Невеста для отца

Да… сейчас сижу и думаю: и как меня в это занесло? А все сыночек, не иначе! Удружил, называется. Мало мне потрясений на старости лет (хотя какие мои годы…), так тут еще это любовное затмение, прости Господи. И как у меня язык повернулся такое выговорить? Ну, хоть легче стало. А все он, сын новообретенный. И что я думал, и где была моя слизеринская голова и многострадальный шпионский опыт? Двадцать лет водил за нос самого могущественного волшебника (темного! повторить три раза), пока его не прихлопнул мой сын – молодец, умница, весь в меня! – повторяю, двадцать лет за нос водил, и тут собственный сын, без году неделя, и так меня подставил. А Дамблдор только похихикал и не нашел ничего лучшего, как подсунуть мне свои лимонные дольки – утешься, мол, Северус, молодое поколение обогнало своих отцов по уму и сообразительности. Я только фыркнул. У тебя-то, Альбус, уж извини, период сексуальной активности подернулся легкой дымкой и исчез за туманным горизонтом, а мне… да. Нет, слишком эмоционально. Но как он все подстроил! Можно гордиться. Даже если бы в конце шестого курса мы не провели обряд признания крови, и я не убедился окончательно, что Гарри – мой сын, и то сразу становилось бы ясно, кто он. Не отпрыск этого бестолкового Поттера, и пусть простит меня покойная Лили. А я еще удивлялся – как ему с первого курса удается выпутываться из постоянных передряг? Сейчас знаю. Горжусь этим. «Пап, а ты не лопни», - обычно в таких случаях говорит мне этот малолетний паршивец. «Но-но, - отвечаю ему я, - ты как с отцом разговариваешь? Сейчас отправишься у меня котлы мыть без всякой магии! А я даже в твою сторону и не взгляну». Только что-то неубедительно, судя по его физиономии, выходит. И командирский голос не слишком получается. Отцовство действует. Неожиданное. Хотя и не чересчур неожиданное. Черт меня дернул пять лет назад разобрать свои старые записи по зельям. Тогда Дамблдор, в приступе любви к детишкам, приволок во… Ремуса в Хогвартс. На мою, естественно, голову. Мало того, что этот привет из детства постоянно маячил перед глазами и пытался помириться, так во избежание неприятностей с вышеупомянутыми детишками (а вот пусть бы Люпин парочку слопал, и дисциплина наладилась) директор попросил меня готовить Антиликантропное зелье. «Северус, пришла пора показать, что вы взрослые мужчины, а не обидчивые подростки… Северус, ты же сам зелье разрабатывал… Северус, ты же лучший…» Ха! Конечно, лучший. Я один в Европе могу приготовить такое зелье – не ту бурду, что делают в Стокгольме два полупьяных викинга, а настоящее эффективное зелье. С минимумом побочных последствий. Это зелье было моим первым изобретением. Оно подарило мне уверенность в себе. Оно подарило мне Лили. Это ведь она упросила меня заняться именно Антиликантропным зельем. А я, засунув свою хваленую слизеринскую спесь в карман, согласился. И что? Семнадцать лет спустя кормить с ложечки этого… преподавателя?! Северус, засунь спесь себе в карман. Или куда подальше. Я стиснул зубы и полез в записи. Я могу быть сколько угодно великим и ужасным слизеринским змеем (читай: гадом), но даже для оборотня лекарство приготовлю только на высшем уровне. Перфекционист чертов. Тьфу. Быстро же я маггловских слов набрался. Рылся в бумагах… И нашел старую тетрадку Лили. У нее все тетради были одинаковыми – зеленые с какими-то птицами. С первого курса и до последнего дня. Жизни. Только это была не ее тетрадка по зельям, которую она часто забывала у меня на седьмом курсе («Северус, через пять минут завтрак! Где мои тетради? – Давай бегом вниз, пока слизеринцы не сползлись. Я их соберу и принесу в библиотеку». Довольный поцелуй). Я снял охранные заклинания – уж я-то знал, какие она налагает – и прочитал. Это были ее заметки после школы. Почти со дня нашего разрыва и до лета, когда родился Гарри. Где-то за месяц до его рождения Лили была у меня. Честно говоря, тогда я так и не понял причины ее визита. И заметки Лили были странные. Смесь магических формул, расчет рецептуры зелий, изменяющих состав крови, старые именные заклинания… ими уже лет сто никто не пользуется, это высшая магия. Руны. Рунами она писала мое имя. Я просидел полночи – сначала просто листая страницы, любуясь ее почерком, вспоминая ее. Потом расшифровал записи. Все, что поддавались расшифровке. И подумал - лучше бы меня убили сразу. Лили изобретала заклинание, которое бы изменило мою кровь на кровь Джеймса. Именное заклинание. Длительного действия. Применяемое по отношению к ребенку. И могущее быть снятым только наложившей его волшебницей либо настоящим отцом ребенка. Я сидел над этой трухлявой тетрадкой и боялся дышать. А вернее, просто не мог. Минут двадцать сидел. Ау, профессор Снейп, вас случайно не оглушил кто? Или с василиском недобитым встретились в коридорчике? Бред. Потом встал и вытащил из шкафчика бутылку настойки. Водка на двадцати семи травах. Милый подарок из Риги от Розье. «Я не собираюсь тебя травить, Северус». Размечтался! Выпил стаканчик. Разложил на столе самый головоломный карточный пасьянс и попытался мыслить трезво. 45 градусов об. Она собиралась скрыть от меня, что Гарри мой сын. Выдать его за сына Джеймса. А мог ли Гарри быть моим сыном? Еще как мог. Я не настолько высокоморальный, чтобы устоять перед любимой женщиной – пусть даже бросившей меня, вышедшей за другого (и кого? Поттера) и просто вычеркнувшей из своей жизни. Когда она пришла тогда, осенью, моим первым желанием было выставить ее за дверь. А вторым – схватить в охапку, затащить в дом и не отпускать никогда. Угадайте, что я выбрал? То-то же. Потом Лили плакала и говорила, что все должно быть не так, и она уйдет от Джеймса, но мне слабо в это верилось. Долг превыше всего. Жаль только, что слизеринцы и гриффиндорцы понимают его по-разному. Она приходила еще несколько раз. А потом это стало слишком опасно. Я вытолкал ее взашей, а она только прокричала что-то вроде «Вот рожу ребенка Джеймсу и никуда от него не уйду!» На здоровье, подумал я, только живи. Мы с ней виделись еще однажды. Тогда, наверное, она и оставила свою тетрадку. Зачем? Предчувствовала? Или просто забыла? Как же! Лили не забывала просто так вещей у людей, которых ненавидела. Мне кажется. И что теперь? Родился Гарри. Лили и Поттер отдали за него жизнь. Я передал пророчество Лорду. Потом пытался отравиться – не вышло. А тут Дамблдор со своими утешениями и увещеваниями. «Ты можешь исправить то, что случилось… Ты не виноват, мальчик мой… Главное, что ты понял, на чьей стороне правда…» Тьфу. Аж тошно. Поздновато понял. В общем, вряд ли бы я стал шпионом, если бы не профессор Флитвик. Никогда не ожидал. Он просто треснул меня по башке парой заклинаний, выматерил на чем свет стоит своим писклявым голосом и прямо и откровенно заявил: - Твою мать, Северус! Натворил – исправляй! Нечего валяться и изображать жертву. Марш обратно в Высший круг! - Потом вздохнул и добавил: - Лили нет, но есть ее сын. Если она пожертвовала собой ради него, значит, он чего-то да стоит. И когда-нибудь ты перестанешь всех ненавидеть, себя в том числе. Я старался не думать об этом мальчишке. Одиннадцать лет у меня почти получалось. Да и думать особо было некогда и опасно. Окклюменцией я владел в совершенстве, но маги, оставшиеся после исчезновения Темного Лорда – тоже не дураки. И кроме того – Лили кричала, что родит сына Джеймсу? Вот и родила. Мне бы не родила. А потом Гарри поступил в Хогвартс. Альбус с Минервой еще до его приезда всем раскричали, что глаза у него – мамины («зеленые такие, как изумруды!». А то я не знаю), а характер – похоже, что в отца. Прекрасно, подумал я. Дайте мне этого Поттера-младшего, и я его в порошок сотру. Тем более что талантов Лили к зельеварению он не унаследовал, вы только загляните в его котел. Зато на метле летал со