Пора лечить фобию

      — Боюсь представить, что ты там придумал, — настороженно ответил ангел, передвигаясь поближе к пауку.       — В отличие от тебя, я не придумываю то, что может навредить окружающим, — фыркаю, глядя на это наглое детское личико. — Да и идея у меня не изобретение бомбы.       — Тогда что ты придумал? — на этот раз спрашивает Дукан. Он всё ещё отводит глаза. Смутился того, как я зажимал его? Какой он на самом деле лапочка. Мне это даже нравится. Так, Лёха, не отвлекаемся.       — Всё куда проще и неинтереснее, чем вы там себе напридумывали. Арахно не может меня убить. Не знаю почему, но не может. Вот этим и воспользуемся. Он боится, что люди протрезвеют? Так давайте устроим глобальный отрезвитель, ибо меня уже все это порядком достало! А так как я единственный здесь человек, знающий цивилизацию, я устрою глобальные мастер классы. Принуждать здешних учиться бесполезно, но на самом деле они сами стремятся чему-то научиться. Доказательство тому — мои соседи.       — Такая резкая перемена может вызвать конфликт в обществе. Арахниды не готовы, чтобы их хрупкие и любимые подопечные вдруг встали самостоятельно на ноги.       — Но ты сам говорил, что раньше пауков все устраивало. А эпидемия навредила всем.       — Да, но нынешнее поколение уже стало забывать. Они считают, что всё так, как и должно быть. Не боишься, что против тебя пойдет полчище пауков?       — Ну… Честно говоря, не совсем, — ни фига не готов! Я впервые по улице прошелся без обморока! Какое нападение?!       — Эту проблему я возьму на себя, — спокойно ответил Дукан. И мы посмотрели на него, потому что до этого в разговоре он участвовал неактивно.       — Ну да, поддержка собрата поможет им не нападать, а ждать. Но все равно это ход со слишком непредсказуемыми последствиями. Да и что, если Арахно не убивал тебя, потому что просто предупреждал?       — Тогда мне светит писец, — спокойно отвечаю я и ловлю на себе пораженные взгляды. — Лучше идеи моя голова не сгенерировала! Что вы от меня ожидали. Я же солдат, а не стратег! — возмущенно вскидываю руки.       — Так, ладно. И как твой план поможет убить Арахно? — хмуро спросил Миша.       — Никак. Я не собираюсь его убивать, — пожимаю плечами, но вижу искреннее удивление ангела.       — Что? — ангелочек в изумлении распахнул глаза. — Но ты должен! Иначе мир погибнет!       — Не погибнет, — опять же спокойно отвечаю. — Он же тоже его наместник. Просто затупивший немного. Вот я ему мозги и промою, как и всем окружающим. И всё встанет на свои места, как надо.       — Мозги промоешь?! Это у тебя мозги засорились! — вдруг вскочил ангелок. — Он враг! Его надо убить!       — Да что ты заладил: убей да убей! Ты же ангел! Где это твоё миролюбие?!       — К черту миролюбие! — выкрикнул ангел и замер, посмотрев на ошалевших нас с Дуканом. — Просто мир… Он может погибнуть, — растерянно заговорил он.       — Успокойся, — встаю и хлопаю ангелочка по плечу. — Если прижмет и ничего не останется, то придется убить. Да. Но пока есть другие выходы, я пойду по ним.       — Ты не понимаешь, — отрицательно вертит головой в ответ ангел. — Ничего не понимаешь! Ты должен его убить! — с этими словами разъяренное создание взмахивает белыми крылышками и уже в который раз сваливает из этого убежища. Мы же остаемся с пауком наедине.       — Что на него нашло? — смотрю на Дукана. Тот выглядит не менее удивленным, чем я.       — Наверное, ему очень дорог этот мир, и он просто боится, — улыбается и смотрит на меня. Стоило нашим взглядам встретиться, чувствую, как всё тело пробивает током, а паук и вовсе сразу отворачивается и не смотрит в мою сторону. Милый…       — Тебе больше не страшно рядом со мной? — внезапный вопрос выводит из ступора, в который я впал, глядя на него.       — Что? — в голове пустота, словно я только что проснулся. Впервые я на кого-то так откровенно засмотрелся.       — У тебя же фобия. Ты больше не боишься? — снова неуверенно спрашивает Дукан. Он всё также не смотрит на меня, и это раздражает. Сильно раздражает. Поэтому я начинаю идти к нему.       — Боюсь, но… Это как-то иначе, — подхожу всё ближе, но этот паразит нагло на меня не смотрит. — Просто в какой-то момент начинаю нервничать, но не так, как раньше… Посмотри на меня, — уже не выдерживаю этого игнора.       — Ты испугаешься, — глупая отмазка, когда недавно сам откровенно пялился мне в глаза всеми шестью.       — Посмотри, — настаиваю, вставая совсем близко. Меня уже даже не колышет, что я ногами касаюсь его паучьего тела. Страх есть, он дремлет на дне, но это как-то…будоражит? Мне нравится ощущать это? Бред…       Думаю, пока не встречаюсь с золотистыми радужками, которые выглядят как солнце во время затмения. Так красиво и завораживающе. В памяти всплывают другие глаза, с золотым оттенком. Человеческие, но такие же родные. Не замечаю, как касаюсь щеки. Арахнид выше в силу паучьего тельца, но по весовой категории мы почти равны. И это равенство мне нравится. Все, Лёха, ты окончательно перешел на темную сторону. Во всех смыслах. Когда мы сократили расстояние? Не знаю. Нас просто резко притянуло друг к другу, как магнитом. А затем последовал долгий поцелуй. Ни один из, а новый, совершенно иной, в котором участвуют двое. Странное чувство, словно так было всегда. И полное непонимание, как я жил без этого раньше. Старая жизнь рассыпается пеплом, словно она была лишь сном. А здесь я был всегда. Рядом с этой милой сволочью, которая за неделю натворила дел больше, чем многие мои знакомые за целую жизнь. Губы обжигает, потому что его клыки острые и царапают их. Поцелуй с привкусом крови, но все это только возбуждает. Дико и бесповоротно. Когда мы переступили ту границу, мы словно покатились по склону, стремительно и быстро друг к другу. И вот я уже сам впиваюсь в эти губы, которые до одурения желанны.       