I'd Come For You.

- Чувак, я женюсь! - Миша невольно начал прокручивать в голове эти слова, и это радостное «Я женюсь!» пролетало у него в мыслях, отдавая ужасной, пульсирующею болью в области виска. Сжав трубку так сильно, что костяшки побелели, он захотел просто бросить ее в стену. Разбить этот проклятый телефон, сломать, чтобы вновь не слышать эти противные, ядовитые слова. Но он не сделал этого, а лишь терпеливо подождал, пока у Дженсена пройдет словесное недержание, и пока он не стал звать его немного волнующимся голосом. Не зная, как отреагировать на подобное (да и надо ли было реагировать сейчас? В таком состоянии он мало что скажет), ошарашенный парень выдавил из себя грустное: «Поздравляю, Дженс. Когда свадьба?» и почувствовал, как что-то мокрое катится из его глаз. Тихо обматерив себя, мол, как девка плачешь, возьми себя в руки, парень!, Миша сделал на лице что-то вроде кривой улыбки. Сославшись на важные дела, нажал «Завершить вызов» и кинул со всей силы телефон в стену, тем самым разбив его. Не успокоившись, он смахнул рукой со стола вазу, которую ему подарила одна знакомая. Она была дешевой, так что ничего страшного. Да даже если бы она была безумно дорогой, ему было бы плевать. Нужно было на ком-то спустить свою злость. Избить Дженсена? Чтобы совсем отстраниться от него? Напиться, нанять шлюху и жестко трахнуть ее, представляя, что с ним то же самое мог проделывать и Дженс, кончить лишь от одного представления, что руки его зеленоглазого «друга» беспорядочно бегают по его спине, заставляя прогибаться под ним? Да, эта идея куда лучше. На улице был очередной жаркий вечер, почти ночь, около одиннадцати, и Миша сломя голову выбежал на улицу. Куда идти? Конечно же в Экстаз. Там всегда самая шикарная выпивка и не менее шикарные шлюхи. Разрядка — вот в чем он нуждался. Просто. Оторваться. На ком-то. Он больше ни о чем не думал. В его голове пульсировала лишь одна мысль: «Он женится. Напиться. Потрахаться. Уснуть. Забыться. Убежать». Он не помнил, как дошел до бара. Не помнил, как заказал у бармена три бутылки виски и выхлебал их за один присест. Он не помнил и не пытался вспоминать, как занимался сексом с брюнеткой, Дженсен любил таких, и Миша трахал ее жестко, отчаянно, а она выла под ним от боли, матеря его, называя его сумасшедшим, он затыкал ей рот и продолжал врубаться в нее, тихо шепча «Дженс, мой... Джееенс...» и кончая от одного представления этого зеленоглазого мудака. На следующее утро он проснулся в мотеле. В дешевой, замызганной комнатке, где пахло сыростью и алкоголем. Голова раскалывалась, ноги были ватными. Три бутылки виски произвели свое «особое» впечатление на организм. Телефона под рукой не было, и из-за этого в мыслях всплыли картины прошлого дня. «Чувак, я женюсь!», разбитый об стену телефон, Экстази, брюнетка. О, Господи Всевышний, лучше бы он этого не вспоминал. Очередной приступ ярости, но тело слишком тяжелое, чтобы избить кого-то или что-то. Лишь недовольно коротко простонав, Миша кое-как поднялся с кровати и медленно вышел из комнаты мотеля. Защелкнув замок, звук которого отдался болью в голове, он сдал ключи и медленно поплелся куда-то в сторону центра города. Он шел медленно, не обращая внимания на толпу, которая становилась все больше и больше. Все смотрели на него, как на какого-то дурака. Ну да, внешний вид оставляет желать лучшего. Разорванная, почти, футболка, царапины на щеке и руках, мешки под глазами, бледная кожа и сумасшедший, звериный взгляд. Все шарахались от него, но ему было все равно. «Квартира. Душ. Сон. Новый день. Новые проблемы. Ты такой придурок, Коллинз». А Дженсен тем временем не находил себе места. Метался меж двух огней: нужно готовиться к свадьбе, но Миша пропал. Что делать? Куда ехать? Телефон «вне зоны действия сети», Дэннил зовет что-то делать, смотреть, примерять и прочее... Да как она не понимает, что Миша пропал?! - Дорогая, мне нужно... Отъехать, по работе, да... Дэннил немного обиделась, но отпустила. Он сел в машину и по газам. Но... Куда он едет? В Cozy? Да, хорошая идея. По крайней мере, это все, что он мог сделать на данный момент. Но там никто не знал, куда Миша делся. Никто его не видел и ничего о нем не слышал, Женевьев сама сказала, что он даже не позвонил, и на работе его сегодня и вчера не было. Дженсен начал серьезно паниковать. Ну не мог же этот идиот просто так взять и пропасть! Нужно ехать к нему на квартиру. Как он сразу до этого не додумался?! А Миша тем временем уже дошел до своего дома, еле-еле поднялся на свой этаж, завалился в квартиру, даже дверь на ключ не закрыл, кое-как принял душ, повязал какое-то полотенце на бедра и завалился на кровать, пытаясь упасть в бездну под названием «сон» и забыться, временно умереть, на часик другой. Но тут, весь взъерошенный, со взглядом, будто он кого-то убил, вбегает Дженс. Миша сначала не понимает ничего, но потом, сквозь похмелье, до него доходит, что он натворил. Его не было сутки, а может и двое, кто знает. Но тут Эклз полностью меняется в лице, заметив Мишу, лежащего на кровати. Он быстро подбегает к нему, хватает за запястье, крепко сжимая его - синяки останутся - и тянет к себе. - Ты хоть знаешь, как я переживал за тебя, придурок?! - сжав свободную руку в кулак, он, разъяренный, бьет Мишу в челюсть. Потом еще удар. Еще. И еще. А Миша терпит, он понимает, что он дорог Дженсену, наверно, больше, чем кто-либо. Они пережили вместе за те полгода многое, очень. А он так поступил с ним... Он сам себя винил за то, что пошел в тот чертов Экстази, что снял эту чертову комнату в мотеле, что разбил телефон, не предупредив Дженсена об этом. Миша молчит, терпит удары, которые идут один за одним. Вскоре Дженсен отталкивает Мишу от себя на кровать и смотрит на него сверху вниз. -Ты такой идиот, Миш... Зачем? - взгляд сменился на понимающий, безумно грустный, и у Коллинза внутри все свернулось и стало вдвойне стыдно, но он продолжал молчать. А что бы о сказал? «Тут такое дело, я, кажется, влюблен в тебя»? Нет уж, лучше молчать. Не дождавшись ответа, Дженсен подозвал Мишу к себе пальцем, и то повиновался. Коротко поцеловав Коллинза в губы и слизав выступившую кровь, будто извиняясь, Эклз отстранился и, слабо покраснев, резко поднялся с кровати и бросил, уходя из квартиры: -Завтра на работу не идешь, я договорюсь с Женевьев. Жди меня в десять утра, а сейчас — спи и отдыхай. Это прозвучало, как приказ, и Миша не смел ослушаться. Дженсен обернулся, чтобы удостовериться, что он его понял. Тот, кивнув на прощание, слабо улыбнулся, чуть поморщившись от боли в уголке губ. Эклзу стало не менее стыдно, чем Коллинзу. Сказал лишь одними губами «Прости», он выбежал из квартиры, закрыв ее на замок. Откуда у него были ключи, Мишу не волновало, он сразу же отрубился, как по волшебству. Скулы болели и ныли, но сон поборол боль.