скоростью бешеного воробья. Я, в принципе, тоже когда-то летал… Но не так по-идиотски! И опять Альбус: «Северус, мальчик мой, нужно опекать Гарри… Он всего лишь ребенок… А пророчество – это серьезно…» Господи, Мерлин и святой Мунго! В курсе я, в курсе! Одиннадцать лет Лорда не было, но его круг остался. Чем, по-вашему, я там занимался? Чаи распивал? Они тоже осведомлены, что Поттер – не обыкновенный ребенок. Да только без Лорда боятся что-то предпринимать. В общем, Северус, твоя служба и опасна и трудна, и на первый взгляд как будто не видна, поэтому вот тебе спецзадание – охраняй Гарри. Это тебе сверх обязанностей преподавателя, декана и шпиона. В свободное от основной работы время, так сказать. В гробу я видал такое спецзадание. Ну и конечно, он вляпался! На квиддичном матче. Магия была темной, очень темной. Кто бы это ни делал, я не мог так просто позволить мальчишке умереть. Это в лучшем случае. А в худшем… давайте не будем. Я применил заклинания из высшей, самой светлой магии. Шептал даже те, которые в моем исполнении не подействовали бы – я-то ведь далеко не добренький светлый волшебник. А они подействовали. Сам ходил пару дней, удивлялся. Спросил Флитвика. Тот почесал за ухом, воспарил к моему носу и пропищал: - А я что говорил? Время идет. Объяснил, называется. И в конце первого года Поттер умудрился попасть в переделку, и в конце второго. Неприятности он притягивал легко и непринужденно. Симпатий к нему это не прибавляло. И вот сижу я над тетрадкой Лили и понимаю, что это ходячее несчастье с зелеными глазами и дурацким шрамом на лбу – мой сын?? К которому я отношусь не слишком тепло, и который платит мне тем же. Сначала я хотел сорваться и побежать к Дамблдору. Потом к Флитвику. А под конец решил никуда не бежать. Может, Лили разрабатывала это заклинание на всякий случай. Может, сама была не уверена и решила подстраховаться. А может, и подстраховываться не пришлось. Я приготовил зелье. Поил им нашего, прости меня Боже, преподавателя по защите от темных сил и присматривался к Гарри. На Лили он был похож несомненно. А на меня? А на Джеймса? Почему я побежал в Хижину? Трое детей, волк и этот… Блэк, которому в Азкабане дементоры выпотрошили все имеющиеся мозги. Хотя потрошить там особо нечего. Мне это надо? Мне это надо, думал я, со всех ног летя к Хижине, чтобы Сириус втянул Гарри и его дружков в очередную авантюру, которая закончится очередным околоминистерским скандалом и разбирательством, куда, тут и к гадалке не ходи, обязательно приплетут меня? «Бывший Упивающийся Смертью никогда не станет благонадежным!» Заткнулись бы уже. Мне надо, чтобы Люпин превратился в оборотня и покусал всех без разбору? И предполагаемого сына в том числе. Я боялся оборотней. Боялся в детстве, боялся и сейчас, закрывая собой этих несносных гриффиндорцев. Мне действительно было страшно. Но напасть на детей я ему не дал. Когда Поттера и его свиту мадам Помфри срочно запихнула в лазарет, я не выдержал. Рыжеволосый кошмар из семейства Уизли и зазнайка Грейнджер куда-то ненадолго сбежали, а я взял у Гарри кровь на анализ. Пары капелек хватило. Конечно, я знал, что это незаконно. И что кровь, взятая на проверку без разрешения ее обладателя, может не показать мне действительный результат. Или показать только с большей или меньшей степенью вероятности. При условии, что Лили не применила еще какие-то охранные чары. Но я рискнул. Кровь не дала точный ответ. Она всего лишь утверждала, что, скорее всего, я – отец Гарри. В восьми из десяти случаев. А в двух – нет. Тра-ля-ля. И живи с этим, Северус. После проверки я проклял не вовремя подвернувшуюся мне под ноги миссис Норрис. Назначил кучу отработок гриффиндорцам. Поснимал чертово количество баллов с этого ненормального факультета, и остановил меня только конец учебного года. Если бы не это, я бы еще устроил… что-нибудь. Лето провел, закопавшись в книги. Пытался добиться полной гарантии. Эта неизвестность – два и восемь, восемь и два – добивала. А еще я задавал себе вопрос: а что изменится, если он вправду мой сын? Но я почему-то хотел этого. Хотел, чтобы Лили родила сына мне, а не своему драгоценному муженьку. А что я с ним буду делать? А что я три года подряд делал? Шипеть ужом и хватать этого балбеса за патлы, вытаскивая из очередного происшествия. Только теперь с возросшей потерей нервных клеток. А на четвертом курсе он меня удивил. Идиотизму, пусть даже известного факультета, есть пределы, и в то, что он сам сунулся участвовать в турнире, я не поверил. Гарри безрассудный, но не дурак. Его намеренно завлекли на соревнования. И я, сжав кулаки, согласился с его участием. Только стал следить за Каркаровым с удвоенным вниманием. И за Муди. И за мадам Максим. Короче говоря, я подозревал всех. И еще этого министерского крючкотвора Крауча. Он тоже не оставался в долгу – грызла профессиональная совесть. Не удалось посадить меня в Азкабан тринадцать лет назад. Уж теперь точно не обольщайся! И еще метка. Она оживала. У меня, у Каркарова. У Малфоя, который при первых признаках беды примчался ко мне. «Что это, Северус?» И глаза распахнутые такие, страх там плещется, переливается – буль-буль. Что-что, по-твоему? А то, что если ничего не поменялось, то скоро нам придется оторвать свои задницы, тебе – от стула с фамильным гербом, мне – от учительского кресла в Хогвартсе, и предстать пред ясные очи повелителя, чтоб он сдох, как я и желал все эти годы. А он не сдох. Возродился, да еще с блеском. С треском. Всех призвал. Рука словно горела. Я скрючился на полу, как червяк, когда он в первый раз меня призвал. И понял, что идти – надо. Следить, вынюхивать, присутствовать. Не изображать из себя жертву. Снова впрягаться по полной. Я видел, как Гарри смог вырваться. После того, как его кровь (и моя тоже!) помогла возродиться Волдеморту. На Лили я не осмелился поднять глаза. Она его защитила. Я буду защищать дальше. Да только как? Идея Дамблдора с окклюменцией казалась мне провальной с самого начала. Гарри ко мне любовью не воспылает ни при каких условиях. Я, что бы там ни выходило, не собираюсь превращаться во всепрощающего папочку. Научить попытаюсь, сдерживаться постараюсь, но если он что-нибудь мне заявит… Держитесь, Поттер, и проявите свои таланты во всей красе. Бездарности я никому не спущу. Тем более собственному сыну. Таланты оказались зарыты глубоко. Да так, что я замучился их выкапывать на первом же занятии. Последующие уроки превратились в череду пикировок на различные темы – от окклюменции до поттеровских маггловских родственников. Странно, но мне иногда казалось, что Гарри получает от этой ругани какое-то удовольствие. Потом, задним числом, он признался, что я был единственным человеком, который не носился с ним, как с обложенной ватой куклой, и не твердил о силе любви три раза на день. Я только похмыкал тогда. От такого и впрямь взвоешь. Узнаю стиль Дамблдора. Капля камень точит, пока коса не получится. Мальчишка оказался сообразительным. Порой даже слишком. Чересчур уставшим. Иногда саркастичным (моя кровь сказывается?). Вот только способностей к окклюменции у него не было ни-ка-ких! Жаба Невилла Лонгботтома и та бы с легкостью его прочитала. Не то, что наш змееподобный Темный Лорд, на которого я снова стал работать, больше памятуя матерщину Флитвика, чем наставления Альбуса. Хорошего настроения это не прибавляло. С каждой встречи Упивающихся я приползал почти на четвереньках. Меня мутило от того, что я видел на этих встречах, от пыток, которым меня подвергал Волдеморт, от этой грязи, которую и они, и мы прикрываем романтическим налетом борьбы за справедливость. Однажды я аппарировал возле Дракучей Ивы - практически на руки Поттеру. Который в плаще-невидимке шлялся после комендантского часа за пределами Хогвартса, сам, один, не поставив никого в