Пора лечить фобию

      Почти вишу над землей, которая находится не меньше чем в десяти метрах от меня. Паук держит крепко, смотрит с огнем в глазах, от которого становится страшно … и жарко. Разум поплыл, а кровь стала разгоняться, устроив гонку в венах. Близость паука усугубляет положение. Страшно. Этот недвусмысленный огонь в глазах, близость. Само осознание, кто приблизился уже пугает, но почему-то желание это только распаляет. Черт, внизу уже тяжело, в одежде жарко, и на моем лбу появилась испарина. Я чертов извращенец, но не отвожу взгляда, облизываю пересохшие от жажды губы. Разум кричит, чтобы я не делал глупостей. Но он где-то далеко, а я хочу наделать глупостей. Необдуманный рывок. Даже не понять, чей первее: паука или меня. И нас захватывает поцелуй. Пылкий, безумный, переполненный неясными эмоциями с обеих сторон. Всё смешалось в какую-то какофонию, и от этого голова идет кругом. Всё забывается: страхи, мораль, личности. Вместо всего этого остались лишь эмоции и желание, безумные и необъяснимые. Обнимаю паука, тяну его за волосы, углубляя поцелуй. А тому это нравится. Слышу шумный выдох на грани стона. Не уступает, ведет руками по моей коже. Слишком ярко ощущаю это невинное прикосновение и рвусь укусить арахнида, но тот, наученный горьким опытом, легко увиливает и возвращается к поцелую обратно с новой страстью. Шумно выдыхаю, прижимаясь сильнее к жару, которого так хочется, и, касаясь ногой ворсинок паучьей лапки, просыпаюсь, как от кошмара.       С высот блаженства больно падать. И я упал, резко осознав, что сейчас происходит. Бьюсь и отбиваюсь, как будто от этого зависит моя жизнь. Дукан не может понять, в чем дело и отстраняется, но мне этого хватает, чтобы выбраться из-под него. Прикладываю руку к распухшим и кровоточащим губам, пытаясь унять слишком разбушевавшееся сердце.       — Пить хочу, — лишь коротко бросаю глупую фразу и стремительно ухожу туда, где мне сказали: я могу найти воду, причем скорее интуитивно, чем осознанно.       Не смотрю назад, но почему-то догадываюсь, что я могу там увидеть: разгневанного паука, которого я раззадорил. Что это вообще было? От ненависти до любви и обратно? Что я несу? Неужели, Лёшка, ты такой извращенец, что месяц без отношений такого рода и у тебя сносит крышу даже рядом с воплощением твоего кошмара? Ну, стоящий колом детородный орган отвечает на этот вопрос вполне ясно.       Упираюсь лбом в ближайшую стену и выдыхаю. Как я до такого докатился? Куда делся тот Лёха? Куда? Этот мир сначала незаметно ломал меня, а теперь изменяет меня изнутри, когтями разрывая мою человеческую природу. Это странно, но я чувствую именно это. Тот, кто стоит сейчас у стены — это я?       Конечно, я. Как я могу быть кем-то другим? Ну же, вспомни, какие трудности ты успел преодолеть за свои двадцать лет жизни. Не каждого новобранца сразу отправляют в горячую точку, пускай и на один год. Трудности закаляют характер! Точно.       Иду к крынке и выпиваю залпом всё, что в ней налито. Удивительно, но никакой живности мне не попалось. Видимо, Мишка был очень занят. Вот и хорошо.       — Алексей, — слышу знакомый голос, и меня окатывает волной жара, словно я зашел в парилку. Э, нет, так дело не пойдет. Это все дурное влияние местного народа.       — Я спать! — почти кричу и пробегаю мимо паука, который всё же ловит меня на выходе за руку. — Я устал. Сейчас прямо здесь засну, — Оскара мне!       Арахнид молчит и сжимает мою руку сильнее.       — Я тебя люблю. А это всегда было так и не изменится никогда, — с этими словами он меня отпустил. — Спокойной ночи.       Я онемел, кажется. Не могу найти слов. Ведь он озвучил мои переживания. А переживал я, что и Мишка, и он оказались не теми, какими были изначально. И теперь я не знаю, можно ли им верить.       — Сладких снов, — отвечаю и ухожу. Ну, не дурак? Обсуди, расспроси, узнай все, что не понятно. Нет же, вместо этого сбегаю. Трус, он и есть трус.       Вбегаю в комнату с паутиной, служащей мне кроватью, и взбираюсь на нее. Это, кстати говоря, не так-то просто, потому что подвешена она почти под самым потолком. Не знаю, смогу ли я уснуть. Одна деталь в штанах ещё не успокоилась, а арахнид добил окончательно. Если она опустится к утру, будет чудесно. Похоже, без руки не обойтись, но есть возможность усугубить ситуацию. Выдыхаю, стараясь выбрать верное решение. Слышу, что паук зашел в помещение. Сердце замирает, а я, кажется, перестаю дышать. Притворяться спящим глупо, но я притворяюсь. Паутина затряслась, паук ползет по ней, но с другой стороны. Они и так умеют? Страшно и непонятно. Ощущаю паука сзади. Он прижимается грудной клеткой к моей спине через паутину. Сердце снова начинает биться, но на этот раз разгоняя горячую кровь по венам, заставляя тлеющий жар разгореться вновь. Одна рука проскользнула на переднюю часть моего тела и по животу спустилась вниз, развязывая набедренную повязку. Выдыхаю, собираясь попросить арахнида уйти, но он закрывает мне рот рукой, а я этим даже наслаждаюсь.       — Можешь ненавидеть меня потом, — шепчет он в шею, а я уже совершенно одурманен происходящим. Хорошо, что он закрыл мне рот, иначе бы я сам стал упрашивать его помочь мне.       Рука оглаживает нижнюю часть моего тела, раззадоривая, заставляя желать большего. Арахнид не торопился, как это было некоторое время назад, а словно подготавливал добычу к съедению. Я не смог сдержать стона, когда он задвигал рукой. Так горячо, словно лава под кожей. Жар чужого тела я ярко ощущаю спиной, и это сводит с ума. Словно в лихорадке, то открываю глаза, закатывая их и смотря на близкий потолок, то закрываю их, падая в пучину наслаждения. Так хорошо и так неправильно. Я не целомудренный и с девушками проводил не одну ночь, но ещё ни разу со своим кошмаром. Чувствую, как губы арахнида касаются шеи, а затем в неё же поверхностно врезаются острые клыки. Это доводит до пика, и я обильно изливаюсь Дукану в руку.       Сердце ещё бьется в безумном ритме. Я задыхаюсь из-за него, но так хорошо мне не было давно. Паук убирает руку с моих губ. Она теперь влажная. Вдыхаю полной грудью и чувствую, что арахнид отстраняется. Он уходит? Больше ничего делать не станет? Нет, я не расстроен, наверное. Но до этого он всем своим поведением давал понять, что поимеет при первой удобной возможности.       — Ты такой непонятный, — вырываются вслух мои мысли.       Паук замирает, хотя он почти спустился.       — Может меня и не надо понимать? — с этими словами он уходит окончательно. Ну, я, конечно же, так и не могу уснуть.

