Тайна озера Гравити Фолз

***

Время уже приближалось к полудню, когда первые посетители гостиной в лице Диппера и Мэйбл соизволили наконец прийти. — Ох… Моя голова… — голова Диппера раскалывалась и буянила, словно действующий вулкан. — И не говори… — у Мэйбл была похожая ситуация. Двойняшки абсолютно ничего не помнили о прошлой ночи. Ни секунды Диппер не мог вспомнить о своей прошлой страстной ночи, исполнении своих сексуальных желаний, мечтаний и потаённых мыслей. Даже сам факт половой связи с собственным дядей он вспомнить не мог. Мэйбл… Она также не могла ничего вспомнить. Но думать ей особо и не хотелось. Двойняшкам было легче сослаться на алкоголь, нежели мучать и так уже больную голову. — Тяжёлая ночка выдалась, да? — риторический вопрос, служащий исключительно для одного: завязать разговор с братом. — Даже очень… — усмехнулся Диппер и присел на диван. — Ай! — резко отскочил парень, почувствовав сильную боль в заднице. Он ведь не помнил о вчерашнем. Однако за такую любовь придётся заплатить по любому. И это было собственное желание Диппера. В любой другой ситуации первый раз мог бы быть менее болезненным. Однако тело хотело очень жёсткого и грязного инцестного секса. Парень очень аккуратно вновь присел на диван стискивая свои зубы. — Ты что-то помнишь? — кое-как усевшись спросил он. — Неа. — коротко ответила девушка, — Вообще ничего. Ноль. Пробел. Абсолютный… — Ох… Неужели мы так сильно напились? — Диппер не был растерян. Такие казусы в памяти случались с ним и раньше. И… Он никогда особо и не интересовался подробностями таких «провалов». Ведь если ты об этом не помнишь, значит ты хочешь об этом забыть… Но сейчас парень смотрел на ситуацию совсем иначе. Его беспокоила боль в заднице. Да, конечно, можно было бы списать всё на обычный геморрой, купив мазь и забыв обо всём этом. Однако такая проблема не появляется за одну ночь, и что-то, возможно интуиция или подсознание, указывает ему на необычность этой ситуации. Но пока Диппер оставит свои опасения при себе. До поры до времени… — Послушай, Дип, я… Я хотела бы извиниться… За вчерашнее… Это я виновата. Прости меня. — как бы Мэйбл не хотела осознавать, но это была правда. Это она всеми силами устраивала диверсии на любовном фронте брата, создавая паутину интриг, лжы, манипуляций и прочих мерзостей, которым мог бы позавидовать даже агент ЦРУ. Она хочет его внимания и любви. Как было раньше. Как было в детстве. Тогда они были не разлей вода: всегда единым организмом боролись и играли. А сейчас… Братец давно вырос. И как бы Мэйбл не было грустно осознавать, что она больше не может быть его единственной девушкой, гараздо труднее видеть Диппера одиноким, лишённым не только ласки, но и самого ценного — любви. Она хочет всё исправить. Вернуть отношения хотя бы на старый уровень. И ради этого Мэйбл готова поступиться своим принципам — брат только её. И с тяжестью на груди, волнением и унижением она сказала эти первые слова мира. — Вот как? Я… Мне очень приятно, Мэйбл. Слава богу, что ты признала это и надеюсь больше повторять не будешь. — растерянность невозможно было скрыть. А надо было бы? Смысла в этом нет. Мэйбл и так знает: в их тандеме любая уступка, любой бескорыстный поступок — дело настоящих и серьёзных переговоров. Это ведь не первый кризис. Холодная война бушует между ними уже очень давно. Первые сигналы стали поступать ещё во времена первой школьной любви Диппера. Однако конфликт был всегда скрытным. Сторонам надо было сохранять хрупкий мир. Даже не для себя. Хотя бы ради дяди Форда. Именно он выступал миротворцем и арбитром в их вечных спорах. Но порой абсурдность этих самых споров могла обернуть оплеуху правосудия на обе стороны конфликта. Поэтому Диппер и Мэйбл негласно договорились: любые проблемы не выносить из избы. Однако вчера эта система окончательно рухнула. Диппер больше не мог терпеть безнаказанные действия сестры. Именно она целенаправленно устраняла своих конкуренток женского пола, отчего страдал исключительно Диппер. Вчера в гостиной было очень горячо… Они много наговорили друг-другу гадостей и теперь… Так дальше жить нельзя. Пора вернуть отношения в статус-кво, дав ложную, а возможно и истинную, надежду на дальнейшее улучшение… — Я так устал… — грустная ухмылка и взгляд в пол. Диппер никогда бы не подумал, что вновь расскажет о ранах своей души именно сестре. — Мне так хочется отношений. Так хочется любви без обязательств. Без привычных «своди в кафе» или «поговори со мной». Почему так, Мэйбл? Неужели я недостоин чего-то большего? Только такие мне и попадаются… Да, ты их гонишь, но… Легче от этого не становится. Прошу тебя, честно, я на полном серьёзе, перестань лезть в мою личную жизнь. У тебя у самой парня до сих пор нет. Займись этим. Займись. Влюбляйся, переживай, мечтай. И я… Я тоже по возвращению домой серьёзно этим займусь. Так дальше жить нельзя. Мы уже взрослые, но до сих пор сидим на шее у дядей. Они тоже уже не в восторге