известность, с очередной бредовой идеей самопожертвования, отречения во имя высших идеалов, прихода мира в наш волшебный мир, твою мать! Я орал на него так, как никогда ни на кого в жизни не орал. Чуть голос не сорвал. Высказал все, что думаю по поводу его избранности и этого переходящего всякое постижение разгильдяйства. Орал так, что руки тряслись от бешенства. Пусть скажет спасибо, что матом не крыл. Поттер сначала смотрел на меня своими зеленущими глазами и задыхался от удивления. Или от ярости. А потом заорал в ответ: - Да как вы смеете? Кто вам дал такое право? Я сам решу, что мне делать с моей жизнью! Вы, вы всегда меня ненавидели! И я тоже не выдержал. - Да как ты с отцом разговариваешь? – закричал, и мне было плевать, как он это воспримет. – Думаешь, твоя мать просто так за тебя жизнь отдала? Ты и меня хочешь в могилу свести? Своей смертью? Кажется, я потерял сознание. Очнулся уже в госпитале, где надо мной кудахтала мадам Помфри. Только что крыльями не размахивала. А над душой стояли Альбус с Флитвиком. Дамблдор, как всегда, задумчиво и не то что бы совсем изумленно смотрел на меня, жуя свою лимонную гадость, а Флитвик сидел на высоком стульчике, и прищур у него был о-очень нехороший. Что-то мне эта сцена напоминала. Из событий моей глупой молодости. - Ну? – спросил Флитвик, когда молчание затянулось. – Северус, что ты такое там наговорил Гарри, что у него нервный срыв? Это правда? Я молча выбрался из кровати. Оделся, отодвинул в сторону мадам Помфри («Я за тебя не отвечаю при таком безответственном поведении!»). Держась за стены, доковылял до подземелий, нашел бумаги и вернулся в лазарет. Бросил все на колени Флитвику. Тетрадку Лили, мои расшифровки, результаты анализа крови. Флитвик уткнулся в них носом незамедлительно. Дамблдор поглядывал из-за плеча, и ситуация его забавляла. Он, видимо, уже давно что-то подозревал. Он ведь знал о нас с Лили. И о нашей связи после замужества. Флитвик досмотрел до конца и как-то очень устало сказал: - А ты, Северус, похоже, прав… ты действительно его отец. Лили когда-то интересовалась именными заклятиями. - И что теперь? – весело спросил Дамблдор. Очки у него прыгали от неожиданного развлечения. Романтик! – Думаю, этот факт обнародовать мы пока не станем. И обряд признания крови проводить не будем. Я кивнул. Быстро сообразил. Или уже давно придумал? Если хоть одна живая душа, за исключением нас, узнает, что я – его отец, то долго я не проживу. Это оптимистический прогноз. А на практике наш будущий герой магического мира тоже и недели не протянет. Кровь – страшная вещь в умелых руках. Заявляю как зельевар. - А Гарри нужно все объяснить, - мягко, даже чересчур мягко добавил Дамблдор. И в бороду ухмыльнулся. Да, Альбус, я сам поговорю. Уж тебя просить не буду, потому что отец здесь – я. Разговор получился тяжелым. Гарри сначала не хотел ничего слышать. Пару раз запустил в меня проклятием. Я увернулся. Выбил из его руки палочку, наложил на двери заглушающее и запирающее заклятия и самым угрожающим профессорским тоном заявил, что он отсюда и шагу не ступит, пока я не закончу. Он притих. А я рассказывал. Первый раз в жизни слова давались с трудом. Я старался говорить сухо, без эмоций. Сомневаюсь, что полностью получилось. Рассказывал о нашем с Лили школьном романе, разрыве, встречах после ее замужества, пророчестве, переданном Лорду. Я не каялся. Увольте. Сын – не исповедник. Я излагал факты. Отдал ему записи Лили, анализ крови. Он вцепился в них, как в последнее сокровище в своей жизни. Потом поднял глаза на меня. В них был ужас, боль… еще что-то. Не знаю, как это вынес. Видимо, ремесло шпиона огрубляет чувства. Когда я снял заклинания, он выскочил из кабинета, не проронив ни слова. Неделю шарахался от меня, как от зачумленного. На уроках сидел тише воды ниже травы. На занятия по окклюменции не являлся («Северус, мальчик мой, Гарри нужно время, чтобы осознать такие перемены в жизни!»). Я это терпел. Отрывался на других студентах, первый раз в жизни снял баллы со Слизерина. Сам не знал, чего я жду. Что он придет, повалится в ноги и воскликнет: «Папа!»? Или пошлет меня к такой далекой матери, что лучше об этом забыть сразу и навсегда? Я уже говорил, что ненавижу неопределенность? Наконец он явился на пятничный урок окклюменции. Стал впритык к двери, уставился на свои ботинки и тихим голосом сообщил, что не знает, как к этому относиться. - … вы меня всегда ненавидели, сэр, и у меня тоже нет причин для любви к вам. У меня восемь шансов оказаться вашим сыном, а два – Джеймса Поттера. – Закусил губу. Помолчал. – Но мама у меня одна – Лили. Я ее очень люблю. – Только не хватало ему разреветься у меня в кабинете! – Поэтому я ничего не знаю. Но директор попросил меня продолжить занятия, сэр. И сказал, что обряд признания крови мы сможем провести только после смерти Волдеморта. - Это дает вам дополнительную причину, чтобы победить? – съязвил я. Поттер сверкнул глазами – ух, сколько в этом было от Лили – и запальчиво ответил: - А хоть бы и так! Так начался период, который впоследствии я назвал военным перемирием. Гарри приходил на занятия. Я честно старался не думать о своем отцовстве. Неловкость словно висела в воздухе. Я срывался и говорил что-то ехидное, он тоже не оставался в долгу, в общем, перебранки по средам и пятницам возобновились с удвоенной силой. Только теперь иногда мне чудился надрыв в голосе Поттера, а сам я быстро уставал от этих бесполезных ссор и не менее бесполезных занятий. - Поттер, у вас нет и капли таланта к окклюменции, - на одном из таких занятий отчеканил я. - А вы и рады? – этот несносный мальчишка дерзил мне каждый раз все больше и больше. Я ткнул ему пальцем в нос и зашипел в лучших традициях Салазара Слизерина: - Мои чувства не имеют к этому никакого отношения. А вот когда ты будешь стоять лицом к лицу с Темным Лордом, умение закрывать свои мысли – может – спасти – тебе – жизнь. – И добавил: - Проверено на практике. Минут на пять подействовало. Он переваривал информацию, что-то там шептал одними губами. Я начал раздражаться снова, когда предполагаемый сыночек выпалил: - А если сварить зелье, усиливающее врожденные способности? - При условии, что они вообще у тебя есть, Поттер, в чем я сильно сомневаюсь, - пробурчал я и осекся. Откуда он вообще знает о существовании такого зелья? Он покраснел под моим взглядом («Профессор Снейп приглашает совершить самоубийство, высунувшись не с тем ответом!») и пробормотал что-то вроде «Гермиона посоветовала». Ну надо же, он еще и к советам прислушивается. К тому же неплохим. - Отрадно видеть, - процедил я, - как вы внимаете голосу разума, пусть и в лице вашей ненаглядной подруги Грейнджер. Он вопросительно поднял бровь. Радости от этого я не испытал. Меня передразнивает? Естественно, с первого раза я отказался. Естественно, Поттер помчался к директору. Понятно, тот немедленно пригласил меня на чай. С леденцами! Иногда я спрашивал себя – это одна из разновидностей пыток? Победила, как всегда, мудрость. Дамблдор, поглаживая бороду, настоял, чтобы в приготовлении зелья участвовал Гарри. Бред о возможном сближении и снисхождении, могущем придти во время совместной работы над столь сложным зельем, я пропустил мимо ушей. У нас была окклюменция. Чем зелье лучше? А вот помощник мне действительно был необходим. Я не Арагог из Запретного Леса и не имею лишних рук, чтобы одновременно готовить ингредиенты и помешивать жидкость в котле. Только перспектива иметь в ассистентах Поттера совсем меня не прельщала. Зачем? Чтобы он перепортил мне ингредиенты? Или взорвал котел, а я потом бы его лечил и сходил с ума по непостижимой и для меня причине? В лаборатории Поттер прыгал вокруг меня, как кузнечик. Не знаю, что там ему втолковала его бесценная Гермиона, но вопросы сыпались из него градом. Даже