Oh my sweetness

      Нет ничего хуже человеческой наглости, и в этом Тэён убеждается лично, когда ему не дают договорить дежурное:       – Четыре тарта с черникой, пожа…       – Они были отложены, – громким, уверенным голосом с приятной (нет) хрипотцой.       – Когда это? Я ждал почти двадцать минут, когда вынесут свежую выпечку, и…       – Только что. Четыре тарта с черникой, будьте добры. – Ещё и плечом аккуратно отталкивает от прилавка, воплощение тактичности и воспитания.       Тэён пепелит это шатенистое «воплощение» злым взглядом всё то время, что оно – именно оно – рассчитывается за покупку, дотошно разглаживает наклейку на фирменной коробке с выпечкой и дожидается чека; аппарат, как на зло, зависает. Шея у Тэёна, правда, ныть начинает, потому что надо держать подбородок высоко, чтобы выглядеть максимально устрашающе. Но высокий хам продолжает не реагировать на подобные претензии – он, донельзя довольный проделанной пакостью, улыбается себе под нос, отчего на чуть пухлых щеках проявляются ямочки, и еле сдерживает рвущийся наружу торжествующий смех. Лишь спрятав кошелёк в карман штанов и схватив коробку, он справляется с собственным лицом и, перед тем как пойти прочь, снисходительно желает:       – Хорошего вам дня. – Как антагонист в фильме с плохим концом перед финальным взрывом.       Мелодично звенят стеклянные трубочки над входной дверью, за Тэёном выстраивается небольшая очередь, а тот не может выговорить ни слова. Пока девочки-старшеклассницы перешёптываются, выбирая самые аппетитные пирожные, парень-кассир пользуется короткой передышкой, чтобы сложить руки на прилавке, проводить взглядом видного посетителя в роскошном тёмно-синем пальто и мечтательно вздохнуть:       – Он всегда такой. Такой такой.       – Ох, Тэн, заткнись, я не хочу это слушать, – отмирает и с отвращением кривится Тэён. – Ты отдал ему мои, мои любимые тарты!       – Ты видел его? Я не мог ему отказать!       – Ага, потому что у него задница классная, знаю. Кто ты мне после этого? Так, гном носатый.       – Задница? – искренне изумляется Тэн, игнорируя обзывательство. За шестнадцать лет дружбы он привык ко всему разнообразию тэёновского гнева, от фирменных словечек до рулона туалетной бумаги в лоб. – Да я туда не смотрел даже!       – А зря.       – Ну не злись, сладенький, давай я тебе какао лучше сделаю, м-м-м?       – Нет.       – Как насчёт фисташковых макарон по скидке?       – Нет.       – Ну Тэ…       На следующий день ситуация повторяется, с той только разницей, что Тэн за кассой больше не один. Нет, он по-прежнему лицо, точнее – улыбка, крошечной кондитерской в студенческом районе, пользующейся популярностью у разновозрастной публики, но теперь отвечает ещё и за стажёра-бариста. Стажёр выше Тэна в полтора раза и айкает басом всякий раз, когда получает коленом ниже поясницы за каждый мелкий промах. «Латте просили без сахара, что ты делаешь, Лукас», «Для эспрессо у нас другие стаканчики, Лукас», «Ты закрываешь головой меню, Лукас».       Едва бедный-несчастный Лукас, кривящий страшные рожи каждый раз, когда Тэн отворачивается, принимает товар у доставщика по накладной и аккуратно выкладывает шикарные, свежеиспечённые фирменные тарты на витрину – Тэён уже у кассы и готовится получить свой билет в рай. Он открывает рот, собирается сделать заказ, но… Трубочки звенят уже не мелодично, а прямо-таки мерзко, и снова этот отвратительный бархатный голос с порога:       – Я забираю все черничные.       Тэён от такой наглости пучит глаза и становится в решительную позу у кассы, складывает руки на груди и недовольно хмурится. Он не для того пришёл за десять минут до открытия, больше получаса слушал ругань на тайском вперемешку с английским и пытал свой организм какао натощак, чтобы всё вот так закончилось. На этот раз он звучит уже намного решительнее, когда отрезает:       – Нет!       Парень, на вид ровесник Тэёна, снова в синем пальто и снова пренебрежительно гнёт левую бровь:       – Нет?       – Да. Нет.       – Так да или нет?       – Да. Стоп… Нет!       Подлец смеётся. Нет, откровенно гогочет, заливается раскатистым смехом, запрокидывая голову. Потом, успокоившись, чуть наклоняется вправо, чтобы подмигнуть Тэну и с какой-то властностью в голосе сказать (велеть?):       – Пакуй. И пакуй быстрее, потому что я спешу.       И Тэн пакует. Принимает карту для оплаты, выдаёт чек, всё как положено. Тэён принципиально не сдвигается ни на сантиметр, так что бессовестному покупателю приходится подхватывать свою коробку из рук продавца над чужой алой макушкой. Зажатый с двух сторон стеклянными «боками» витрин, вынужденный чуть отклониться назад из-за напора незнакомца, Тэён чувствует себя крайне странно. К нему как-то уж очень интимно прижимаются, перед глазами оказывается мощная такая шея, и парень, поперхнувшись слюной, перестаёт дышать. Так и умереть недолго. С другой стороны – откуда это чувство неловкости, если он прав и всего-навсего пытается добиться справедливости?       