наверняка. Договорились? — Да… Хорошо, Дипп… — Мэйбл отвечает очень сдержанно и сухо. Не на то она рассчитывала, пойдя на такой шаг. Каждое слово приходится выдавливать из себя силой. Ведь он ожидает их. Она должна их произнести… Ведь Мэйбл прекрасно знает Диппера: контроль и порядок во всём — его первостепенная и важная задача. Поэтому он так отреагировал на вопрос примирения. Мэйбл пошатнула систему. Его систему контролируемого хаоса и конфликта. — Только я всё равно буду лезть в твои отношения. Ведь твоя жизнь — это первичный корень именно моей жизни. Как и жизнь дяди Форда, дяди Стэна… Ты ведь помнишь, что они повторяли нам из года в год? Такие простые для них, но такие сложные для нас, Диппер. «Любите друг-друга» — а мы ведь тогда и не думали для чего нам эти слова. 12 лет помнишь? Тогда это сказать было равноценным фразе «солнце горячее» или «вода мокрая». А сейчас… Боже как же они были правы. Мы материмся, орём друг на друга, вечно делаем подлости друг-другу. — И? — брат перебивает и удивлённо смотрит на Мэйбл, не выражая ни капли издевательства или шутки. — Что и? — девушка на секунду призадумывается, но всё равно не ловит ход мыслей. — Разве это была не любовь? Да… Мы с тобой матерились, обзывали друг друга, ругались, сторили много подлянок. Однако ты не ставила конкретную цель. Ты не хотела убить меня, навредить мне физически, до такой степени, чтобы жизнь не была возможной. Совсем нет. Как и я… Это любовь, Мэйбл. Неосязаемая, невидимая, агрессивная и скрытная, но всё-таки любовь. — Я… По-другому представляла любовь. Мне казалось, что это романтика, объятия, нежности, поцелуи, забота и… — Мы сейчас об одной любви говорим, Мэйбл? То, что ты сейчас сказала можно отнести к любви между мужчиной и женщиной, но никак не к брату и сестре… — Прости. Ты прав. Я… Перепутала. — глупая улыбка на лице. Мэйбл играет в опасную игру. В комнату вошла разбитая и уставшая Пасифика, одетая, а домашний халат и с такой причёской на голове, что самые творческие птицы могли бы позавидовать ей. Ведь доселе всегда уложенные, блестящие, золотистые волосы ныне были построены в жалкое подобие птичьего гнезда. Обреченно зевнув, блондинка уселась на диван и тут же легла на спину и закрыла глаза: — Доброе утро… — Диппер не знает стоит ли говорить хоть что-то. Ему не было видно уснула ли она или нет, а побеспокоить девушку — значит поступить мягко говоря «плохо». Парень по себе знал эти ощущения: ведь сон на месте, почти в мгновение ока — результат не то что усталости, а скорее хронического или вообще полного отсутствия этого самого сна. В такие моменты человека лучше не беспокоить иначе он будет агрессивен, озлоблен и ещё более усталый. — Добб то… — Пасифика промычала что-то невнятное, и решила повторить попытку, — Добр ут… Кхм. Д-о-б-р-о-е у-т-р-о… — девушке пришлось говорить по слогам, чтобы чётко вымолвить фразу. — Да уж. Вид у тебя никакой. — Мэйбл говорит с насмешкой и злобой, наблюдая удручающее положение блондинки. — Разбудите меня кто-то пожалуйста… — девушка завыла и, возможно, хотела привстать, но у неё это не получилось. — Ну ладно. — махнул рукой Пайнс и, взяв со стола бутылку с водой, вылил жидкость прямо на девушку. Та испуганно мигом поднялась с дивана, полностью раскрыв глаза, и не могла издать хоть какой-то звук. По лицу, по волосам медленно стекала холодная вода. Немного отдышавшись, Пасифика вновь смогла говорить: — Фух… Спасибо… Это и правда помогло. Хотя должна признать, что способ старый, но эффективный. — Как умеем. У черни свои методы. — Мэйбл явно нарывается на новый конфликт. Она просто не может жить без ругани или скрытой вражды. Сначала Диппер, теперь Пасифика. Блондинка такой шаг явно восприняла по серьёзному. То, что она ведёт себя как ангел, не отменяет её внутреннего характера. Может показаться, что Пасифика — лёгкая добыча, однако это утверждение абсолютно ложно. Ведь охотник добычей быть не может… Впрочем такие выпады не пришли по вкусу девушке: она не любит, когда к ней проявляют агрессию, хотя и скрытную. — Ну… Чтобы называть себя чернью, быдлу ещё нужно подрости… Потому что ходить как идиотина, лишённая всякого интереса и шарма — это явно не уровень даже черни. — Зато быдло называет вещи своими именами. Например аристократическая куртизанка — не более чем простая шлюха. — Мэйбл пытается парировать, как может совсем не смущаясь или контролируя себя. — Хм… А могут ли они различить скажем слова иммиграция и эмиграция? А впрочем на раздумия нет времени: мне надо срочно привести себя в порядок. Я же не хочу выглядеть как шмара подзаборная. В отличие от некоторых… Чмоки. Увидимся, Диппер. — девушка быстрыми шагами покинула комнату. — Она классная даже в потрёпанном виде. — парень смотрел вслед ушедшей девушке. — Только не говори, что ты в неё влюбился! — возмутилась Мэйбл и легко ударила брата в плечо. — Хорошо. Хорошо. Говорить я не буду… — Дурак! — снова воскликнула Мэйбл и опять ударила Диппера в плечо.