голова под конец разболелась. «Что это? А что это?» «А это, мистер Поттер, шкура бумсланга, которую вы так бесцеремонно стащили у меня на втором курсе!» «А какая разница, помешивать по часовой стрелке или против?» (сказано с раздражением на третий час приготовления зелья). Я чуть не застонал. «А такая, Поттер, что вы или останетесь целы и невредимы, или взорветесь вместе с котлом и половиной Хогвартса!» . Зелье готовилось две недели. Пару раз он попытался приволочь своих дружков в качестве поддержки, но от одного рыжего цвета меня мутило, и я постарался максимально доходчиво это до него донести. Мы не упоминали о нашем родстве. Обходили эту тему молчанием. Тогда я думал – от гордости. Сейчас я назвал бы это общим генетическим ослиным упрямством. Зелье, несмотря на все попытки Гарри его взорвать, получилось. Нет, вру. Под конец второй недели он почти перестал задавать дурацкие вопросы и лезть куда не следует. Не бил пробирки. Научился резать коренья, заодно самым безбожным образом изрезав и себе пальцы. Коренья пришлось выкинуть на помойку, потому что с кровью они никуда не годились, а я еще минут десять мазал ему пальцы лечебным составом, хмуро думая о чем-то непонятном. Как он собирается победить Волдеморта, если нож в руках держать как следует не умеет? А палочку? В последний вечер я застал его с учебником по зельеварению в руках. Стоял над котлом и сосредоточенно читал. Решили взяться за ум, мистер Поттер? Лучше поздно, чем никогда. Потому что в твоем случае любое поздно может быть никогда, Гарри. Выпил он это зелье. Даже не спросил, не собираюсь ли я его отравить. Не могу утверждать, что эффект был налицо немедленно, но его таланты по окклюменции из никаких стали мизерными. От слова «зерно». Которое очень долго и нудно следовало искать. Чем мы и занимались оставшуюся часть учебного года. Где-то в мае он уже мог отражать одну атаку из трех. Директор называл это проблеском гения. Я называл это упорным трудом. Моим и его. Я прочитал почти все его воспоминания за эти уроки. Жизнь у маггловских родственников, которым мне быстро возжелалось сотворить что-нибудь исключительно отвратительное и списать на нападение Упивающихся Смертью. Кажется, я даже буркнул при этом «удавил бы твоих дядю с тетей за такое обращение», отчего у Гарри глаза на лоб полезли. Постоянные нападки слизеринцев – сразу в голове завертелись ассоциации двадцатилетней давности с одной гриффиндорской компанией. Страх, испытываемый перед Волдемортом – я тоже раньше это чувствовал. Когда был помоложе, поглупее и понаивнее. Я спросил директора после экзаменов, обязательно ли ему возвращаться к Дурслям на лето. Альбус ответил, что Гарри задавал ему такой же вопрос. И пустился в рассуждения о силе любви и родственной крови. Понял я, Альбус. Охранное заклятие еще действует. До совершеннолетия. «Ты будешь скучать без него, Северус?». Я фыркнул. Вы думаете, будет время? Как в воду глядел. Волдеморт подозревал всех и вся. Строил планы один за другим. Догадывался об Ордене Феникса. Не догадаешься тут, если фамильные портреты Блэков вовсю ходили в гости к малфоевским. Я наложил на них сильнейшие заклятия, если уж сам Блэк оказался неспособен унять своих усопших родичей, но слухи продолжали просачиваться. Черт бы побрал все на свете. Если бы не мое знание окклюменции, валялся бы уже где-нибудь в канаве с зеленым отблеском проклятия в глазах. Иногда и сам хотел поваляться. У меня никогда не было иллюзий о возвышенном ремесле шпиона. Это только грязь. И единственное, что ты можешь сделать – это не тонуть в ней до конца. Тогда можно выплыть в далеком будущем. Если увидишь берег. Перед началом нового учебного года я всласть належался в лазарете. Волдеморту не понравилась пара фраз в моем докладе. Слишком мало информации ты нам поставляешь в последнее время, мой верный слуга. Два раза Круцио, разок режущее заклятие… дальше помню смутно. Аппарировал, дополз… в цепкие ручки мадам Помфри. Меня латали втроем: она, Флитвик и Дамблдор. Кости срослись, я перестал изображать из себя тепличный бешеный огурец и просыпаться ночью от кошмаров. Проверил логичность мышления – обставил Флитвика в карты на бутылку красного вина. Тот подпрыгнул до потолка и сказал, что с мозгами у меня давно все в порядке. Вот если бы еще с настроением… Обойдетесь и без моего настроения, зло думал я, сидя на этом балагане, который директор устраивал каждый год в честь новых учеников – очередной толпы безмозглых тупиц, которых мне предстоит учить. Гарри сидел за гриффиндорским столом. Очень тихо сидел, надо сказать. Вытянулся за лето. В глазах выражение какое-то тоскливое. Родственнички издевались? После наставительной беседы с директором Поттера опять отдали мне в распоряжение – мучить окклюменции. Так он выразился на первом занятии. Я фыркнул на это замечание, но баллы не снял. Он отражал каждую вторую мою атаку. И смотрел прямо в глаза. - Поттер, вы что, летом занимались? – не удержался я. – Очищали сознание? - Я брал книги по окклюменции у мадам Пинс, - неохотно пояснил он. – На лето. И читал. Делать-то больше все равно было нечего. Я удивленно взглянул на него. Нечего? В одну из следующих атак я увидел его воспоминания о лете – тусклую, холодную каморку и окрики Дурслей. - Поттер, а вы не пробовали наложить на своих родственников Империо? – раздраженно рявкнул я. – Волшебник, как-никак! - Никак! – огрызнулся сыночек. – Я несовершеннолетний. Меня Фадж и так считает сумасшедшим, несмотря на заступничество директора. Если я хоть раз взмахну палочкой на каникулах, меня в Мунго упекут! - Без палочки надо уметь обходиться, - крикнул я. – Не маленький уже. Не нравился мне этот разговор. Я не мог его контролировать. - А кто меня научит? – он сказал это чуть ли не с горечью. - Директора попросите. - Он считает, что я должен сам придти к тому, как убить Волдеморта. Я заскрипел зубами. Альбус, то ли вы гений, которого поймут лет через двести, то ли слепы и глухи, как… не буду. - Научите меня. Я подумал, что ослышался. - Научите меня, - повторил мой сын. – Я хочу быть готовым. И я растерялся. Мальчишка терпеть меня не может, и просит? - Если вы улучшите свои результаты в окклюменции, - проворчал я после долгого молчания. – И это должно остаться между нами. Он только закивал, как ненормальный. За несколько дней отражал практически все мои атаки. Конечно, он ставил мысленные блоки по-своему, но дела это не меняло. Он наконец-то понял суть. А то, как он ставил блоки – по нескольким фразам я заключил, что Грейнджер раскопала в библиотеке один старый трактат по окклюменции. Из России, а они там все творят левой ногой через правое ухо. Мы начали заниматься беспалочковой магией к началу ноября, позже, чем планировали. Меня опять приложили на наших милых посиделках. От помощи мадам Помфри я отказался на повышенных тонах. Надоела она хуже горькой редьки со своим госпиталем и белым цветом во всем. Отлежался на выходных. Наколотил себе небольшой коктейльчик из лечебных зелий и выполз в люди – на уроки. Жаль только, что стоять долго не мог – просидел за столом гриффиндорско-слизеринскую пару, собрался отыграться на Лонгботтоме – тот опять вздумал устроить небольшую заварушку. Котел угрожающе забурлил, забуйствовал фонтанчиками, я услышал знакомый запах драконьей росы… «Эванеско» мы с Поттером прокричали одновременно. Он оттолкнул Гермиону, я рявкнул «Все вон из класса!» и рванулся к нему. Учеников как ветром сдуло. Гарри сидел на полу, тяжело дыша, рядом с ним полулежала Грейнджер. - Цел? – спросил я не очень твердым голосом. - Ага, - кивнул он. – Гер… Гермиона, она слишком близко была… Подсказывала, как всегда, подумал я, но озвучивать не стал. Проверил пульс. Бился, но слабо. - Отнеси ее в госпиталь, - сказал я. – Жить будет, вряд ли она отравилась серьезно. Пусть мадам