Пора лечить фобию

      — Заинтриговал по самые уши, — скалюсь, чувствуя, что если попытаюсь вырваться, то это плохо закончится. — Расскажи хоть ты.       Демон усмехается, сжимает руку на моем горле сильнее, от чего я слышу стук крови в ушах.       — Я не люблю начинать издалека. Ты же знаешь уже, что у каждого мира есть свои наместники в лице ангела и демона? — он наклоняет голову так, словно ему сломали шею, или он вовсе не живое существо, а сломанная кукла. — Я был наместником-демоном, ты, соответственно, ангелом.       С пару секунд я перевариваю информацию, а затем громко смеюсь.       — Скажи это моим друзьям, они приведут тебе тысячу и один довод в обратном, — мне резко сжимают горло сильнее, и я начинаю задыхаться.       — Я не смеяться пришел. Ты так отчаянно боролся за развитие этого мира, но проигрывал. Я был сильнее! И тогда ты поступил очень глупо! Так глупо, что я никак не могу поверить в такой неудачный твой ход! Ты решил переродиться! Переродиться в слабое смертное существо! Ты настолько глуп? Ни за что не поверю! — фыркает демон и толкает меня дальше, намереваясь сбросить вниз. — В чем твоя задумка?       Хватаю воздух ртом, осознавая, что я на грани. Отдать свою жалкую жизнь? Нет, не хочу так. Я хочу жить. Я ещё многое не успел, многое не сделал! Дукан расстроится. Ему будет больно, я знаю. Дукан? Почему я снова вспомнил о нем? Потому что хочу вернуться к нему?       — Пусти, — голос хриплый, почти неслышимый. — В смертном теле больше силы, чем ты думаешь, — последнее произношу одними губами.       — Правда? — демон насмехается, сжимает мое горло сильнее, намереваясь переломить мою слишком хрупкую шею.       Вспомнил ли я? Не думаю, что это можно так назвать. Что-то на интуитивном уровне, на духовном, неразумном. Я просто помню чувство бессмертия и силы. Просто помню ощущение полета и перебор мышц на спине. Просто помню, как это долго не моргать или видеть даже в темноте. Это помнит моя душа, а не мозг. Тело кажется теперь одеждой, но удобной. Слова демона так на меня повлияли? Возможно. Но это влияние такое естественное, нечуждое.       — Так ты вспомнил наконец-то, — довольно ухмыляется демон, смотря мне в глаза. — Но уже поздно…       — Для тебя, — шепчу и резко ударяю демону прямо промеж ног, чего он никак не ожидал. Арахно кричит и выпускает меня из рук. И тогда я начинаю падать.       Молодец, Лёха! Это был самый гениальный план в твоей жизни!       Падая, кричу. Ну а кто бы не кричал? В какой-то момент чувствую, что приземляюсь, но не на землю, а на знакомую по ощущениям паутину. Та едва не рвется от моей тушки, но, к счастью, обрывается всего несколько связующих нитей, не нарушающих спасительной конструкции. Но как давно здесь паутина? Почему я её не видел? Наверное, свет падал так, что она оставалась незамеченной. И как же я этому рад… Правда!       Вижу, что Арахно скалится, но уходит. Снова бежит? Уж добил бы, а то третий раз приходит и пытается. Но почему он этого не делает? Что ему мешает третий раз убрать меня с пути? Хотя даже четвертый. Ведь когда я жил один и ничего не знал, всё было и того проще. Арахно не похож на того, кто жаждет благородной битвы на равных. Что-то здесь не так…       Нужно по порядку. Арахно не убивает меня уже несколько раз, хотя у него есть возможность. Я сам пошел на перерождение. Но зачем? Тело человека даже арахниду на зубок, что уж говорить о демоне. Но демон-то этим не пользуется. Что-то здесь не так. Чую, разгадка лежит на поверхности, а понять не могу. И почему я решил переродиться именно в своем мире, а не в этом, если хотел спасти его? И Дукан здесь. А Дукан, кто он?       Мысли о пауке вернули меня в реальность, а конкретно к тому, что я лежу на паутине, подвешенной прям над улицей. Отсюда падать, конечно, меньше, но переломами я всё равно обзаведусь.       Поднимаюсь и начинаю карабкаться по паутине к ближайшему проходу, стараясь не дорвать ее. Это не так-то просто, между прочим, хоть и изначально казалось легче легкого. Паутина не натянута до состояния упругости, а потому постоянно провисает и норовит сбросить меня. Ещё немного, и я доберусь наконец-то до твердой поверхности. Но в самый неподходящий момент, по закону подлости рвется та нить, за которую я цеплялся. И вновь с криком я лечу вниз. А нет! Не лечу! Меня успели поймать. Поднимаю глаза и вижу знакомую обеспокоенную моську.       — Не зря я её повесил! Так и знал, что ты свалишься! — рычит арахнид, но в его глазах я не вижу злости, только переживание.       — Не без помощи Арахно, — позволяю пауку затащить меня на твердую поверхность. И, облегченно вздыхая, чувствую горячий от утренних лучей камень.       — Снова он? — хмурится Дукан. — Достаточно! Я тебя одного ни на секунду больше не оставлю!       — Он не может убить человека? — внезапно спрашиваю я, и паук замирает, широко раскрыв глаза. — Поэтому я решил переродиться?       Повисло тяжелое молчание. Он знает. Все знает паршивец и молчит. Оба молчат. Но я к этому уже как-то привык.       — Он рассказал? — отворачивается, а вот это что-то новенькое. Значит, я ещё не всё знаю. Интересно.       — Да, — коротко отвечаю, следя за реакцией паука.       Он отводит глаза, не поворачивается ко мне, бредет куда-то вглубь, а я иду за ним. Вижу, что он нервничает, пытается убежать от меня. Но зачем? Я не собираюсь его ругать и обижать. В какой-то момент мне надоедает беготня, и уже я прижимаю паука к стене. Он растерян, явно не ожидал от меня такого. А я смотрю ему прямо в глаза. Он выше меня, поэтому поза наверняка нелепая, но мне всё равно. Главное — не дать ему удрать.       — Я люблю тебя, — лишь на выдохе и виновато говорит паук. Его взгляд полон такого раскаянья, что мне даже сложно предположить, что же он такого натворил.       И мне всё равно, что он натворил. Главное, он раскаивается. Так что не важно, что было до этого. Никто не идеален, и я сам совершал ошибки, за которые бы смотрел точно так же. Провожу рукой по его щеке. Он боится? Давно забытое чувство заполнило меня всего с головой, и я целую эту бестолочь, хотя для этого приходится потянуть арахнида на себя. Он же крепко меня обнимает и прижимает к себе так, словно сейчас я пропаду. Странное ощущение, но оно мне нравится. Чувствую, как во всем теле растет возбуждение, кровь разгоняется по венам. Паук проводит рукой по моей спине, надавливая между лопаток, и я прогибаюсь от этого. Он тоже становится горячее, наше дыхание сбивается в поцелуе, и мы будто погружаемся в отдельный мир. Его руки ласкают мое тело, забираются под одежду, в самые интересные места, но я не против. Я сейчас не против ни чего. Тоже оглаживаю его тело, в очередной раз отмечая нечеловеческую мускулатуру. Я увлекаюсь поцелуем и становящимися все пошлее ласками и не замечаю появления белобрысого создания позади.       — Совсем стыд потеряли. Дома уже не делается. Надо по соседям ходить?       В мгновение отстраняемся друг от друга, словно между нами ударила молния, и я, не сориентировавшись, падаю на пол. Паук отреагировать тоже не успевает, поэтому не ловит меня.       — Не повалявши, не поешь, — сам себе кивая, говорит шкет и поворачивается к выходу.       — Что значит не поешь? — пораженно смотрю ему в след.       — Ну, ты же слышал про черную вдову? — высунув розовый язычок, ангелок звонко смеется и улетает из комнаты. А я, побледневший, смотрю на паука.       — Он все врет, — подняв руки, отвечает тот.       — Так, — возбуждение как рукой сняло. И слава Богу, какой он у них тут! — Пошли. Мы не обсудили до конца.

