Обретшие будущее

      Недели беспамятства состарили Гарри на добрый десяток лет. Глядя на себя в зеркало, он видел старика, тощего, убитого горем старика с вечным спутником — бокалом огневиски в руке. Его волосы выжгла проседь, морщины углубились, черты лица осунулись. Сейчас он меньше, чем когда-либо, напоминал Гарри Поттера не всем — но даже самому себе.       С того страшного дня лицо Тёмного Лорда маячило перед ним во снах и наяву, в газетах и журналах, на бесконечных отчётах Аврората. Наученные горьким опытом молчания в прошлом, журналисты и сотрудники Министерства неустанно галдели о его новом возвращении и, как следствие, трепали имя Гарри в безумной надежде, что он их вновь защитит. А он... Гарри сидел в своём кабинете с утра до ночи, частенько забывая о необходимости мыться, есть и возвращаться домой. От него осталось одно только имя.       Смрадный дух как от кабинета, так и от его хозяина, отпугивал не только яростных сопереживателей, но и коллег. Дела приостановились. Без него Аврорат был как без головы — так уж повелось, что после отделения Аврората в отдельную от Министерства структуру любое решение, отчёт или документ подписывал он. Но теперь ему не было дела.       Малфой, мало-мальски пришедший в себя, начал заправлять делами спустя неделю после происшествия. И он давно перестал заходить к главе Аврората. Изредка до Гарри доносились вести из внешнего мира, и он знал, что как его заместитель, Драко взял на себя ответственность за дела, требующие участия главы Аврората. Если бы Гарри был в состоянии, то испытал бы к нему благодарность.       Огневиски снова и снова выжигал чувства, едва те начинали возвращаться. Чтобы вернуться к... не прежней жизни, к работе — было необходимо пережить в себе боль, которую он глушил горячительным напитком. Но в Гарри не было сил переживать её. Он сидел за столом на работе днём и ночью. Обросший, поседевший, с пустым остекленевшим взглядом. В руке — пустевшая бутыль огневиски; подбородок залит мерзким пойлом, воротник, пожелтевший и имевший неприятный запах, топорщился вокруг шеи.       Люди, заходившие посочувствовать, быстро исчезали из поля зрения. Гарри даже не обратил внимания на министра, когда тот посетил его в один из минувших дней. Или недель? Кингсли тоже сочувствовал, но в его тоне звучала едва прикрытая сталь. Он ждал, что Гарри начнёт работать. Предложил уйти в долговременный отпуск. Гарри захохотал тогда. Нервный припадочный смех заставил заглянуть к ним в кабинет даже его секретарей. На что ему отпуск теперь? Кто его ждёт в доме на площади Гриммо?       Старые призраки потерь, к которым присоединились новые.       Тогда Кингсли предложил подать в отставку, и Гарри понимал, почему. С одной стороны, это было самое правильное решение. На что ему теперь деньги? Сбережений на остаток жизни хватит. Кому теперь зарабатывать на книги и пергамент? Кому после работы покупать сахарные перья? Никто не побежит навстречу отцу, когда он придёт с работы; любимая жена не накроет на стол и не встретит в проходе кухни. Его ждал только пустой дом, заброшенный и пыльный. Рону — и тому легче. У него была семья. А Гарри остался совсем один.       Но он не согласился с Кингсли. Не мог оставить работу. Последняя ниточка, связавшая его с прошлым, не должна быть порвана.       Кингсли ушёл тогда довольный, думая, что ему удалось расшевелить старого друга.       Не удалось.