Помфри проверит легкие. И тебе тоже. Гарри сгреб Грейнджер в охапку (она уже приходила в сознание) и поволок ее к выходу. Я рухнул за ближайшую парту. Скоро поседею. Но реакция какова! Пожалуй, стоит заняться ему и беспалочковой магией. Сколько я так сидел, не знаю. Очнулся, когда меня с порога окликнули: - П-профессор Снейп! Поднял голову. В дверях класса переминался с ноги на ногу Поттер. - Отнесли? - Угу. С ней все в порядке. Полежит два дня, и мадам Помфри ее выпишет, - отрапортовал Гарри. - А вы, Поттер? Он скорчил рожу, по которой можно было ясно понять, как он относится к медицинским процедурам. - Угу. Нормально. - Тогда не стойте как столб в дверях. Марш на уроки, или что там у вас. – Физиономия у него стала еще кислее. – Да, и спасибо. Вы очень своевременно вмешались. Выражение лица у него стало странное. Недоверчивое, удивленное и еще какое-то радостное? Галлюцинации у меня. От ран. - А вы, сэр? - Что я? – огрызнулся быстрее, чем успел подумать. - Хорошо себя чувствуете? - Не ваше дело, - отрезал я и попытался подняться. Зря. Что-то резко рвануло в плече, а потом вниз побежали теплые струйки. Я засунул руку под воротник сюртука. Черт. Кровь. Рана открылась. - Сэр? – Поттер подскочил ко мне. – У вас кровь! - Вижу, не слепой. - Что мне делать? «Ты-то тут при чем?» - хотел гаркнуть я, но вместо этого попросил: - В лаборатории на столе пузырек с фиолетовой жидкостью. Принеси. Он метнулся в лабораторию. Я вздохнул и приготовился услышать звон бьющегося стекла. Вынул палочку и пробормотал кровеостанавливающее и очищающее заклятия. Звона не было. Гарри выскочил из лаборатории с нужным пузырьком в руках. - Вот, сэр. - Откройте. Я вытащил из кармана платок, смочил в зелье и приложил в ране, чтобы затянулась. Поттер тут же влез с вопросом: - Откуда это, сэр? Я метнул в него фирменный уничтожающий взгляд. Не сработало. - Оттуда, Поттер, догадайтесь с первого раза. Он понял. Проняло. Помолчал, не стал выражать соболезнование. И на том спасибо. - И давно? - Дольше, чем вы себе представляете. Не лезьте в это, Поттер, - устало посоветовал я. – Вам своих проблем мало? На среду занятия отменяются, и на пятницу, видимо, тоже. А на следующей неделе перейдем к беспалочковой магии. Не забудьте закрыть дверь в класс, когда будете уходить. Доковылял до кровати, отдышался. Я уже не мальчик, не мальчик я… Зачем мне все это? Нервы, переживания, тревоги. Спать. Спать, спать, спать. Продрых до утра. На завтрак пришел исключительно благодаря привычке. Ноги не очень переставлялись. Да, потрепали меня основательнее, чем я предполагал. Только бы хоть пару дней Волдеморт не призывал, а то сдохну прямо перед его злейшеством. А у меня работа, ученики, Орден Феникса, сын… Заткнись. Поттер на завтраке мне взглядом чуть дырку в голове не прожег. Что ему надо? На обратном пути снял десять баллов с Уизли, который заехал в челюсть Забини. Разбираться не стал. Полегчало чуть-чуть. Повезло – Темный Лорд не призвал. Я таки показался пред ясные очи Поппи («Северус, мальчик мой, такое небрежение собственным здоровьем переходит всякие мыслимые границы! – А вы забудьте о границах, Поппи. Авось, не так страшно покажется»), отоспался, восстановил присутствие духа парой отработок – Томасу и Финнегану приспичило поджечь гардину возле двери – и к занятиям был готов. Поттер явился минута в минуту. Я закрыл за ним дверь, выбил заклинанием палочку и пришпилил его к шкафу. - Что вы делаете? – голос Гарри хрипел от ненависти. Я отпустил его. - А как вы думаете, Поттер, Темный Лорд будет ждать, пока вы аккуратно отложите палочку в сторону и скажете: «Иди сюда, подеремся на кулаках»? Я просто демонстрирую вам, сколько у вас есть времени между тем, как он вас обезоружит и применит Аваду Кедавру. - Вот эти две секунды, - пробормотал он и подобрал палочку. – Я должен быть готов. Я мрачно посмотрел на него. - Рад, что вы это осознаете. Приступим. - А… - Махать ничем не надо, - перебил я, - просто представьте, что палочка – ваша рука. Только не дергайте пальцами, как бешеный. Не вытягивайте руку вперед. Просто легкое, незаметное движение пальцами. Можете даже спрятать их под мантию. Вы в детстве на пианино не играли? Жаль. Сосредоточьтесь. Запустите в меня Экспеллиармусом. Ну? Я вам баллы не сниму и пока дергаться не стану. Ну? Где-то через час взмыленный Поттер перестал тянуться в рукав за палочкой и истерически тыкать пальцами и смог выдавить из себя приличное заклинание. Я парировал его нападки с легкостью. Еще через час он двигался уже точно и уверенно, как будто забыл о палочке. А у парня вот к этому талант, мелькнуло у меня. Заниматься бы с ним с первого курса… Скорость придет с тренировкой, но это я ему обеспечу. И желательно изобрести какой-то общий финт. И вдруг он сменил руку и ударил заклинанием с левой. Не быстро, но от неожиданности я не успел увернуться и отлетел к шкафу с ингредиентами. - Профессор?? Я встал, отплевываясь. - Вы живы?? - Не дождетесь, Поттер, - ответил я, потирая плечо, - и не такие угробить пытались. Он фыркнул, в глазах заплясали чертики. - А вы уже понадеялись, что одним махом избавились от учителя зелий? – вряд мне удалось добавить в голос достаточно сарказма. - Да живите, сэр, - парировал Гарри с улыбкой, и я подавил смешок. Откуда у него эта склонность к иронии? Я гонял его еще часа два, пока мы оба не стали валиться от усталости. Поттер под конец взмолился: - Может, хватит, сэр? - Хватит, Поттер, - согласился я. – Жду вас завтра на окклюменцию, - он застонал, - ее никто не отменял. А в субботу – снова попробуем. И не смейте улизнуть в Хогсмид! Я услышал еще один стон, но проигнорировал его. - И чем скорее вы научитесь забывать, что у вас вообще есть палочка, тем лучше. Марш отсюда! Устал как собака. Упал в кресло возле камина, налил себе той настойки, выпил. Рассентиментальничался. Уткнулся взглядом в кипу эссе пятого курса, лежавших на столе. Нет, завтра проверю. Главное, чтобы Дамблдор не узнал. У вас свои интриги, Альбус, а у меня свои. Не верю я в этот любовный бред. Победить, говорите? Незамутненной любовью – может быть, но покажите мне, что это такое. А среди нашей крови и грязи цветочек вырастить желаете, мать вашу? Сами чем Гриндевальда победили? Я не хочу, чтобы от этой любви его рвало и выворачивало наизнанку перед Темным Лордом, как меня. Нет, я не учу его нападать, я учу его защищаться. Добро в нашей жизни должно иметь крепкие кулаки. Я гонял его до седьмого пота. Окклюменция, беспалочковая магия… Он что-то врал своим друзьям, в очередной раз отправляясь не в Хогсмид, а ко мне в подземелья, но приходил и, сцепив зубы, отражал мои мысленные атаки и пытался попасть в меня заклятием без палочки. К этому мы прибавили еще невербальные заклинания. На втором же уроке он отдал мне свою палочку. - Чтобы не было соблазна, - пояснил, отведя глаза. Я вернул палочку через три занятия, сказав: - А теперь вернемся к тому, с чего начали. Я выбью из ваших рук палочку. Одновременно наложите на меня заклятие. Обезоружьте, в конце концов. Только без палочки. И невербально. - А непростительные можно? – иронично спросил он. - Побойтесь Мерлина, Поттер, оставьте меня в живых. Я, к вашему сведению, еще и единственный шпион, не дайте Ордену Феникса зачахнуть в мое отсутствие. Шарахните чем-нибудь более законным. Он задумался, потом кивнул. Я выждал несколько минут и выбил палочку. Реакцию Гарри можно было сравнить с почти молниеносной. Его палочка еще не оказалась в моих руках, как он послал в меня заклинание. Сектусемпра! Изобрел на свою голову. - Это была ваша творческая идея, Поттер, пустить заклинание по касательной? – спросил я, чиня палочкой разодранную мантию. - Не хотел вас убить, профессор, - растерявшись от собственного успеха, пробормотал Гарри. - Это радует, - фыркнул я. – Но вы