Она сунула коробку Эле в руки.       — Передайте это Дане, — сказала она. — Здесь его детские фотографии. У него ведь ничего не осталось от прежней жизни. Витя выгнал его в одной одежде.       — Да уж, — пробормотала Эля.       Ей хотелось спросить, как получилось, что мать не смогла защитить своего ребёнка и столько лет была не в курсе, что с ним произошло, но понимала, что это не её дело, не её обстоятельства и осуждать Гузель у неё нет никакого морального права.       — Скажите, как он, — попросила Гузель.       — Простите, я не могу рассказать больше, чем написал Даня, но он действительно в порядке.       Эля открыла в телефоне снимок, сделанный во время фланкировки:       — Это он со своим парнем.       Она пролистнула на следующий кадр, где Данил был крупным планом уже с айпатчем.       — А так он выглядит сейчас.       Гузель улыбнулась, глядя на фото сына:       — Такой взрослый… Вы можете дать его номер?       — Я дам его контакт в скайпе.       В аэропорту объявили посадку на рейс до Москвы. Провожавшие парней Эля и Тёма по очереди попрощались с каждым из них. Исаев искусно имитировал хорошее настроение.       — У, предатель Родины, — сказала Эля, обнимая Кирилла. — Где нам теперь толкового копытчика взять?       — Костя Меркушев неплохо расчищает, — усмехнулся Воронов.       Данил стиснул Элю в объятиях.       — И всё-таки ты меня любишь, — улыбаясь, шепнул он ей на ухо.       — Ну, всё, уджобывайте в свою Американию, — отмахнулась она. — И смотрите там у меня. Узнаю, что поссорились, прилечу первым рейсом и лично обоим пропишу по ноге.       Парни рассмеялись, подхватили сумки и направились на посадку.       Накануне Гузель связалась с Данилом, и он покидал страну со спокойной душой. Впереди их с Кириллом ждала новая интересная жизнь, которую они договорились прожить вместе.       Артём и Эля сидели в его тойоте и смотрели, как самолёт уносил парней в Москву.       — Поехали домой, — сказала Одинцова.       Тёма с нечитаемым выражением лица завёл мотор и вырулил с парковки аэропорта. Проезжая мимо старого участка дороги, в конце заблокированного железобетонным блоком, он остановил авто.       — Сзади что-то бренчит, — сказал он. — Погляди, пожалуйста.       Недоумевая, что там может бренчать, Эля покинула салон. Едва она захлопнула дверцу, как Тёма включил блокировку, и тойота медленно покатилась задним ходом. Артём отстегнулся. От жуткой догадки, что он собирается сделать, по спине Эли поползла капля пота.       Тем временем машина остановилась и спустя несколько секунд пошла на разгон. Эля в ужасе смотрела, как Артём направляет авто прямо в лежащий за ней блок. Она шагнула вперёд, ещё шаг и ещё. Когда Тёма свернёт с пути, чтобы не сбить её, он уже не попадёт в блок на нужной скорости.       — Ну же, убирайся с дороги, — цедил Исаев сквозь зубы, наблюдая, как Эля двигается ему навстречу. — Упёртая дура.       Расстояние между ними стремительно сокращалось, и Тёма нажал тормоз, чтобы не наехать на девушку. Машину слегка занесло. Не зная в какую сторону метнуться, Эля успела только поджать ноги и вытянуть руки в попытке смягчить удар. Её подбросило и впечатало в ветровое стекло, затем она соскользнула набок по гладкому капоту и упала на асфальт. Тойота наконец остановилась. Из неё вылез бледный Тёма. Из его рассечённой брови и разбитого носа текла кровь. Ковыляя с отшибленными коленями, он с трудом подошёл к скорчившейся на дороге Эле.       — Сумасшедшая дура! Какого хрена ты бросаешься под колёса!       Всхлипывая, девушка села. Вытирая накатившие слёзы разодранными руками, она кое-как встала на ноги.       — Ушлёпок! — заверещала она, трясясь от испуга. — Ты задрал. У тебя было восемь лет, чтобы признаться. На кой-хер ты истеришь, когда он уже улетел?       — Мне очень больно, Эля. Ты ведь сама испытываешь такие же чувства к нему и знаешь, что он никогда не ответит тебе на них.       — Да блин, не люблю я его в этом смысле! Данил спутал заботу с любовью. Он мне нравится, я заботилась о нём, но это точно не любовь. Меня уже начали угнетать тупиковые отношения. Как меня задолбала ваша Санта-Барбара! Только у Данила всё наладилось, так теперь ты со своим фортелем.       — Я вообще-то хотел поблагодарить тебя. Даня не позволил мне заботиться о нём.       — Суициднуться у меня на глазах это твоя благодарность, сука? А Данил должен был поплакать на могилке и осознать ошибку?       — Прости, — Артём провёл запястьем по губам.       — Ты в порядке? — значительно тише спросила Эля, рассматривая залитого кровью Исаева. — Идём в машину.       Она уложила его на заднее сиденье и аккуратно умыла из бутылки, затем посветила фонариком в глаза. Зрачки равномерно сузились.       — Я несильно ударился, — зажмурился Тёма. — Просто поехали домой.       — Исаев, если хочешь сдохнуть, то, пожалуйста, отдельно от меня.       Эля села на водительское место.       — Да не сдохну я, — хихикнул Тёма. — Ты ведь кое-что должна.       — А, ну да, — желчно отозвалась Эля. — Отжахать тебя до поросячьего визга страпоном, который ещё хранит энергетику Данила.       Она сунула руки в карманы и с удивлением нащупала конверт. Она распечатала его и извлекла сложенный лист бумаги. На колени ей упала визитка.       «Привет.       Я не смогу сказать это в лицо, поэтому вот так пишу.       Спасибо тебе. За то, что выбрала меня, за поддержку в трудную минуту и подзатыльники, когда я раскисал, за Ярослава и Кира, за маму. За всё спасибо.       Настала моя очередь помогать. Ты наверняка не знаешь, что Тёмин отец — Аркадий Галкин. Ты училась в школе с его младшим сыном, Станиславом. Аркадий Валентинович всячески поощряет молодежные начинания и осуществляет финансовую поддержку интересным проектам. Его контакты указаны в визитке. Составь бизнес-план своего клуба и представь ему, а Тёма обеспечит протекцию.       Удачи и будь счастлива.       Данил.       P.S. Я тоже тебя люблю :)       P.P.S. И Тёмку.»       «Сам будь счастлив, одноглазый змей,» — подумала Эля, откинувшись спиной на сидении.       — Ты чего притихла? — спросил Исаев.       Эля молча передала ему письмо. Артём пробежал глазами текст и ухмыльнулся.       — Значит, наше знакомство продолжается. Очень рад. Ты только скажи, сколько нужно. Бабки ну вообще не проблема.       — Деньги, пожалуйста, оставь себе, а от грамотной консультации я не откажусь, Артём Аркадьевич.       На улице ярко светило солнце. Эля сидела на водительском кресле в исаевской тойоте и любовалась ясным небом.       — Ты там живая? — подал голос Артём.       — Да, уже едем.       Эля захлопнула дверцу и вырулила на трассу.       Однажды соприкоснувшись, два человека, которые не должны были зацепиться, изменили судьбы друг друга и теперь оба летели в новую жизнь.