Ребенок останется со мной

      Две недели тянулись для Джина адски долго, именно столько он ждал до заветного приема к врачу, который должен был вынести вердикт. Каждый вечер, когда Тэхен засыпал в своей комнате под небольшим одеяльцем с изображением морского дна, к нему приходил папа и, поправляя легкую ткань, садился на кровать, поглаживая сына по спине.       – Мой Тэ, – шепотом приговаривал Сокджин с отчаянием в голосе, – ТэТэ, моя морская звездочка, мой бриз на берегах прекрасного моря, к которому я обязательно тебя отвезу, – повторял родитель изо дня в день, точнее от ночи к ночи. Стараясь не разбудить своими всхлипами чадо, он закрывал рот рукой и слезы безмолвно скатывались по щекам, а плечи слегка подрагивали в такт тихим вздохам.       Джин старался не показывать своего отчаяния, или какого бы то ни было изменения в поведении, но детей было сложно обмануть, особенно когда они перенимают родительскую проницательность. Однажды Тэхен огорошил Сокджина, спросив его о больших темных кругах под глазами, которые не заметил бы только слепой, на что тому оставалось только что придумать историю о защите маленького принца, на которого, по словам родителя, велась охота. По мнению Джина, он практически не врал, просто переформулировал правду, преподнося ее ребенку более оригинально.       Родителю казалось, что ребенок вянет на глазах, он не знал правда это или же его воображение накручивает ему лишнюю тревогу на тонкую палочку души, на которой и без того было много проблем. Никто бы и не подумал о том, что такой беззаботный Джин, губы которого всегда растянуты в счастливой улыбке, может быть таким же несчастным и не менее сломленным своими проблемами, как и другие люди.       Когда ребенку было около года, у Сокджина началась затяжная депрессия, с которой он справлялся в одиночку с маленьким Тэ на руках. Будучи родителем-одиночкой, он был измотан, а желание творить, странное и необъяснимое, высасывало последние силы, не давая желаемого результата. Ему хотелось бросить, он выполнял свое желание, но что-то тянуло его обратно к небольшому синтезатору в темном углу зала, освещаемый тусклым торшером по вечерам.       В день приема Джин был на пределе, он на ватных ногах ходил по залу, дожидаясь ничего не подозревающего Тэ, который вышел спустя четыре больших круга с широкой улыбкой на лице. В белой футболочке, усыпанной маленькими морскими звездочками, шортами цвета волны чистого океана, и коротких носочках в полоску, он выглядел очень мило, от чего у Джина неприятно пульсировало в груди.       Незаметно стряхнув накатившие слезинки, Джин из-за всех сил выдавил улыбку, в которой было так мало искренности, и отправился в прихожую. Теперь папа наблюдал за каждым движением маленького сына, за выискивающим любимую пару кросовочек взглядом, за его маленькими пальчиками, которые шустро завязывают беленькие шнурочки, за широкой улыбкой.       Обувшись, они вышли из квартиры, Тэхен самостоятельно закрыл дверь, после чего вернул ключи, размером с маленький кулачок, папе. Джин проверил дверь и, похвалив сына, они отправились к лифту. Зайдя в него, Джин оглядел себя в зеркало и увидел пугающую картину. Темные круги под глазами казались еще больше и еще темнее под ярким прямым светом, а здоровый светлый загар заменила нездоровая бледность, глаза больше не сверкали, а губы сливались с тоном кожи.       Не успел Джин себя раскритиковать, как в кабинке пиликнули, а двери раскрылись, выпуская своих гостей. Сегодня Сокджин не чувствовал в себе силы дойти до станции, она казалась ему далекой, поэтому они направились в сторону небольшой парковки к своему автомобилю. Пристегнув Тэхена, Джин настроил зеркало заднего вида и плавно выехал с парковки. Они ехали аккуратно и добрались в больницу уже через полчаса, что было достаточно скоро.       Выходя из машины, Джин почувствовал учащающиеся удары собственного сердца, которое било по стенкам грудной клетки, грозясь проломить ее и ускакать в неизвестном направлении. Тэхен больше не боялся больницы, но у Сокджина она вызывала панический страх. Каждый шаг в ее сторону давался ему с трудом, а наигранная улыбка не выдержала тяжести испытываемой тревоги, от чего медленно спустила уголки бледных пухлых губ.       Джин и Тэхен направлялись в отделенный ото всех корпус онкологии, который был выполнен в той же цветовой гамме, что и другие, но почему то казался Джину намного темнее и серее, чем остальные. Он вызывал так много эмоций, но одновременно их же и поглощал, оставляя в душе морозную пустоту, разрывающую и стягивающую изнутри.       