***

      Утро встретило меня холодной дымкой тумана. Такое явление в этом мире я вижу впервые. Уснуть я не смог, а потому бродил по этому странному месту, пытаясь нагулять сон. Самое удивительное, так это то, что Дукана нигде не было, а у меня не было даже малейшего предположения, где он может быть. Есть предположение, что теперь он прячется от меня. Странное, но пока единственное.       Уже устав ходить, иду к треклятому выходу. С того момента, как я попал в это место, здесь всё треклятое. Свежий ветерок обдувает тело, на которое я неумело заново накинул повязку. На самом деле мне нравится в этом месте вид: скалы и небо. Ветер освежает и отрезвляет разум. Сидишь и чувство, будто сидишь на краю обрыва, но не страшного обрыва, не того, с которого сбрасываются самоубийцы, а уютного, с которого виден весь мир, а себя ты ощущаешь птицей. Были бы крылья — полетел. А так сижу, свесив ноги, и наслаждаюсь дымкой, покрывающей скалы, и холодным заревом, окутавшим небо.       — Нашел, — слышу чей-то голос. Странно. Он кажется знакомым где-то на далеком подсознании. Ощущаю дежавю.       Смотрю вниз и вижу… человека? Нет, человеком это являться не может. Высокий, худой, но при этом все смотрится гармонично и правильно. И жутко. Черные длинные волосы, черная одежда, состоящая из обтягивающих брюк и плаща до пола. Плащ раскрыт, а под ним обнаженная грудная клетка. Длинные черные волосы с залысинами от висков. Присмотревшись, я понимаю, зачем они нужны. Там глаза… множество глаз разного размера и все открыты, включая те, что стоят правильно, где надобно у человека и правильного размера. Они черные с красным зрачком, а потому издалека кажется, будто это красные огоньки горят как обод вокруг головы. Длинные черные волосы заплетены в нетугую косу, а потому несколько прядей из нее выбилось. Рога тонкие, опутанные паутиной, их даже не разглядеть с первого раза, но они есть. Существо ухмыляется, демонстрируя белые клыки, от которых стынет кровь. Руки две, но когда от движения плащ распахнулся, замечаю по два шрама с каждой стороны на боках существа. Похоже, он может предъявить еще две пары конечностей.       — Арахно, — срывается с моих губ.       — Надо же, узнал, — довольно улыбается демон. — А я-то думал, из-за перерождения ты всё забыл.       Всё забыл? О чем он?       — Так ты не помнишь? — вдруг разочаровывается он. — Ну, тогда не буду рушить интригу. Скоро всё узнаешь.       — Убирайся! — чувствую страх. Не такой, как перед пауками, такой, как на войне. Словно передо мной смерть стоит, а не демон.       — Как грубо, — демон не выглядит обиженным. — Я думал, ты хочешь увидеть меня снова.       — Ни снова, ни дважды, никогда больше, — рычу, напрягаясь. Хорошо, что я высоко, находиться напротив него было бы страшнее.       — Это ты убирайся! — шипит. Мгновение, я даже не успел моргнуть, но вижу красные глаза прямо перед собой. Машинально хочу ударить, но мои руки уже держат. Демон продолжает говорить мне прямо в лицо. — Это теперь мой мир. Он сгниет, потухнет, обезумеет. Станет моим адом. Не мешай мне.       С этими словами он так же быстро пропадает, а я чувствую, что мне не хватает воздуха. Что это было? И с этим монстром я должен сразиться? Вы серьезно?! Писец! Вот я попал…