Когда Мистер Синее Пальто уходит быстрым шагом, Тэён отмирает, отгоняет от себя запах чужих духов хаотичными взмахами рук и злобно шипит:       – Дай сюда книгу жалоб, бангкокская твоя морда.       – Но…       – Без «но».       В среду Тэён, экономя своё время, приходит в кафе-кондитерскую уже злой. Его не радует, как обычно, ни деревянный антураж, ни доска для отзывов, сплошь утыканная разноцветными стикерами с хвалебными комментариями и пожеланиями, ни цветы в горшках-бочонках, ничего. Он садится не за свой любимый столик у окна, а посреди крошечного зала, аккурат напротив кассы, и ждёт очередного сражения, которое в этот раз проигрывать не намерен.       Рабочая неделя его пошла наперекосяк. Обычно Тэён, штатный дизайнер сети магазинов натуральной косметики, забегает перед работой к Тэну и берёт четыре прекраснейших тарта с творожной основой и горкой невероятно сочной черники строго по понедельникам и четвергам. Работается в компании вкуснейшей в городе выпечки великолепно: Тэён дважды в неделю фонтанирует идеями оформления витрин, ценников и этикеток. В остальные рабочие дни – прорисовывает всевозможные варианты, советуется со старшим менеджером по продажам. На этой же неделе всё плохо – среда, идей нет, и желания работать тоже. Бывает, любимый десерт не привозят, и тогда парень берёт с собой либо фисташковые макароны, либо эклеры, либо шоколадное суфле, но дважды уязвлённая гордость – это не шутки.       Тэн отказался брать деньги заранее, Тэён в порыве выкрутил ему почти наизнанку ухо, и теперь они оба не разговаривают, проклиная друг друга молча или общаясь через Лукаса язвительными плевками вроде:       – Скажи Тэёну, что у него джинсы сзади грязью заляпаны.       – Спасибо. В ответ, передай, пожалуйста, Тэну, что засос на шее он замазал паршиво.       И вот, заветные тридцать минут после восьми на часах, Тэён весь напрягается в ожидании курьера, и – надо же! – видит, что вслед за мальчиком в фирменной кепке в кондитерскую заходит и отвратительнейший Мистер. Ладно, с эпитетом Тэён немного перебарщивает, потому что нужно отдать конкуренту должное: высокий и широкоплечий, выглядит он шикарно. Каждый раз свежая белоснежная рубашка, тонкая полоска стильного галстука с серебряным зажимом, зауженные чуть к низу серые брюки и синее пальто-классика. Но самое страшное – это его лицо. Нет, оно, безусловно, красивое, и замечает это Тэён только сегодня, но насмешка в глазах и ледяное спокойствие, очень быстро сменяющееся жизнерадостным добродушием, завораживают. Вот он вплывает холодный, как айсберг в океане, а секунду спустя – широко улыбается, заприметив своего «врага», нахохлившегося на манер воробья, недовольного зимой.       Исчадие ада атакует внезапно – садится напротив, красивым жестом распахнув пальто, и заявляет:       – Сегодня привезли только кексы с заварным кремом, лимонный бисквит и шоколадное суфле, так что…       Через пять минут он уходит с коробкой последнего, оставляя Тэёна уже не в негодовании, а в какой-то дурной прострации. За все двадцать четыре года жизни такое с ним случается впервые.       Японские мочи из супермаркета тоже неплохи, если быстро запивать их зелёным чаем. Тэён едва пережёвывает те три штуки, которые в спешке затолкал в рот, дабы не разговаривать ни с кем, и со вздохом хватается за графический планшет. То, что у креативного ядра офиса творческий и личностный кризис, замечают все, а потому благоразумно не трогают, молясь на те времена, когда Тэён был собой – миниатюрной красноволосой феечкой в сером худи с бэт-знаком на груди, несущей в массу добро и несмешные шутки.       Единственный, кто решается постучать в стеклянную перегородку, – неясно откуда появившийся ближе к полудню Тэн. Смотрит глазами одинокой лани, ставит объёмную коробку на край рабочего стола, заваленного разноцветными распечатками, и говорит:       – Ты не пойми меня неправильно, он просто… - И нервно теребит шнурки капюшона дутой куртки. – Он, короче…       – Что в коробке? – гундосит Тэён, продолжая жевать. Про Мистера Синее Пальто он даже думать не хочет, не то чтобы говорить. Мало того, что аппетит на неделю вперёд отбил, так ещё и мельтешит периодически перед глазами, сверкает этими своими мерзкими ямочками и ровными зубами, стимулирует фантазию, фу.       – О! – воодушевляется Тэн. – Тарт с черникой, фисташковый макарон, эклер и шоколадное суфле. И ещё Лукас тебе наш новый фирменный латте может сделать – с солёной карамелью, за счёт заведения. Только приходи. Без тебя по утрам даже как-то грустно. А ещё вот… – оставляет какой-то флаер поверх коробки перед тем, как сбежать. – И приходи, да.       