Зайдя в здание, Джин отметил пугающий покой коридора, никто не бегал между светлыми арками, ведущими из одного прохода в другой, только редко проходящие врачи нарушали тишину своими шагами. Узнав у пожилого врача направление, он вежливо поблагодарил его, пропуская каждое слово через ком в горле.       Заметив это, пожилой мужчина сказал, что врач Чон Соль Ги – один из лучших специалистов страны, который провел более нескольких сотен успешных операций, но Джину это, конечно же, не помогло. По его мнению, не всегда даже хороший врач может вылечить пациента, если болезнь не поддается лечению, а именно этого он боялся больше всего – диагноза, который перечеркнет мечты на счастливую жизнь маленького Тэ.       Проходя по коридору, он надеялся на большую очередь, которая бы означала, что поход к онкологу не несет в себе обязательный смертельный приговор, но ее там не было. Никто не сидел около кабинета, лавочка была пуста, а над кабинетом горел зеленый свет. Ребенок посмотрел на Джина, пока тот сверлил дверь взглядом, собирая все силы в свободной от маленькой ладошки руке.       Собравшись с духом, Сокджин ритмично постучал по двери и приоткрыл ее, спрашивая привычное вежливое разрешение войти слегка дрожащим, по его мнению, голосом. Получив разрешение, они вошли в стерильный кабинет, который не был разрисован разными рисунками, как у доктора Хва Ри, стены были неприятного белого цвета вместо сочных цветных пятен, но врач был тем самым ярким пятном.       На фоне пугающего кабинета, он выглядел добродушным, совершенно не подходящим к такому месту. На его белом столе, расположившимся перед единственным большим окном в кабинете, стояла табличка из темного дерева с именем «Чон Соль Ги» прописанным золотым цветом. Кроме того на нем расположилась большая папка аккуратно сложенных бумаг, являвшихся лишь малой частью из всей его «коллекции», большая часть, которой хранилась в большом шкафу, со стеклянными дверцами, находившемся в правом углу за спиной врача.       Как и другие доктора, он рассматривал какие-то бумаги в течение некоторого времени и спустя длительные, для Джина, четыре минуты поднял взгляд на маленького Тэхена. Его глаза были большими, светло-карими, напоминающими детские, в которых папа видел наивность и доверчивость, искренность и понимание.       – Тэхен, здравствуй, – поздоровался врач, легким, как летнее облако, голосом, приятным и завораживающим.       – Здравствуйте, – уже не смущаясь, как в прошлый раз, ответил ребенок.       – Меня зовут Чон Соль Ги, – произнес по слогам черноволосый доктор, ведя пальцем по табличке с именем, – Но ты можешь звать меня СольГи? Я тебя прошу.       – Хорошо, – не задумываясь, ответил малыш, сидя на коленях у родителя.       – Как ты себя чувствуешь? – интересовался врач, окуная взгляд в бумаги, но внимательно слушая маленького пациента.       – Хорошо, я сегодня утром мир спас! – поделился ребенок своим подвигом, – На нашу планету напали злые монстры из космоса и хотели похитить море, но я их остановил, – у других детей похищают светило, как в сказке про краденное солнце, а у Тэ главным было морское дно, с которого могли похитить всех рыбок и звездочек.       – Ты у нас герой, я должен тебя поблагодарить за защиту нашей родной планеты, – отрываясь от документов, обратился доктор, протягивая руку к ребенку, чтобы ее пожать.       Тэхен удивленно смотрит на протянутую к нему руку и только после папиной подсказки догадывается пожать ее. Обхватив двумя маленькими ладошками, он смотрит на врача, без страха и робости, которой было слишком много в прошлом. Сейчас весь страх передался Джину, который из-за всех сил старался утаить свои трясущиеся руки и дрожащий голос.       Джин внимательно слушал разговор доктора с сыном, дожидаясь окончания прелюдий. Он терпел две недели, скрывая ото всех свои переживания и пугающие ребенка эмоции глубоко в душе. Даже умея плавать, он тонул в море, которое Тэхен считал самым безопасным местом на свете, после папиных рук.       Голоса, доносившиеся до Сокджина, отдавались эхом в его голове, громким и четким, но до жути замедленным. Родитель слышал детский смех и видел счастливые глаза, которые смотрели на человека, решающего судьбу людей. Доктор же в свою очередь взаимно улыбался, открыто и лучезарно. Он не говорил с Джином, лишь изредка посматривая на него, понимая состояние напуганного родителя.       Спустя несколько минут врач погладил Тэхена по голове и попросил посидеть на лавочке в коридоре. Джин понял, что просто так ребенка не будут выгонять из кабинета, он насторожился. Спуская сына с колен, он заметил, какой же Тэ, легкий и невесомый, как облачко в ясную погоду, которое слишком быстро убегает за горизонт.       Ребенок оставил взрослых наедине в кабинете, пугающем и слепящим своей белизной. Врач открыл папку документов с надписью «Ким Тэхен», пролистал пару страниц и остановился на листе с непонятной таблицей, поворачивая ее к Джину.       – Это результаты вашего сына, – сказал врач, но уже строго и отстраненно. Не получив никакого ответа, он продолжил, – Думаю, вы понимаете, что они не могут порадовать. Исходя из сданных вами анализов, у Тэхена была выявлена хронический лимфобластный лейкоз, – эти слова перевернули мир Джина с ног на голову, он почувствовал как многотонное небо, которое казалось ему невесомым, обрушилось на его широкие плечи, слишком слабые для такого груза.       Внутри разрушилось все, что могло и не могло, оставляя после себя руины отчаяния и страха, пустоты и неощутимой физически боли, разрывающей изнутри. Эти слова раздавались в голове Джина громкими ударами, бьющими в самое чувствительное место, в родительское сердце, наполненное любовью и заботой к своему чаду.       – Доктор, доктор, – повторял Джин, постепенно повышая тихий голос до слышимого сиплого звучания, – Скажите. Это моя вина, что я не доглядел за моим ТэТэ? Я виноват? – спросил родитель, ожидаемый доктором вопрос, который спрашивают все родители. По мнению Соль Ги, так устроены все взрослые с детьми, что было для него вполне ясным, даже при отсутствии своего чада.       – Здесь нет вашей вины, Сокджин-ши, – успокаивающе сказал доктор, протягивая ладонь на плечо и объясняя, – Болезнь зависит от многих факторов, но в основном ее причины нельзя точно распознать. Так что не вините себя.       – Как я могу не винить себя? – со слезами хрипел Сокджин, пропуская каждое слово через тяжелый ком, – Доктор, что мне делать?       – Жить. Сейчас лейкоз лечится с 80% на хороший исход, так что не волнуйтесь. Тэхен сильный мальчик, он сможет бороться с болезнью, а вы должны ему в этом помочь. Ему сейчас как никогда нужна ваша поддержка.       – Я боюсь, мне страшно. Он все, что у меня есть, – сдерживаясь, говорил Джин, чтобы ребенок не услышал всхлипы через тонкие стены, пропитанные нитями страха и ужаса.       – Не бойтесь, множество детей выздоравливали в этой больнице, – но не успел доктор договорить подбадривающую речь, как его прервал тихий, но пронзительный голос.       – Но сколько умирало? – Джин понимал, что должен мыслить только позитивно или хотя бы реалистично, но в его голове вились черные щупальца паники, безысходности и пессимизма.       Не замечая депрессивного замечания, доктор Соль Ги продолжил, выдерживая тот же размеренный, успокаивающий темп, словно пластинка или запись остановленная и запущенная заново.       – Я буду вашим лечащим врачом. Доктор Хва Ри должно быть уже рассказала вам обо мне? – задал риторический вопрос Соль Ги, – Обещаю, Тэхен будет снова здоровым, как и прежде. Он будет бегать и резвиться с другими детьми, а когда вырастет, заведет себе подружку, если повезет, то она окажется его первой и единственной любовью и они поженятся, подарят вам прекрасных внуков, Джин-ши, не смейте сдаваться, не сейчас. Только не тогда, когда дело касается болезни.       Джин не мог больше находиться в этом помещении, оно давило на него своей белизной, сминая его как листок бумаги, сжимаемый крепкой мужской рукой. Ему еще не раз придется здесь побывать, переночевать и пережить все, что преподнесет ему судьба.       Он вышел из кабинета еще темнее, чем сама мгла. Кожа была не смуглой, а желтой, глаза не карие, а практически черные, губы потеряли розовый цвет вместе со щечками. Черты лица стали острее, словно лезвия, готовые порезать все, что причинит вред Тэхену, маленькому и мягонькому.       – Пойдем домой, Тэхен, – сказал Джин, протягивая сыну холодную огрубевшую ладонь. Но для сына она оставалась такой же родной и приятной.       – Пойдем, Па, – с улыбкой на лице сказал мальчик, не замечая красных папиных глаз, потому что его очи слишком высоко, а мысли слишком далеко, не здесь, в соседней комнате, на соседней планете, в другой галактике.

***

      Когда Джин, обнимал Тэхена, нежно-нежно, чтобы ребенок не боялся, он почувствовал, как под тонкой кожей по маленьким венкам струится кровь, согревающая холодное тело родителя. Больше не чему было греть его холодное тело, сердце разломано в дребезги, а остатки были переданы в пункт приема поломанных сердец, которые не выдавали взамен другое, оставляя его бывших владельцев наедине с мерзлотой.       Сокджин сам не осознал когда и что начал говорить. Он помнил лишь взгляд маленького Тэ, непонимающий, а после испуганный и плачущий. Тэхен и вправду был очень сильным, он плакал, не боялся показать свои чувства. Слезы были такими теплыми и так контрастировали с прохладной кожей Джина, который был трусом, и лишь безмолвно всхлипывал в подушку ночами, холодными, остывшими слезами.