выполнили мое задание. - Вы меня похвалили? – не удержался этот мальчишка. - Распустились вы, Поттер, как я погляжу, - проворчал я. – Ну? Что вы тут расселись? Поднялись и все сначала! Я вытягивал из него эти таланты, по крупице, по зернышку. Я не питал иллюзий. Если это долбаное пророчество окажется правдой, что ж… Я не хочу увидеть моего сына убитым. Я могу не успеть в нужный момент. И тогда ему придется действовать самому. Мы тренировались еще несколько месяцев. На одну из тренировок, как раз перед Рождеством, Гарри приволок Живоглота – мерзкое рыжее создание, прикидывающееся котом мисс Грейнджер, и вместо занятий на мне пытался попасть в шныряющего по моей лаборатории кота. Этот четырехлапый паршивец переколотил здесь несметное количество мензурок и банок, пока Гарри за ним гонялся, а я сидел на столе в углу и, прищурившись, наблюдал за этим бардаком. Никогда не представлял себя в такой ситуации. Знала бы мисс Грейнджер, что над ее котом так издеваются! Пусть и в высших целях. Признаюсь, эта мысль меня порадовала. Пожалуй, это был единственный момент за долгие годы, когда я отдыхал. Чем не подарок на Рождество? Наконец Гарри попал в Живоглота оглушающим заклятием и полез за ним под кресло. Вытащил оттуда растопырившегося кота, сам взъерошенный и со съехавшими с носа очками. Глаза у него горели. - Радуетесь, Поттер, что устроили мне настоящий переполох в лаборатории? – хмыкнул я, старательно изображая из себя вредного учителя. - Убрать, профессор? – спросил он, улыбаясь во весь рот. – Без палочки? - Желательно бы еще и без магии, - сказал я, - но Мерлин с вами, в честь Рождества просто без палочки. Только уберите подальше это мяукающее безобразие, пока я не оглох. Гари оживил кота, выпустил его за двери и навел порядок в разгромленной лаборатории. Хорошо, что все опасные ингредиенты и зелья я держу запертыми в шкафах. Убрал, выжидательно посмотрел на меня. Та-ак. Дисциплине научился. - Ну, чего стоите? – пробурчал я. – У вас на лбу написано – в Хогсмид хочу. Брысь отсюда, только будьте осторожны. Не лезьте на рожон. Нагеройствуетесь еще. - Да, сэр! – Он вылетел из лаборатории. Я вздохнул. Внезапно дверь открылась, и это чудо просунуло в щель голову. - Ну что еще? – недовольно осведомился я. - Э-э… С Рождеством вас, сэр! – выпалил он на одном дыхании и уставился на меня. - С Рождеством… Гарри. – Я запнулся. Он покраснел и захлопнул дверь. Мне с каждым разом становилось все труднее закрывать свои воспоминания от Лорда. Слишком многие из них оказывались связанными с Поттером. Но я держался. В марте стало ясно, что Волдеморт готовится к решающей битве. Иногда его вызовы задерживали меня на несколько дней – он требовал, чтобы я готовил зелья, равные непростительным заклятиям. Возвращаясь, я готовил антидоты. Напряжение было почти осязаемым. Занятия с Гарри стали нерегулярными. Я научил его всему, что сам знал. За исключением зелий, естественно. Однажды он пришел, когда я готовил антидот и был очень занят. - Тренировки сегодня не будет, Поттер, - бросил я, нарезая ингредиенты. – Вы уже многому научились, сегодня лучше позанимайтесь сами. - А что вы делаете, профессор? - Зелье, Поттер, не видите разве. – Он помрачнел, и я добавил: - антидот против сильнейших убийственных зелий. Это очень опасная работа. Он постоял еще. - Я… я могу помочь вам, сэр? Я поднял брови. Гарри смешался. - Я понимаю, что ничего не понимаю в зельях, но резать я умею. В смысле уже научился. На его лице я прочитал только искреннее желание. Помочь, быть причастным? - Там, - я махнул рукой, - корень буквицы и листья шафрана. Мелко, не смешивая. И не отвлекаясь. Мы работали молча около часа. Добавили все, что нужно, в котел. Помешал пять раз по часовой стрелке, один против. Вытер пот со лба. - Все, теперь нужно ждать два часа, пока цвет не станет ярко-желтым. Занятия окклюменцией или беспалочковой магией не предлагаю, это может сказаться на зелье. - А когда? – он вопросительно посмотрел на меня. - Боюсь, Поттер, наши с вами частные уроки придется прекратить вообще, - сказал я, и его лицо вытянулось. – Я научил вас всему. И это решающее сражение, черт его побери, состоится со дня на день. Не хочу вас пугать, но так скорее всего обстоят дела. Волдеморт собирает своих сторонников. Мне приходится больше времени проводить там, чем в Хогвартсе. Ваше пребывание рядом со мной становится слишком опасным. Он сидел, сжав кулаки. Потом глухо спросил: - Дамблдор знает? - Да. - Значит, скоро… мне придется… - его голос стал едва слышным. – Я не хочу убивать! Не хочу, не хочу, не хочу! Он словно съежился, обхватил руки коленями, в глазах блестели слезы. Гос-споди, подумал я, да какой из него убийца? Какой из него герой? Обычный шестнадцатилетний мальчишка, ему бы сейчас за девицами бегать да с друзьями в квиддич играть, а не быть орудием уничтожения. Это грязное пророчество, этот треклятый Дамблдор с его лимонной мудростью, этот идиот я, его отец, мы все свалили ответственность ему на плечи, не спросив разрешения у мальчика, который сейчас сидит у меня в лаборатории и, размазывая слезы по щекам, выпрашивает неизвестно у кого нормальной жизни. Что я мог ему сказать? Я не умею обращаться с детьми, даже с собственными, даже с моим и Лили. - Не буду говорить вам о силе любви, Поттер, уверен, директор вам объяснил по этому поводу, - тяжело сказал я, сев на стул рядом. – Темный Лорд тоже человек… в какой-то степени. О хоркруксах знаете? Прекрасно. Нагини я беру на себя. Вам придется заняться Темным Лордом, если не будет другого выхода. Сыграйте на его любви к торжественности. Разозлите. Выведите из равновесия. Обязательно закройтесь. Придумайте что-нибудь необычное. Попробуйте воздействовать на его сознание – вдруг получится. Вот, - я поднялся и вытащил из шкафчика несколько пузырьков, - возьмите. Это антидоты к некоторым темным заклятиям, которые он использует. Не ко всем, к сожалению. Я волшебник, но не чудотворец. Вот, - я показал на пузырек с золотистой жидкостью, - знаете, что это? - Зелье Удачи, - ответил он. - Правильно. Воспользуйтесь им, – он взял и засунул в карман мантии, - только экономно. Это последнее, что у меня осталось. Еще приготовить вряд ли успею. - А вы, сэр? – произнесено еле слышно. - Успокойтесь, - усмехнулся я. – Я двадцать лет выживаю. Мне что с зельем, что без него – разницы практически никакой. - Хорошо, профессор Снейп. – Он вытер глаза кулаком. – Я пойду тогда? – он словно хотел что-то добавить, но не решился. - Да. Иди, Гарри, - ответил я и не удержался. Протянул руку и погладил его по голове, по растрепанным, как всегда, волосам. Он всхлипнул и выскочил за дверь. Больше до решающего сражения я его не видел. Я разбил руку до крови. Тем же вечером Метка вспыхнула, вызывая меня к Лорду. И я был твердо уверен, что больше не вернусь в Хогвартс. И я слабо верил в то, что выживу. Каким бы там искушенным и многоопытным шпионом не пытался казаться перед Гарри. Когда я стоял рядом с Лордом, выжидая момента, чтобы убить Нагини, я вдруг понял, что мне все равно, перевесят ли те два шанса Джеймса над моими восемью или нет. Я просто хотел, чтобы для моего сына кончился этот кошмар и началась обычная жизнь. А тот подонок, перед которым я пресмыкался двадцать лет, изображая верно слугу, провалился в небытие и освободил нас всех. Я не рассчитывал остаться в живых, но мне повезло. Мне ОЧЕНЬ повезло. Я уже давно изучил охранные заклинания, которыми Волдеморт окружил свою любимую змею. Их было невероятно много. Снять все сразу невозможно. Я смог снять несколько внешних, послабее, в одну из предыдущих встреч – так, что Лорд и змея не почувствовали. Чего мне это стоило, лучше не вспоминать. Я тогда напился двумя стопками настойки. И вот сейчас у меня был шанс снять остальные заклятия и выпустить свое, специально