***

      — Так ты все вспомнил, — сделал вердикт из моего рассказа Михаил. Сейчас маленький паршивец сидит по-турецки, расправляя маленькие крылышки, и это выглядит очень даже мило. И когда я стал так рассуждать?       — Не совсем. Большую часть мне рассказали, а остальное — просто знаю, но не вспоминаю. Не знаю, как это описать.       — Со временем ты вспомнишь больше. Вспоминает твоя сущность, а не тело. Поэтому ты чувствуешь себя странно, — ответил Дукан, протягивая мне очищенный фрукт.       — Ты тоже вспомнил? Но когда? В этом мире все вспоминают?       — Нет, вы вспомнили, потому что встретили меня и Арахно, — пояснил ангелок. — Сама наша сущность уже возвращает воспоминания о былой жизни, но это не идет на пользу. Именно поэтому ангелы и демоны не имеют права показываться перед переродившимися. Но во сне и фантазиях вы все равно вспоминаете свою сущность.       — И кем ты был в этой истории? — смотрю на вмиг погрустневшего паука.       — Ты сам скоро вспомнишь, — отводит глаза. — Но парой мы были всегда.       — Ладно, уйдем от высокого и вечного и спустимся к нашей насущной проблеме. Есть помешанные люди, есть озверевшие арахниды, есть вспыльчивый демон. Ну и что мы с этим будем делать?       — Сражаться, — этот мелкий паразит уже успел стащить мой фрукт и лопает его за обе щеки.       — Но как человек, — поднимаю палец вверх, — да ещё и как попаданец, я устрою в этом мире революцию!       — Он убьет тебя, — совершенно не беспокоясь за мою жизнь, ответил ангел, продолжающий пережевывать фрукт, который красным соком стекает у него по щекам.       — Нет, он не может меня убить. Почему? Не знаю. Но он уже четыре раза пытался, — не могу этого видеть. Вытираю эту кровавую моську.       — Но та паутина. Он скинул тебя, — нахмурившись, говорит Дукан.       — Не. Там я сам сглупил, — махаю рукой и вижу, как изменились лица моих товарищей. — Ой, да бросьте! С вами я чаще чуть на тот свет не отправился. В общем, победить демона в этой схватке можно только умом и талантом меня, как человека, да притом попаданца из другого мира! И, кажется, у меня есть идея.