Ребенок останется со мной

      К обеду солнце распалилось не по-осеннему, солнце не только вовсю светило, но согревало своими лучами даже в тени. Все лавочки в парке были заняты такими же счастливо проводящими время семьями, которые выбрались на свежий воздух в свой единственный законный выходной.       Но Тэхену совершенно не хотелось сидеть на темных деревянных лавочках с изогнутыми ножками, он носился по большой поляне с местами желтеющей низкорослой травой. Родителям было не принципиально, поэтому они расположились прямо на газоне. Джун расстелил свою темно-синюю спортивную куртку, а сам сел рядом, похлопав по ней, приглашая стоящего Джина на «покрывало».       – Пожалей свои силы и пальто. Мы здесь надолго, да и трава еще зелена. – Смотря на бегающего в дали Тэ.       – Спасибо, – старший снял пальто и опустился на ткань, положив розовую материю на колени, – я не настолько широкий, место есть, так что садись. А то будут зеленные пятна на попе. – Сокджин закатился своим странным смехом, который был так известен многим своим необычным звучанием.       – Так уж и быть, я приму ваше приглашение. – Ответно смеялся Намджун, придвигаясь на свободный островок.       Тэхен носился вокруг родителей, очерчивая большие круги, которые можно было увидеть на увядающей осенней траве с высоты. Периодически он менял траекторию и убегал за пределы кольца, оборачивался, улыбаясь, и продолжал свое круговое движение на новой дистанции.       Это продолжалось недолго, Тэ быстро вымотался и из последних сил плюхнулся прямо в папины объятия. Малыш недолго вошкаясь на коленях Джина, выбрал позу так, чтобы ему было одновременно и удобно, и видно Намджуна. Он с улыбкой протянул руку в сторону младшего родителя и указательным пальцем коснулся глубокой ямочки, осторожно, словно боясь причинить боль или спугнуть взрослого.       – Настоящий, – практически беззвучно сказал Тэхен, но Сокджин все равно его услышал.       – Что ты сказал, ТэТэ? – Таким же шепотом спросил Джин, наклоняясь к уху сына.       – Настоящий. – Также тихо произнес он.       – Кто? – Они начали игру «Кто тише прошепчет».       – Папа Джун. И ямочки. – Он коснулся темных, не уложенных волос, – И волосы, они такие мягкие, не как твои. Хотя у тебя тоже, но они другие. Пап, потрогай! – Небольшая ручка Тэхена зарылась в измученные в прошлом краской локоны, побывавшие и голубыми, и фиолетовыми, и розовыми, естественными и не особо цветами.       Намджун на это только шире улыбался, наклоняя голову к малышу.       – Пап! Ну, давай же! – продолжал тоненько ребенок, на что Джин широко улыбался, но не осмеливался.       – Не расстраивай ребенка, – Намджун не выдержал, притянув ладонь к своей макушке. Старшему ничего не оставалось кроме как следовать действиям младшего, – я их помыл. Отвечаю.       Джин аккуратно положил руку поверх маленькой ладошки сына, но Тэхен вытянул ее и положил поверх родительской. В душе творилась неопределенность, в этом жесте не было совершенно ничего безобразного или неприличного, но что-то не позволяло Сокджину гладить шелковистые локоны без стеснения или ощущения дискомфорта.       – Они мягче, чем раньше. Новый шампунь? – Стараясь скрыть нервозность, произносил старший.       – Только недавно, наконец-то, нашел этот шампунь. Чимин купил, а ему не подошел, вот я и взял попробовать. Как видишь, результат таков. – Джин уже убрал руку, Тэ последовал его примеру.       Джун загорелся желанием отомстить за потрепанность на голове и запустил руки в волосы Кимов, наводя полный беспорядок, словно они только поднялись из мягкой постели в позднюю пору сонного воскресенья. Локоны Джина легко спутывались между пальцев младшего родителя, а голова Тэхен быстро выбралась из плена, и ловкие ручонки начали помогать вершить правосудие над Сокджином.       – Джин, – сказал Намджун, убрав руки из растрепанного темного гнезда, бывшего когда-то стильной прической. Он притянул Тэ к себе и крепко обнял, – твои волосы стали жестче. Может тебе поменять шампунь? Вон, попробуй детский, вдруг подойдет?       – Ты себя-то слышишь? Детский шампунь? Мне не пять годиков и не пятнадцать, – сквозь непрекращающийся смех говорил тот.       – Просто попробуй. Думаю, ТэТэ не пожадничает? – спросил он у широко улыбающегося ребенка.       – Я поделюсь!       В таких простых разговорах незаметно проходил день, переходя с одного места огромного парка на другое, скрываясь от осенних солнечных лучей под покрывалом неспешно падающих листьев. Каждый из них наслаждался моментами воссоединения, но время неумолимо бежало вперед, забирая с собой тепло осеннего дня.       Небо сменила свой голубоватый цвет на розовый, фиолетовый, красный и их всевозможные оттенки и смеси. Солнце уходило за горизонт, оставляя лишь небольшие отголоски своего присутствия желтыми разводами на краях облаков, легких и воздушных, совершенно несвойственным этому времени года.       Подступал поздний вечер, парк пустел, а Тэхен все больше клевал носом. Приняв решение направиться домой, Джин поднял уставшего малыша на ручки.       – ТэТэ, попрощайся с папой. Уже поздно, пора домой. – Эта идея ему, конечно же, не понравилась.       – Нет! Не хочу прощаться, я не устал! Пап, правда! Еще чуть-чуть?! – В голосе слышалась дрожь, к глазам подступали маленькие слезинки, а хрупкое тельце пыталось спуститься наземь, что у него получалось с трудом.       – Малыш, – обратился Джун, смотря ребенку в глаза, – тебе завтра в школу, а нам на работу. Уже поздно, ты устал, не отрицай этого.       – Но мы больше не увидимся! Я знаю, что ты слишком занят, ты много работаешь!       – Тэ, моя маленькая звездочка, – успокаивающе говорил Намджун, не смотря на повышенный тон собеседника, – раньше ты был далеко и все что я мог, это отправлять те письма, которые я надеюсь, ты читал.       – Я читал их, мне папа Джин объяснял слова! – Перебил его.       – Но сейчас ты рядом, поэтому я смогу видеться с тобой, часто, насколько это возможно. – Он обнял шмыгающего носом сына, получив ответные объятия. Намджун подхватил малыша из рук Джина. – Давай, я сейчас отвезу вас домой, а потом мы подумаем, куда пойдем на следующей неделе? Хорошо?       – Угу. – Ничего больше не мог ответить Тэхен, который просто отдался моменту и повис на отцовских руках.       В парке остались лишь собаководы, шумная компания подростков и несколько парочек, рассевшихся поодаль друг от друга. Было тихо, только музыка из колонки группки «плохишей» были слышны позади. В этой тишине Тэ заснул, мурлыча что-то во сне.       Дойдя до черной спортивной машины, Намджун передал сына на руки Джина, открывая перед ним дверь заднего сидения, как много лет назад при выписке из роддома. Несмотря на забывчивость Джун помнил этот момент досконально, от чего на лице сверкнула улыбка, наполненная нежностью и ностальгией.       Не рассчитав свои силы, младший громко захлопнул дверь, от чего сразу же вздрогнул. Он надеялся, что это не разбудило малыша и виновато, тише мыши, уселся на водительское место, обернувшись назад. Тэхен поморщился и сквозь сон пролепетал.       – Пап, спой песню. Ну, пожалуйста, спой.       Джину не оставалось ничего кроме как всю дорогу петь куплеты из различных песен, которые всплывали в его памяти. Дорога до дома пролетела незаметно, чем Джун был немного опечален. Голос Джина был нежным и успокаивающим, он немного потерял свои былые высокие ноты из-за отсутствия тренировок, но Намджун этого даже не замечал.       Когда Джин выходил из открытой Намджуном двери автомобиля, то не заметил, как Тэхен ухватился за отцовскую куртку и крепко притянул ее к себе, сжав прочно в кулак. У младшего это могло вызвать только улыбку.       Джин нес ухватившегося за отца Тэхена, распевая песни, которые эхом отдавались от стен пустынных пролетов, Джун шел рядом, стараясь не отставать или не убегать слишком вперед. Лифт, как назло, был сломан, поэтому предстояла нелегкая дорога по лестнице вверх на двадцатый этаж. Привыкший к таким нагрузкам айдол легко порхал по ступеням, но на седьмом пролете Джин совсем выдохся. И без разрешения сын оказался, на отцовских руках, лишь немного поежившись.       Оставшиеся этажи они прошли в комфортной тишине. Подъезд освещался неяркими лампочками, вставленными в неброские светильники, отражающие на своей металлической поверхности светлые стены. Небо уже почернело, а луна пришла на смену солнцу, но ее свет затмевался огнями квартир и вывесок.       