***

Мне бы жизнью наслаждаться, а я… Эх… Как же я устала. Я устала от этого бесконечного страха. Страха перед неизбежным. Судьба ударит копьём всех нас прямо в сердце. Время течёт так головокружительно быстро и незаметно, что будь Пайнсы у нас ещё хоть год — для меня пробежала бы вся жизнь. Они и вправду особенные. Зря ты это всё делаешь, Билл, ой как зря. Туман сгущается над этим домом. Сущность проснётся и тогда. Тогда будет слишком поздно. Не стоит её будить, не стоит. И лезть в это не стоит. Но ты, Билли, лезешь. Упорно и настойчиво. Будто одержимый бесом, после того как я умудрилась ляпнуть языком про эту легенду. И что же мне теперь делать? Этот дом наполнился эссенцией фальшивой любви и страсти. Стэн… Хоть бы он забыл обо всём. Я ведь даже ничего не делала. Но… Я не понимаю, почему… — Что такое? — лёгкое удивление заставило Пасифику покинуть царство своих мыслей. Она обнаружила открытой дверь в комнату, которую не стоит открывать… Девушка медленно подошла и заглянула внутрь. Её вещи… Колбы с веществами стояли на маленьком деревянном столе, а сама комната была скорее чуланом. Страх и злость вмиг завладели блондинкой: она увидела, что одна колба лежит на полу. Разбитая. Прямо рядом со стеной, где была вентиляционная шахта. Пасифика поняла всё и сразу. Она сразу поняла, кто здесь был. — Ах ты тварь… — прорычала она и с силой захлопнула дверь, одержимая силой вселенской злобы. — Ну держись…