разработанное для Нагини. Короче говоря, я превратил очень сильное разрушающее зелье в заклятие. Тоже занятие не из приятных. И не из светлых. Если я буду действовать быстро, то успею до того, как меня жахнут Авадой. Но мне по-настоящему повезло. Недаром я учил Гарри окклюменции и чарам, влияющим на сознание. Когда я увидел, как зашипел Волдеморт, схватившись за голову, то понял – Гарри обратил против своего врага его же оружие и попытался воздействовать на его мозг. Попытки были короткими, но частыми и очень сильными. И Волдеморт совершил ошибку – решил расправиться с Гарри раньше, чем планировал, и аппарировал прямо на место битвы. В ту же секунду я снял охранные заклинания с Нагини и метнул свое. Я увидел, как начала разрушаться змея, краем глаза успел заметить перекошенное лицо Малфоя и стрелу темного проклятия, посланную Эйвери, и из последних сил аппарировал к Хогвартсу – на поле битвы. Эйвери таки в меня попал. А я вывалился прямиком в рубку. Завертел головой, пытаясь отыскать Гарри или Волдеморта, но их не было видно. Впрочем, времени на раздумья тоже не оставалось. Я создал щит, другой рукой швырнув под него Минерву, на которую нацелились сразу двое Упивающихся. Отступил назад. Поскользнулся в чьей-то луже крови и узнал одну из учениц… Эббот, кажется. Отбил оглушающее заклятие. Дал в зубы какому-то оборотню – по-простому, коленом. На меня вынесло Джастина Флетчли, и мы вместе откатились, пальнув уже в спину Упивающемуся. Стряхнул Флетчли с себя, убедился, что тот жив, и продолжил поиски. Сколько это продолжалось, сказать трудно. Я двигался вперед, прокладывая дорогу среди посылающих друг в друга заклятия и нападающих волшебников (куда – вперед?), отражал, уклонялся… один раз из-под режущего заклятия, направленного прямо в грудь, меня оттолкнул Лонгботтом – заклятие задело только руку. - Спасибо, Лонгботтом, - прохрипел я, когда мы, встав на ноги, заняли круговую оборону. - Где Гарри? - А? – Невилл дернулся, чуть не пропустив Круциатус. – Нет… сэр. Он еще в начале куда-то пропал. Мы дрались, нападая, защищаясь… До последнего. Чем бы это ни кончилось, но сдаваться не собирались. Лучше умереть здесь, чем мучиться дальше. Из гущи сражения я выхватывал отдельные фрагменты. Вот профессор Флитвик со съехавшим на ухо колпаком подлетает в воздух, бормоча заклятия и матерясь что есть силы – ха, я вижу это по его губам… Вот Финнеган огрел какого-то оборотня метлой – на черта он ее приволок сюда? Вот Люпин… прикрывает Тонкс, пока та ищет выбитую из рук палочку… И вдруг все стихло. Остановилось. Тишина казалась удивительно неестественной. А мы увидели, как где-то над Запретным лесом в воздух поднялся черный столб. Чудовищный выброс темной энергии. На несколько секунд он застыл. Потом растворился. Темный Лорд был уничтожен. Это поняли и наши противники. Только немногие сопротивлялись дальше. Большинство предпочло сдаться аврорам, не дожидаясь, пока их убьют. Я прижал Нотта, который напоследок решил отомстить мне, связал ему руки заклинанием и сдал неизвестно откуда появившемуся Муди. - Жив таки? – прорычал он, вращая своим отвратительным глазом. - Я не нарочно, - огрызнулся я. – Наоборот, думал тебя больше никогда не лицезреть. Поттер где? - Сам хотел бы знать! – рявкнул он. - Исчез еще в начале. Сейчас команду пошлю на поиски. - Северус! – навстречу мне бежала Минерва. Простоволосая, с выбившимися прядями, сейчас она напоминала свою прародительницу – шотландскую ведьму, сожженную на костре. – Все закончилось. Ты жив, слава Мерлину! - Спасибо, Минерва. Гарри где? Ее лицо помрачнело. - Я не видела его с самого начала. Ты думаешь, он… - Такой выброс магии. Его не могло не зацепить. Я тоже отправлюсь на поиски. Я обыскал пол-Запретного леса. Там, где был виден выброс. Ничего. Ни следов Волдеморта, ни следов Гарри. Вывороченные с корнем деревья, мертвые птицы, редкие растенья порваны в клочья. И ничего. Я возвращался из леса, не видя, что творится вокруг. Кажется, всех раненых унесли в школу. Я механически отмечал пятна крови на земле, и все. Моих сил хватало только на то, чтобы вот так бездумно брести. Где-то в глубине души я еще надеялся на чудо, но умом отказывал себе в этом. И жалел, что не остался там, возле Нагини, и не принял на себя заклятие смерти. Я брел, глядя себе под ноги, и не мог выдавить даже слез – разучился я плакать за эти годы. А может, никогда и не умел. Незачем теперь проверять. Ни к чему. Нет смысла. Нет сына. Я брел, не обращая внимания на крики. И только когда крики стали громче, и я услышал еще и топот ног, медленно поднял голову. И схватился за дерево, чтобы не упасть. Ко мне, что-то неразборчиво крича, несся Гарри. В разодранной в клочья мантии, волосы стоят торчком, очки разбиты, лицо и правая рука перемазаны кровью. Живой. Он бежал ко мне, спотыкаясь и размахивая руками. Я стоял, не в силах пошевелиться, боясь спугнуть это чудо, боясь поверить, что он – не галлюцинация. И только когда он был уже совсем близко, я шагнул навстречу, и Гарри чуть не упал на меня, вцепился что есть силы в мою мантию, стиснул так, что стало больно, захлебываясь, прокричал «ты живой!» и заревел, как трехлетний. Он не мог остановиться, ревел, уткнувшись лицом мне в сюртук, а я не мог придумать ничего умнее, как только гладить его по волосам и бормотать: - Ну, живой. Ну куда я денусь. Ну я же говорил. А ты не верил. И ты тоже живой. Я же говорил… - Они сказали, что ты живой, - пропищал Гарри, не прекращая всхлипывать. – А я не верил. Тебя нигде не было! Где ты бы-ыл? Где ты был? Он поднял заплаканное лицо. - Тебя я искал, - ответил я, глядя в его зеленые мамины глаза.- Тебя искал! Господи, а ты где был? – До меня наконец-то дошло, что он здесь, живой, здоровый, и я крепко прижал его к себе, чтобы знать, что он больше никуда не убежит. – Ты, вредный мальчишка, ты знаешь, что я из-за тебя чуть не поседел? Он засмеялся и зашмыгал носом. Потом оторвался от меня и безумно уставшим, но радостным голосом сказал: - Зна-аю. Я отвел его в лазарет. У него было только несколько порезов на руке и щеках, но я опасался темных заклятий. Мадам Помфри налетела на него, как разъяренная наседка: - Гарри, тебе нужно лечь! Гарри, тебе нужно обследоваться! Гарри, тебе… Где можно пропадать? И к тебе тоже, Северус, это относится! - Поппи, - прервал я ее причитания, - я привел вам Гарри, хватит упреков. Кажется, сегодня могли бы его и похвалить. Поппи сверкнула глазами, ухватила Гарри за рукав и была такова. Гарри ушел, оглядываясь на меня с извиняющимся видом, я улыбнулся ему в ответ. Кругом сновали целители, постоянно бегали ученики. Я прислонился к стенке и заснул прямо посреди этой кутерьмы. Во сне мне вдруг стало холодно, очень холодно. И я вспомнил, что Эйвери все же в меня попал. Очнулся я оттого, что кто-то осторожно трогал меня за плечо. - П-профессор! Я не хотел просыпаться. Я чувствовал себя невероятно уставшим. Какого черта? - Профессор! – потом этот кто-то откашлялся и, запинаясь, произнес: - О… отец! Ты спишь? И тут я узнал этот голос. Гарри! Я вспомнил, что случилось, и вздохнул с облегчением. Потом понял, как он меня назвал, и открыл глаза. Он сидел на соседней кровати, в полуметре от меня. Разорванную мантию заменила чистая рубашка, но волосы остались такими же взъерошенными, а очки – сломанными. Увидев, что я открыл глаза, он несмело улыбнулся. - Тренируешься меня отцом называть? – я с трудом приподнялся на локте и обнаружил, что тоже лежу на кровати. – Получается? - А… ага, - кивнул он и втянул голову в плечи. – Можно? Это прозвучало так жалобно, что я не удержался от смеха. Слабенького такого. - Ну что я сказал? – мгновенно надулся он. Я протянул руку и дотронулся до его пальцев. - Можно, Гарри. Прости. Просто не ожидал. Он повеселел. - Как ты себя чувствуешь? - Устал. А