Добравшись до нужного этажа, Джин открыл дверь, не заходя в квартиру, провел рукой по стене и включил свет, пропуская Намджуна в небольшую прихожую. Только сейчас он понял, насколько она мала.       Младший спиной прошел сквозь дверной проем, загораживая сына от яркого света люстры, и снял свои ботинки, оставив их валяться на коврике. Сокджин указал ему в сторону комнаты, уверенный, что заблудиться в этой квартире младший не сможет. Пока Джун укладывал малыша в кровать, снимая с него верхнюю одежду, Джин неторопливо прошел в гостиную, где на гладильной доске лежал новый комплект пижамы с морскими звездочками, аккуратно подхватил его и отправился в комнату.       – Поставь чайник, но не сломай его. – Практически беззвучно Джин прогнал Намджуна на кухню, переодел Тэхена и аккуратно закрыл за собой дверь.       Младший уже сидел на кухне с кружкой кофе в руках. Второй стакан стоял на деревянной подставке перед усевшимся на отодвинутый с крипом стул Сокджином. Старший понимал, что Намджуну нужны объяснения ситуации в кафе, но мысли опять разбежались по закоулкам сознания.       – «Тянуть больше нельзя!» – подумал про себя Джин и, придвинув к себе кружку, обвил ее ладонями, набираясь храбрости из исходящего тепла.       – Намджун, прости, правда, прости. За все, что не сказал, хотя должен был. – Начал Сокджин. – Ты тоже отец Тэхена, но я не хотел, чтобы ты волновался, потому что знаю тебя слишком хорошо. И взволнованный Ким Намджун – это ядерная бомба. Я не хотел, чтобы ты стал той случайно запущенной бомбой. Но у Тэхена лимфобластный лейкоз. – Джин сделал паузу, тяжело вбирая воздух в сжавшиеся от волнения легкие. Младший слушал внимательно, в его глазах было желание что-то сказать, но язык совершенно онемел и все что он мог это слушать родителя дальше.       – Рак крови. Я должен был рассказать тебе, но подумай сам. Ты в другом городе, и без того, постоянно в стрессе, работе, на тебя бы легло еще больше волнения, причин, для которого, правда, не было. Болезнь обнаружили на ранней стадии, поэтому опасность была минимальна. – Намджун громко выдохнул и по мягкой округлой щеке, на которой с улыбкой появлялась ямочка, покатилась слеза.       – Прости меня. – Тихо просипел младший. – Какой же я после этого отец, если не смог вселить уверенность во мне дорогому человеку? – Джин был в шоке, он ожидал криков, полного молчания, но не извинений. Намджун всегда признавал свою вину, и эти слова не звучали, как что-то новое, просто, Сокджин не понимал причину такой реакции.       «Кто как не Я должен был вымаливать прощение?» – Крутился в голове старшего, назойливой мухой, вопрос.       Он произнес его шепотом, обнимая плачущего над полупустой кружкой остывшего кофе лидера, прижимая его к своему плоскому животу и чувствуя, как горячие слезинки пропитывают ткань нежно-розовой рубашки, которую Джин не успел переодеть. Глаза старшего наполнились слезами и не торопясь стекали на длинный рукав одежды.       В этой атмосфере Джин не получил ответ на свой вопрос, как и Намджун, вопрос которого был больше риторическим, но старший чувствовал долг ответить на него в следующий раз. Молчаливые объятия прервал звонок, исходящий из кармана лидера.       – Джун-и, ты скоро будешь дома? – услышал Джин знакомый голос и отпрял.       – Да, Чимин-и. Мы загулялись, и я не заметил, как прошло время. Я уже еду, скоро буду дома, не беспокойся. – Говорил парень, стараясь не шмыгать покрасневшим носом.       Намджун засобирался, проверяя в кармане ключи и телефон. Он подхватил кружку с остывшим кофе и залпом допил бодрящий напиток, поморщившись.       – Прости, Джин, за все прости, но мне надо идти. Передай Тэхену, когда он проснется «Доброе утречко, звездочка». – Джун копошился в прихожей со шнурками кроссовок, которые Джин заботливо аккуратно поставил на обувную полку.       – Надеюсь, ты меня поймешь, Намджун. – Тихо изрек Сокджин, стоя, словно по струнке. Младший замер в дверном проеме на несколько секунд. – Пока.       – До встречи. – Разрезал тишину прощальным словом тот и закрыл за собой дверь.       Намджун уехал, а стойко державшийся парень навалился плечом на стену и позволил своим чувствам выйти с бесшумным выдохом, который не смог ухватить с собой в плаванье по свету печали и горести Кима, оставив их кромсать и без того измученную душу.