***

— Ты звал меня, Билл? — Стэнфорд открыл двери уютного и богатого кабинета, наполненного ажурной мебелью и антиквариатом. В комнате было тихо… Билл, будто бы не замечая мужчину, стоял и смотрел в окно, заворожённый плеском волн озёра. — Мне всегда было интересно, дядя Форд… Всегда и во всём я просчитывал движение и ходы своих врагов. Они были предсказуемы до абсурдного смеха. Присаживайся. — наконец-то парень развернулся и указал Форду на кресло, стоявшее напротив стола. — Но однажды я взял и задумался. А с каким шансом мне могут ударить в спину… союзники? Ведь я ничего не предпринимаю по отношению к ним. Верю на слово. Позволяю себя обманывать. Медленно убивать. И где справедливость? — Верить нельзя никому, Билл. Особенно тебе. Ты в большом бизнесе, мальчик, всяко много конкурентов. Но вот что я тебе скажу. Не верь. Просто не верь. И тогда… Тогда твоя психика сведёт тебя в могилу. Ведь если не открывать своё сердце, то оно возможно и вовсе пропадёт. Почему ты спрашиваешь? — Я чувствую, что кто-то предаёт меня… Или интуиция или нечто другое… Но что-то мне говорит, шепчет на ухо о предательстве. Будто меня окружает сам Иуда, Брут и другие предатели. — руки схватили голову, будто пытаясь остановить круговорот невидимого страха и отчаяния. Локти лежат на столе из красного дерева. Билл сидит за рабочим местом и отдаётся минуте слабости. Стэнфорд сидит непоколебимо. У него не возникает желания по человечески поддержать троюродного племянника. Мужчина сидит и молчит, смотря на всю эту картину. У него не было настроения. Абсолютно. После вчерашней вечеринки он ничего не помнил, а голова только только наконец прошла. — Тебе бы меньше волноваться из-за всего… Жизнь намного проще, чем может показаться на первый взгляд. Ряд случайностей, ряд удач и неудач. Картина вероятности очень крепко засела в нашей мыслительной плоскости. Порой кажется, что существует некая сущность, которая контролирует все процессы. — Форд ничего лучше не придумывает, чем просто говорить свои мысли вслух. — Бог? — парень оживляется и вопросительно смотрит на мужчину. — Бог, Господь, Создатель, Вселенная, Природа. Каждый называет по своему это. — Что «это»? Стэнфорд лишь ухмыляется и отводит взгляд в сторону: — Бог… Есть, Билл… И математика это доказывает. Квантовая неопределённость, теория конечных чисел. Все ошибаются. Ведь верующим легче принять догмы на слово, а атеистами всё яростно отрицать. Но никто не хочет узнать истину. — Мне страшно об этом всём думать. Дядя Форд, почему я чувствую что-то не хорошее? Будто ощущаю что-то ужасное в этом доме. Как так? Почему? — Ну… Если человек находится в вечном страхе, то он либо сильно устаёт, либо… у него шизофрения. Билл на замечания Стэнфорда только с натяжкой улыбается и сухо, совсем тихо отвечает: — Бизнес — дело тяжёлое… — Полностью согласен с тобой, — Форд не может не заметить эту странную улыбку, но сам себе отмечает, что племянник был странным ещё в детстве. — Так что не волнуйся, Билли. Бизнесом заниматься — не на диване лежать. Расслабься. Можешь пропить успокоительное. Таких людей полно. Суровые реалии современной жизни. Что уж тут поделать? — Дядя Форд, могу ли я тебе доверять? — Билл с надеждой смотрит на соседа напротив, но видит лишь печальное безмолвное «нет», сплетенное с сочувствием от простоты и такой детской наивности в глазах и самом вопросе: — Доверяй лучше своей жене. Она у тебя… Хорошая. И всегда скажет правду. — Ты уверен? По моему она как раз та, кому я точно не могу верить. Мне кажется, что она мне изменяет. Я не знаю правда с кем и… как? Я ведь почти не разрешаю ей выходить из дома. Всегда под моим контролем, Пасифика ничего не может сделать. Но чувство недосказанности всё равно витает между нами… — Послушай, Билл… Я не примерный семьянин и не могу рассказать всех тонкостей и деталей, но одно я знаю точно — такой жестокий контроль только усиливает агрессию и неприязнь. Человек рождён свободным и только психи могут жить без свободы. Запомни: внешнее намного более обманчиво, чем нам кажется на первый взгляд, поэтому… Будь осторожен и… Смотри на поступки, а не на слова. Мой братик посмотрел на слова и… Как видишь, я сижу здесь с тобой. — В каком смысле? — Долгая история. Настолько долгая, что длилась годы моей жизни… Ладно. Я пошёл. Надеюсь мои слова хоть как-то тебе помогли. — Да… Спасибо, дядя. — отвернувшись к окну, Билл услышал стук закрывающихся дверей и ещё более тяжко вздохнул, чем делал это до разговора.