Флаер при ближайшем рассмотрении оказывается не совсем флаером со скидкой, а просьбой помочь улучшить качество продукции. Всех желающих приглашают по определённому адресу для дегустации новых видов выпечки, чтобы определить, какие из них придутся по вкусу покупателю, какие – нет, учесть все замечания и предложения. Тэён думает недолго и решает: пятница останется замечательной, священной пятницей, даже если все предложенные десерты будут с манго (а Тэён его ненавидит). Хоть какое-то развлечение. К тому же, проходит это чудное мероприятие как раз в обеденное время, даже с работы отпрашиваться не нужно. И нужное место недалеко.       Подозрительно.       Тэён не может избавиться от противного сосущего чувства под ложечкой. Более того – оно усиливается, когда на своих двоих за пять минут доходит до застеклённого бизнес-центра в три этажа. От того, чтобы развернуться и пойти обратно в офис, его удерживают два момента: аккуратная вывеска с названием любимой кондитерской, подтверждающая тот факт, что здесь размещён филиал или что-то вроде того, и паренёк в очках у входа, держащий пачку уже знакомых флаеров.       – О! Добрый день! Не проходите мимо! Третий этаж, до конца коридора – и налево. – Он скромно улыбается, поправляет волосы, норовящие залезть в глаза, и взмахивает рукой, приглашая; Тэён расслабляется.       Как и было указано, Тэён идёт до конца коридора. Заканчивается он застеклённой террасой с удобным диваном, двумя креслами и искусственной пальмой. Прямо перед собой, на дорогущей дубовой двери, парень видит позолоченную табличку «Jeff’s» и хмурится. Если здесь решаются какие-то бумажные вопросы, то какого чёрта звать людей на дегустацию там, где им будет неловко?       Тэён вот, например, в белых кедах и рваных джинсах уже на входе почувствовал себя оборванцем в чужих хоромах. Но намного больше напрягает то, что, кроме него самого, желающих опробовать эксклюзивные сладости больше нет. Периодически из безликих дверей выходят такие же безликие люди с документами и исчезают ещё до того, как Тэён успевает подать голос и спросить, не знают ли они, где здесь еду раздают.       В момент крайнего отчаяния нужная дверь распахивается и являет на свет божий Мистера Пальто. Он без верхней одежды, но в неизменно белой рубашке, и улыбается не с ехидством, а как-то непривычно счастливо, открыто.       – О нет, только не ты, – стонет Тэён, хотя, по-настоящему, он рад видеть в этом стеклянном замке знакомое лицо. Ему даже спокойнее становится, так что ворчит он больше для поддержания образа: – Только не говори, что ты и здесь собираешься меня объедать.       – Нет, я уже покушал.       – Слава тебе господи!       – Всего лишь Юно.       – Что?       – Меня зовут Юно, – и снова улыбается. – Проходи.       За красивой дверью всё оказывается намного проще – среднестатистический офис на два рабочих места, несколько флипчартов, вдоль и поперёк исписанных цветными маркерами, стеллажи с папками. От рабочей пещеры Тэёна отличается тем, что одна стена застеклена полностью, и можно смотреть на то, что происходит на улице, если вдруг станет слишком скучно. Отсюда даже торговую точку, которой заправляет Тэн, видно, движение транспорта не активное, и вид из окна можно считать даже красивым.       Как-то запоздало Тэён понимает, что в помещении они с Юно одни. Ни великих дегустаторов, ни тонны томящихся в ожидании десертов, ничего. Сам Юно тем временем подхватывает с журнального столика лист бумаги и, прокашлявшись, зачитывает:       – Являюсь клиентом вашей кондитерской вот уже четвёртый год. Если быть точным – три года и пять месяцев, шестой подбегает к концу. До сегодняшнего дня претензий не было, но вот уже второй раз подряд…       – Замри. – У Тэёна останавливается сердце. – Только не говори, что ты здесь работаешь каким-то менеджером.       – Хуже, «Ли Тэён, девятого февраля, восемнадцатого года». Я директор.

***

      Тэн доедает третий эклер и улыбается коварным чеширом, глядя, в какой спешке Тэён перебегает дорогу, неприлично счастливый, чтобы запрыгнуть в салон подъехавшего автомобиля. Он размахивает аж тремя коробками с тартами и одним только чудом ничего не роняет. Лукас вытягивает шею, чтобы тоже полюбоваться происходящим, и с удивлением спрашивает:       – Он так и не понял, что ты тот билет на дегустацию в «пэинте» по просьбе босса слепил?       – Не-а.       – А босс понял, что ты специально всё делал, чтобы он на Тэёна внимание обратил?       – Не-а. Работа купидонов, мой сладенький, не оплачивается.       – Купидоны жирные, – тянет задумчивым басом и спохватывается только тогда, когда Тэн медленно, как в фильме ужасов, оборачивается и поджимает угрожающе губы.       – Вон. Юкхей. Вон.