Пора лечить фобию

      Вот так попался. Сердце резко рухнуло вниз, будто я наступил на мину. Хотя не знаю, не пробовал. Я в армии был новобранцем, и по полю бегать меня не выпускали, только из окопа стрелять. Впрочем, сейчас не об этом, потому что на мину я наступил, и сейчас она, кажется, рванет.       — Я не подслушивал, я за водой шел, — оправдываюсь, как пятиклассник, но ничего лучше в голову не взбрело, да и изначально это было правдой.       — Пить? В этом мире ты можешь долго обходиться без воды, — отвечает Арахнид издалека.       — А ты спрашивал, когда я в последний раз пил? — фыркаю на него, вспоминая старые обиды. — Григорий и то внимательнее ко мне относился, хоть и сожрать мечтал, — фыркаю и тут же бледнею. — Гришка… Я же Гришку дома оставил! С тарантулом! Миша, что с моим драконом?!       — Нормально все с ним. Цветы твои сожрал и сейчас пауками питается. Не увиливай от темы.       — Как цветы сожрал… Разве они питаются ими?       — Твой особенный, — спокойно, даже слишком отвечает Миша, и мне становится не по себе. — Что ты слышал?       — А что вы от меня скрываете? — прекращаю валять дурака. Сейчас, похоже, разговор о серьезном пойдет.       — Что ж, мы не хотели тебе говорить. Решили, чтобы всё случилось само собой, — спокойно сказал Миша, вмиг превращаясь из ребенка в молодого мужчину.       Пшеничные вьющиеся волосы отрасли совсем немного и закрывали только уши и шею. Фигура у ангела была мужественной, хорошо слаженной, но при этом идеальная осанка и легкая походка делали её грациозной и изящной. Маленькие крылышки выросли тоже и теперь достигали голеней. Черты лица преобразились и заострились, сделав мужчину прекрасным, сошедшим с пьедестала греческого города изваянием. Одет он был в белый саван с серебряной и золотой нашивками. Небесные глаза смотрели мягко, но в них читалась та самая пугающая мудрость долгих прожитых лет. Я не мастер описаний, конечно, но скажу честно, я не могу оторвать от него взгляда. Он, кажется, светится каким-то внутренним светом, уму непостижимым.       — Так ты взрослый? — выдаю глупую фразу. Ангел усмехается и улыбается добродушной и мягкой улыбкой.       — Лёшенька, ты забыл, я ведь не живое существо, я дух. Ангел, по-вашему. У нас нет возраста. Я могу стать младенцем и дряхлым стариком. Но мне нравится быть ребенком, потому что нигде не сыщешь столько света, сколько есть в детской непосредственности.       — Шкодить ты просто любишь, — снова глупая фраза. Я искренне озадачен и растерян. Мишка все тот же: странный, улыбающийся, веселый и при этом серьезный, но эта серьезность проявляется лишь когда ему необходимо.       Ангел звонко рассмеялся. Смех такой же, как и детский, разве что тон голоса поменялся. Но такой же задорный.       — Люблю. Было забавно наблюдать, как ты злишься. Хотя прости, что познакомил тебя со всеми стенами в городе и несколькими арахнидами. Я был обижен, что ты ругаешься на меня, когда я вызвался тебе помочь.       — Я бы на тебя посмотрел, — неловко усмехаюсь.       — Вольная птица, — кивает себе ангел. — Свободен в словах, даже в нынешней ситуации. Ну, пойдем, присядем. Пришло время рассказать тебе, как же всё так сложилось. Кстати, смотрю, ты уже спокойно переносишь присутствие Дукана. Я рад.       Ангел улыбнулся и пошел к выходу, где до этого они сидели. А ведь точно! Я же смотрю на него сейчас и пока не впал в панику. Либо более сложные проблемы перекрывают всё остальное? Или, может, в темноте я хуже различаю силуэты, и это помогает мне легче его переносить? Или я просто привыкаю к этому арахниду? Вспоминая последние события, могу прийти к выводу, что верно, скорее всего, второе. Впрочем, сейчас есть тема для раздумий поважнее. Я прохожу следом и сажусь так, что ангел оказывается между мной и арахнидом. Лучше не рисковать. Я же хочу услышать историю до конца.       — Что ты уже знаешь? — начал с неожиданного вопроса ангел. Наверное, он хочет знать, что мне известно, чтобы понимать, с чего начать рассказ.       — Эм… О том, что я слышал или о чем?       — Об этом мире, — добавляет Миша.       — Что в этом мире есть арахниды и люди. Они рождаются парами, из каких-то камней или яиц, не помню. Было запланировано, что арахниды и люди будут дополнением друг друга и в парах достигнут величайшего прогресса. Но случилась эпидемия, в результате которой люди стали безумными и любвеобильными. Хотя, на мой взгляд, пауков эта эпидемия тоже стороной не обошла, — рычу, смотря на Дукана, он делает вид, словно это обращение было не к нему.       — Хорошо. И что ты об этом думаешь? — ещё один внезапный вопрос. Кто кому ещё рассказывать должен?       — Ну, странно это, что эпидемия повлияла только на одно поколение, а потом вдруг спала. Да и почему людей поразило, а пауков нет? Почему такая странная эпидемия, от которой они не умирали, например, а становились шизофрениками. Мне кажется, кто-то вызвал эту эпидемию. Ну, или я пересмотрел детективов.       — Нет, все правильно ты думаешь. Эпидемия и правда была вызвана нарочно. Что ж, начну по порядку. В мире всё давно взаимосвязано и переплетено, начиная с создания этого мира. Но всегда появляется две неконтролируемые ветви. По какому пути пойдет история, зависит от того, чем разрешится перекрестное событие. Сейчас как раз оно.       — У-у-у. Нет, только не говорите, что я такой особенный. Был рожден, чтобы спасти этот мир. Про это я уже фильмов насмотрелся. Как говорил Станиславский: «Не верю».       — Не буянь и слушай, — захлопнул мне рот ладонью ангел. — Всё было решено задолго до твоего рождения. Нити судьбы постижимы только ей одной. Даже мы, ангелы, не знаем, как они переплетутся в очередной раз. Каждый и в этом мире, и в других мирах несет свою задачу. И каждая задача важна и имеет смысл, даже если мы её не видим. Моя задача сейчас всё рассказать тебе, а может и нет. Может моя задача ждет меня впереди. То, что тебе выпала именно такая задача, ничего удивительного. Это ещё до твоего рождения решилось.       В смысле, до моего рождения? Спросить не могу, потому что мой рот ещё закрыт. А ангел продолжает вещать, и мне надо успеть уловить суть.       — Мы, ангелы и демоны, приглядываем за мирами, соблюдая правило мироздания о равновесии. Те, кто помладше, следят за народом, и новобранцы помогают жителям миров преодолеть перекресток в правильном направлении. Проблема в том, что оба направления по-своему правильны, потому и происходят разногласия между ангелами и демонами. Но это тебе понять сейчас будет не просто. Вернемся к эпидемии. Почему же она случилась. Так же как и вы, мы имеем свои пары. Тела, в которых вы проживаете жизнь — это школа, в которой определяется, ангел ты или демон и на какой ранг поднимешься. Чем больше жизней прожил, тем выше ранг. Именно поэтому иногда выходит так, что наша пара находится среди жителей миров. После смерти тела нашей пары мы встречаемся в бесконечности. Но я снова ушел от темы. Вижу по твоим глазам, что тяжело, но постарайся понять. Демону Арахно, в честь которого прозвали созданных существ этого мира, дали его в сохранение, но он встретил здесь пару. По умыслу мира было, что пары должны идти в будущее вместе и строить цивилизацию. Но его пара не был согласен с ним. Он хотел познавать мир в одиночестве, посвятить себя науке. И ради этого он был готов изобрести лекарство, чтобы закрыть в себе эти чувства. Как ты догадываешься, это был перекресток. Если бы лекарство было изобретено, как он задумал, то люди наоборот стали бы холодными и безразличными к паукам. Эта эпидемия была бы тоже временная, но принесла бы иные плоды, и цивилизация была бы иной. Возможно, даже разразилась бы война. Но Арахно с этим согласен не был. Он желал свою пару и не хотел принимать такой своевольности. Тогда он подмешал в средство свой яд. Что вышло из этого, ты знаешь. Люди обезумели, забыли о себе и стали любить только пауков. Пара паука, конечно, тоже. Демон насмехался над немощью своей пары и наслаждался его подчинением и слепой любовью. Ты прав, яд повлиял на двоих.       — Если ты скажешь, что этот демон в Дукане, а я тот самый «пара» я тебя укушу, — спокойно проговорил я в руку ангелу, и тот заткнул мне рот заново.       — Нет, демон не перерождался с тех пор, а куда делась его пара, никто не знает. Яд стал уходить с новыми поколениями. Все решили, что Арахно потерял интерес к обезумевшим людям и, добившись своего, успокоился. Но, похоже, мы очень сильно ошибались. Ты пришел, чтобы навести мир на новую прогрессирующую линию истории, но Арахно явился снова. Похоже, он ненавидит этот мир и всё это время просто наблюдал, как тот заходит в тупик и тает на глазах. А ты, свежая струя, разбередил старые раны, пробудил в людях разум. Ты ему мешаешь.       — Писец… — всё, что я могу сказать на это. Ну, правда, я думал, что этот мир проще. Жил себе, никому не мешал, а тут оказалось, что мешал, и ещё как.       — Ты правда думал, что твоё появление здесь — просто совпадение? — спрашивает недоуменно ангел. — Всё: рождение, смерть, страх, болезнь — уже замысел Судьбы. И хочешь сказать, что она могла упустить из виду такую серьезную петлю, как чей-то перенос между мирами? Все мы перед ней равны, и все мы не знаем своей участи. А ты знаешь, почему военный? Почему у тебя такая тяга к свободе? Почему у тебя именно страх пауков? Почему твои родители ушли так рано?       От последних слов меня передернуло.       — Не приплетай их… — шиплю и поднимаю грозные глаза. Нет, память близких я не позволю трогать даже ему.       — Будущее этого мира зависит от того, кто победит. Ты — свежая струя или он — яд. Ты воды хотел попить? Ну так вон в той комнате я оставил крынку с водой. Иди попей, — улыбается ангел, обращаясь снова в ребенка.       — Эй, ты не всё мне рассказал! — рычу, хватая того за плечи. Но мальчик смотрит на меня наивными и невинными голубыми глазами.       — Что не рассказал? Ты же умный, сам поймешь, — встает и улетает. Кидает меня с кучей навалившихся вопросов. Эмоции бьют через край. Всё сказанное кажется безумным. Больше похоже на то, как мне физику пытались в школе объяснить. Понимаю, что правда, а что сказали — не понимаю. Голова гудит. Кажется, мозг сейчас потечет через уши.       Впервые меня трясет от полученной информации. Я не был к такому готов. Я просто хотел мирной жизни. Я просто хотел вернуться… или остаться… чего я хотел? Все души — ангелы и демоны. А кто я? А кем я был? Что от меня осталось? Страшно. Как будто всё рушится, всё, что я знал и понимал.       — Алексей! — вдруг зовет паук и меня будто пробивает током. — Ты боишься пауков, тебе уже плохо становится.       Пауков? Точно. Я — это я. Просто я, боящийся пауков и желающий набить арахниду морду за его поступок. Да… Я помню. Как же пригодилась мне сейчас моя фобия.       — Пить хочу. Ты за мной совсем не следишь. Вот помру, и хрен тебе, а не пара, — ворчу в привычной манере, хотя пока это не очень хорошо получается.       — Так иди, Мишка же крынку принес, — опять это удивленное выражение лица непонимания, почему я туплю. Дукан есть Дукан, даже если мне ему треснуть иногда хочется.       — Ну нет, я боюсь из нее пить. По любому там паук сидит какой-нибудь, — смеюсь искренне, как прежде. Точно. Мишка — всё тот, кто есть на самом деле. Шкет, хоть и многолетний. Снова усмехаюсь своим мыслям и чувствую, что напряжение наконец-то ушло. Но ненадолго. Из приятных воспоминаний меня вырвала фраза многоногого друга.       — А знаешь, есть кто-то пострашнее паука в крынке. Знаешь кто? — хищный взгляд паука не оставил мне шанса подумать… Вот же, вроде только всем известный зверек покинул меня. Так теперь наступает с новой силой! Я еще не готов!       — Не имею ни малейшего понятия, — пытаюсь изобразить крайнее недоумение и дружелюбие, которые выглядят откровенно фальшиво. Стараюсь спрятать фобию подальше. Сейчас только не хватало показать свой страх. — И кто это?       — Мне проще показать тебе один раз. Ты наверняка устал, — Дукан облизнулся, показывая острые клыки. Одним резким движением он налетел на меня, а я от неожиданности теряю равновесие и падаю на пол, на котором мы сидели, чуть не свалившись с отвесной стены. Сильные руки успевают меня подхватить, но лучше бы я свалился.       Мда… Кто же за язык тебя тянул, Лёха…