Не хватает воздуха, и мы отстраняемся. Оба тяжело дышим, оба на взводе и покрасневшие.       — Лёш, — выдыхает паук. Его руки уже нагло скользят по моему телу, а я изучаю его. — Ты уверен? — его голос хриплый, низкий, от него бросает в жар.       — Не тупи! — хватаю его за волосы, притягивая к себе, и смотрю в глаза. — Иначе я все сделаю сам.       Последний затвор снят, и нас прошибает по новой. Помню лишь, как мы снова впились друг в друга, а потом осознание приходит, что мы уже лежим на злополучной паутине и извиваемся от ласки друг друга, полностью обнаженные. И знаете что? Всё у паука как надо внизу! Паучье тело начинается от копчика и предполагаемой промежности, а потому самое основное, что нужно в данный момент — на месте. И, знаете ли, отличных размеров, но у меня не меньше! Хотя, кого я обманываю… А в общем, неважно. Судя по тому, что дырка есть только у меня, нижняя роль отводится мне. И знаете что? Мне откровенно всё равно сейчас, потому что я лишь желаю ощутить весь этот жар его тела. Разум давно помахал платочком и уехал в отпуск на Мальдивы, оставив мне лишь чувства. А те решили разгуляться не на шутку. Но не думайте, что я просто разведу ноги, полностью отдаваясь под ласку этого жука. Я и его стонать заставлю, найдя на теле эрогенные зоны губами и руками. Какой у него бархатный стон, глубокий, словно бас. Он наказывает меня за дерзость, кусая тело то там, то здесь. Но я-то вижу, что ему это безумно нравится, и он ждет, когда я повторю. Игра продолжается до тех пор, пока он не вводит пальцы. И это было весьма болезненно, а потому я, отвлекшись, цепляюсь за паутину за головой, повиснув на ней.       — Больно? — хрипло спрашивает он в губы.       — Пока да. И ты должен что-то с этим сделать, иначе я отгрызу тебе руку, — выдыхаю в ответ.       Дукан усмехается. Чувствую, что он пересаживается, судя по покачиванию паутины и удалению его головы… вниз?!       — Что это ты удумал?! — приподнимаюсь, смотря вниз… Уж лучше бы я этого не видел. Мое главное достоинство от увиденного решило ударить меня чуть ли не по лбу. Пришлось уворачиваться и падать обратно на паутину. Приукрашиваю, конечно. Но вы бы видели эту картину, как черная макушка спустилась к… Язык присоединяется к пальцам, и я не знаю, чего больше хочу: убить его или расцеловать за ощущения. Ох… Наверное, сначала первое, а потом второе. Сначала стыдно, хочется его откинуть от себя, а затем остается лишь наслаждение. Всё смешивается в один безумный вальс, наполненный желанием и невысказанными ранее эмоциями. Страсть захлестывает обоих с головой, с каждым толчком и каждым касанием. Жар тел смешивается, становясь единым. И я ещё никогда такого не чувствовал. Это всё происходило не на уровне тел, как раньше с девушками, которых я, оказывается, не любил. Сейчас всё было выше и глубже. И почему мы так долго тянули? Ах да, моя фобия, моё прошлое… я.       Замираю и смотрю на Дукана. Он смотрит с таким теплом. Снова вспоминаются золотые глаза, которые словно спрятаны под этой маской монстра. Моего монстра. Я чувствую, как паучья половина касается моего тела, ворсинки касаются даже моих ягодиц. О себе начинает напоминать страх, который прятался в глубине под страстью. Но паук смотрит с такой любовью, что мне приходит лишь одна мысль. Плевать…       — Ты мой монстр, — крепко обнимаю за шею и целую его, заставляя стонать от поцелуя.       Чувствую, что он поражен, потому что не отвечает на поцелуй так же пылко, но я кусаю его губу, напоминая о себе. И всё начинается по новой.

***

      Вот, Лёха, думал ли ты, что однажды тебя поимеет паук? Тогда бы ты боялся их ещё больше. Но это было чертовски здорово и хочется ещё! А сейчас ты, Лёха, лежишь под своим возлюбленным страхом, который водрузил голову тебе на плечо, и понимаешь, что к черту ушла твоя фобия, потому что из-за неё ты чуть не лишился всего этого. Я понимаю, что люблю этого засранца всей душой и, похоже, не в первом своем перерождении. Любит ли меня этот засранец? Какая разница, если деваться ему от меня теперь точно некуда!       — Завтра надо вернуться в мой дом, — говорю, целуя это милое создание. Именно милое, без сарказма, в черную макушку. Он сразу поднимает голову и смотрит с настороженностью.       — Зачем? — в голосе столько тревоги. Неужели ты боишься, что я поматросил и бросил тебя, малыш?       — Там мои инструменты. Да, и надо посмотреть, что с ним сотворил Арахно.       Выдыхает. Какой же он милый. Легко целую его в губы. И он успокаивается окончательно. Я слышу это по дыханию.       — Тогда завтра в путь. А пока…       — А пока давай-ка повторим пройденный материал, — и в который раз целую истерзанные мною же губы.