ты? - Нормально. - Нормально. Шрам где? Он провел рукой по лбу и растерялся. - Исчез… - Поздравляю, - прошептал я. – Это ты его вызвал? Он снова закивал. - Я подумал… он будет злиться, и у меня будет преимущество. - А почему Запретный лес? – мне было тяжело говорить, но я хотел это знать. - Ну, я кое-что придумал, в последний момент. С единорогами. - И они согласились? Он хмыкнул. - Ну я же выпил Зелье Удачи. Они помогли. Они создали такой… круг. - Светлый круг, - поправил я. – Ты где это вычитал? Он покраснел. - Помнишь, ты мне давал ту редкую книжку? О беспалочковой магии? Там говорилось, что единороги лучше воспринимают… - …прямой поток магии. И там давались ссылки на книги из Запретной Секции. - Я туда пошел вчера. Я поднял бровь. Он только фыркнул, слез с кровати, придвинул стул прямо к моей, сел, положил голову мне на подушку и зашептал прямо в ухо. - Безумие, - сказал я, когда он закончил. – Но в твоем исполнении это должно было сработать. - Ты одобряешь? - Ругать во всяком случае не буду. Тяжело? Он помолчал, потом вздохнул. - Не было другого выхода. Но я хотел, чтобы он перестал существовать. – Его передернуло. – Знаешь, я себя таким взрослым чувствую. Он опустил глаза и поджал губы. Сейчас заплачет. Нет, не умею я обращаться с детьми. - Взрослым, - как можно ироничнее произнес я. – Как же! Волдеморта одной левой, а очки починить не может, победитель! Он улыбнулся. Снял очки, сказал «Репаро». - Палочка где? – строго спросил я. - Не знаю, - пожал плечами Гарри. – В мантии осталась, наверное, я ее так и не вытащил. Мне захотелось засмеяться. Взрослым он себя считает. Ха! - Ну чего? - Взрослым он себя считает, - проговорил я, - а палочку черт знает где оставил, волшебник малолетний! Ну погоди, я с тобой разберусь! - Серьезно? – кажется, начинает передразнивать. - Серьезно! Марш в кровать, ночь на дворе! Спи, ребенок! Он хихикнул и послушно забрался на свою кровать. Я закрыл глаза и улыбнулся. Не знаю, к чему это приведет, но у меня есть сын. И я свободен. Утром к нам потянулись посетители. Первым появился Дамблдор. Я с подозрением покосился на его бороду, из которой, и это было видно невооруженным глазом, был выдран внушительный клок. Сдается мне, в Запретном лесу с нашей стороны присутствовали не только Гарри и единороги. И слава Мерлину, Альбус, иначе не знаю, что я бы с вами сделал, несмотря на все мое искреннее к вам уважение! Директор с удовольствием обозрел нас, сидящих на кроватях, потянулся в карман за очередной сладостью и изрек: - Прекрасно, Северус! Рад тебя видеть, мой мальчик! Гарри тебя вчера обыскался, всех на ноги поднял! Я бы предпочел, чтобы перед сыном он не разговаривал со мной в таком тоне, но директора не переспоришь, себе дороже. - Это я его обыскался, - буркнул я. - Наши друзья из Запретного леса были так любезны, что вынесли его кружным путем, - пояснил Альбус, придерживая рукой бороду, - поэтому мы все немного… запутались. - Ценю ваше чувство юмора, Альбус. Впрочем, буду ценить его еще больше, как только выберусь отсюда. - Ни за что! – выкрикнула Поппи из-за спины Дамблдора. – Ни ты, ни вы, молодой человек, - к Гарри, - до вечера так точно! Упрямые оба, как ослы! Родственники вы, что ли? – и унеслась. Мы переглянулись. Директор кашлянул и сказал: - Да, так о чем еще я хотел сообщить? Думаю, теперь можно провести обряд признания крови. Если никто не возражает. - Кто бы возражал, - хмуро сказал я. - Я тоже не возражаю, - помедлив, ответил Гарри. - Чудно, - резюмировал директор. – Отдыхайте, отсыпайтесь, набирайтесь сил. – И убежал, подлец. Я посмотрел на сына. Он лег, подложив под голову руки, и, глядя в потолок, произнес: - Знаешь, я согласен на обряд. Но если честно, мне все равно, что он покажет – я уже считаю себя твоим сыном. Если ты не против. - Если кто и против, то только не я, - проворчал я, отвернувшись, чтобы он не увидел, как я глупо улыбаюсь. – Но мне все-таки хотелось бы знать, что ты и еще мой сын по крови. Хотя это действительно неважно. Уже. Я повернулся, когда услышал грохот. Оказывается, от неожиданности этот победитель свалился с кровати. И теперь отфыркивался, сидя на полу. - Опять очки сломал, - сказал он, глядя на меня странными, сияющими глазами. - Дай сюда, - я отнял очки и починил. С помощью палочки. – Держи. И не забывай, что у тебя еще палочка есть. И с пола встань, а то мадам Помфри тебе задаст. Следом за Дамблдором практически на одной ноге прискакала Минерва. Видимо, победа над Волдемортом привела ее во временное помешательство, так как она прибежала в своем лучшем тартане и с букетиком тепличных ромашек, который поставила на тумбочке у кровати Гарри. «Какая-то девочка с четвертого курса просила передать тебе, Гарри, я не посмела отказать, а что касается тебя, Северус, то я не уверена, какие ты любишь». Увольте, я так, без цветов. Не на могиле, в конце концов. Потом к Гарри весь день прибегали однокурсники, Хагрид, потом дружной толпой ввалились Лонгботтом, Грейнджер и двое младших Уизли (я терпеливо притворялся спящим и пытался не слушать их болтовню). Поппи сказала, что ломился еще и министр, но она его не пустила, за что я был искренне ей благодарен. Под конец дня в подземелья хотелось нестерпимо. Гарри тоже устал от этих посещений. Но Поппи была неумолима. Эту ночь мы проведем в ее заведении, чтобы она окончательно убедилась в нашем добром самочувствии. Попрепиравшись с Поппи полчаса, я сдался и уступил. - Единственная женщина, которую я не могу переспорить, - обращаясь в потолок, прокомментировал я. – Что ты на меня так подозрительно смотришь? - Ничего, - ответил Гарри. – Ты в шахматы играешь? - Какие еще шахматы? - Обыкновенные. В смысле, волшебные. – Он вытащил из-под одеяла коробку. – Пока ты к стенке отворачивался, мне их Рон сунул. - Ты как с отцом разговариваешь? - Гы-гы. – Быстро же он освоился. Ничего, выйду из лазарета, героизм я ему быстро пообломаю! – Мадам Помфри считает, что шахматы – слишком большая нагрузка для неокрепшего организма. Ну все, не дождется у меня Поппи какого-нибудь зелья для страждущих. - Так ты в шахматы играешь? - Да, - сказал я. – И еще в карты. - Какие карты? Вот черт дернул ляпнуть! - В покер. В бридж. - И если ты, Северус, притворщик чертов, станешь учить его своим шулерским штучкам, то я тебя еще раз тресну! – заявил профессор Флитвик, впрыгивая в больничное крыло. – Меня обставил, твою мать! - Не ругайся в присутствии ученика, Филеус. Какой пример ты ему подаешь? - Да он уже сам всем все подал, - с потрясающей откровенностью отрезал Флитвик. Посмотрел на остолбеневшего от такого Гарри (два декана, слизеринский и Рэвенкло, ругаются перед учеником Гриффиндора из-за карт) и почесал нос. – Я так понимаю, этот молодой человек вчера победил Волдеморта. - А карты ему еще рано… - На бутылку играть не будем, - решительно сказал Флитвик. – Просто так, в учебных целях. - Я не умею, - отмер Гарри. Флитвик поправил съехавший колпак. - Научим. Полагаю, Северус тебя уже выдрессировал? С его-то генами – в карты раз плюнуть. Если коротко описать события, происходившие тем вечером, можно лишь сказать, что два преподавателя, презрев все школьные запреты, в абсолютно непедагогичной манере обучили студента дисциплине, не входящей в школьную программу. Наутро Флитвик появился в Большом Зале слегка обалдевшим и ужасно невыспавшимся. Я там уже сидел. Сбежал из царства Поппи, переоделся в привычную черную мантию и теперь с удовлетворением наблюдал за потугами коллеги поддерживать подходящее выражение лица. Не воображайте, Филеус, что я подобрею. Даже от признания сына и победы над Волдемортом. Не дождетесь! Мы провели этот обряд. Я помню, как сжимал кулаки, пытаясь унять волнение, и как нервно кусал губы Гарри, пока наши капли крови медленно растворялись в прозрачном зелье. И мои восемь шансов перевесили.