***

Кресло было твёрдым, неудобным и каким-то чужим. Хотя оно всегда было как раз другим: мягким, возможно даже пушистым и очень приятным. Пасифике предстоял серьёзный разговор. Вернее не ей, а кое-кому, кто влез в нечто совершенно ненужное и чужое. Та разбитая колба на полу… Для девушки собственные вещи — нечто сакральное и святое, которое никак не могло даже секунду побывать в чужих руках. Злоба и возмущение наполняло сердце Пасифики. Кэнди окончательно перешла черту. Эта черноволосая служанка должна знать своё место. Жаль, что Пасифика не указала это место раньше. Возможно и не было бы таких конфузов. «Такая скромная девочка…» — вертелось в голове, — " А такая дрянь…» Стук в дверь. И в комнате появляется виновник беспокойства Пасифики. Вернее виновница. Молодая в правду скромная служанка Кэнди. Черноволосая, с внешностью чем-то похожей на азиатскую, с плоховатым зрением, хоть очки и не украшали её глаза, и незыблемым ощущением забитости и закрытости, скованная уж слишком гипертрофированой скромностью. — Вы хотели меня видеть? — лишь один глазок показался из-за двери. — Заходи. — резко и холодно ответила Пасифика, как бы намекая на серьёзный разговор. Представ в полной мере перед своим работодателем, девушка не могла сделать более других телодвижений. Ей казалось, будто она сейчас стоит голая и парализованная собственным страхом. — Ты ведь догадываешся зачем я тебя позвала? — Определённо догадалась — голос вмиг поменялся, и Пасифика уже не могла узнать в нём свою прислугу, — Как и догадалась о том, что здесь вообще происходит. — Вот как? И что же здесь такое случается? Мне даже интересно стало твоё мнение... — О-о-о не надо здесь только строить из себя. С моим мнением тебе придётся считаться очень долго, Паси. Секретная алхимическая лаборатория прямо в подсобке? Я догадывалась, что ты ведьма, но не думала что... — Какая-какая лаборатория? — возмущённо перебила блондинка, — Ты дура что ли? Или вообще из ума выжила?! — А чего это мы истерим сразу? — Боже мой, даже поймав меня и обладая всё ещё такой информацией — ты остаёшся тупой деревенщиной... Это печально. Похоже люди всё-таки не все равны... — Ты бы полегче так, а то я ведь могу не только это рассказать. Я знаю все твои секреты, Паси. Не забывай у кого ты прятала таблетки. Прислуга — это уши и глаза любого дома. И... Даже когда тебе кажется, что ты с Пайнсом одна — на самом деле дом всё видит. А я — его глаза. — Ладно... Что ты хочешь? — обречённо вздохнула Пасифика, коря себя за просчёт. — Я видела, что вернулся Джейкоб... Скажем так, он не обращал на меня внимание долгое время, но теперь... С твоей силой я определённо имею шанс. Я забуду обо всём, если ты его влюбишь в меня. — Это... Это невозможно! — И никаких нет. А иначе я думаю, что ты недолго проживёшь. Я жду! — дверь захлопнулась, оставляя Пасифику пылающей гневом. — О нет... Ошибаешся... — скрепя зубами, шепнула Сайфер, — Это ты долго не проживёшь...

***