***

      — Хэй, Поттер!       Он с трудом разлепил глаза?       — Поттер, подъём!       Голова немилосердно болела. Гарри дёрнул ногой и поморщился, когда по ушам ударило звуком после привычной тишины. Под столом, сталкиваясь друг с другом и издавая шумный звон, покатились бутылки.       В лицо ударила струя ледяной воды и мгновенно отрезвила. Гарри с гневным воплем вскочил и отпрянул от стола. Заправив за ухо отросшие сальные волосы, он бросил злой взгляд на нарушителя спокойствия.       — Малфой, мразь!       — Всегда пожалуйста, — прищурился Драко и развалился в приёмном кресле.       С трудом припомнив осушающее заклинание, Гарри привёл себя и своё место в относительно сухое состояние. Лужи воды испарились. Малфой молча протянул ему бутылёк без надписи, и по запаху Гарри определил в нём зелье отрезвления. Едва оно подействовало, в нос ударил мерзкий запах.       — Пока тебя тут не было, тут так не смердело, — морщась, Гарри махнул палочкой в сторону окна, чтобы скорее проветрить кабинет.       — Своё дерьмо не пахнет, — жестко ответил Драко, создавая для себя поток чистого воздуха. — Запах от тебя.       Как бы ему не хотелось признаваться в этом самому себе, Малфой был прав. От его заместителя приятно пахло одеколоном, а у Гарри на подоконнике лежала кучка дохлых мух. Ликвидировав сие недоразумение, Гарри грузно упал в кресло и прикрыл глаза.       Зелье отрезвления не помогало унять пульсирующую боль в висках. А огневиски, как оказалось, не забирал боль изнутри. Он её попросту запер, но Гарри уже понял, что ему не дадут держать этот ящик Пандоры закрытым вечно. Боль придётся пережить. Как остаточное действие зелья, в сознании появилась картинка — причина его боли. Это лица умерших: Джинни, Лил, Хьюго. Гермиона с обугленной дырой в груди. Анжелина, Алисия, приведшие дочерей. Дин, Симус. Горящий вдалеке поезд...       — Это надо пережить, Поттер, — жестко произнёс Малфой. — Их уже не вернуть.       В кабинете до его слов слышался нараставший вой какого-то животного. Гарри не сразу понял, что этот звук издаёт он сам.       — Мы могли их спасти...       — Ни детей, ни женщин, — покачал головой Драко и захлопнул заклинанием окно.       Кабинет проветрился, стало намного холоднее. За окном уже стояли морозные деньки, промозглый ветер рвался в оконные щели. Холодные капли дождя разбивались о стекло и стекали ручейками вниз. Сухо всхлипывая, Гарри повернул голову туда, где, как помнил, висел календарь. Магический указатель застрял на пятнадцатом сентября — он обновлялся всякий раз, как Гарри поутру приходил в кабинет. Драко взмахнул палочкой, и страница календаря перевернулась. Теперь он показывал середину октября. Неужели он столько времени провёл в забытье?       — Мы бежали... — глухо припомнил Гарри, едва дыша от боли. — Слишком долго бежали, чтобы это было явью. Я помню.       — Чары расширения пространства, — мелко кивнул Драко.       — Никогда бы не додумался использовать их не на сумку или портфель, как учила Гермиона. Понятно, почему они входят в список запретных чар...       — Не вспоминай, — Малфой помрачнел. — Не тебе одному дались тяжело последние недели. Те события подкосили тебя, но время переживать утрату прошло, пора действовать. Пока ты был в запое, кое-кому не терпелось отправиться мстить, и уговорить его подойти к делу благоразумно я не смог. Уизли уволился.       — Рон?       От резкого движения голова вновь взорвалась болью. Гарри придержал голову за виски и поднял взгляд на мрачного Малфоя.       — Несколько недель назад.       Драко встал и принялся ходить по кабинету кругами, наводя чистоту взмахами палочки. Ему, очевидно, тоже не сиделось на месте. Гарри тупо уставился перед собой.       — Почему?       По лицу друга пробежала тень.       — Он не захотел работать на нас.       Всё ещё не понимая, Гарри продолжил молча внимать. Не мог же он оскотиниться до такой степени, что даже друзьям стал противен?       — На меня, — поправился Драко, — так как дела Аврората пришлось взять на себя мне.       Это было вероятно и ожидаемо. Рон немало раз говорил, что не станет работать под руководством Малфоя, но Гарри никогда не думал, что он всерьёз откажется от работы из-за этого. Хотелось надеяться, что его удастся вернуть. Как ещё одна спасительная нить, соединявшая его с прошлой нормальной жизнью, Рон был ему необходим.       — Я поговорю с ним, — тяжело сказал Гарри. — Он вернётся... Конечно, он вернётся. Нам нельзя сейчас быть поодиночке.       — Сомневаюсь, что получится, — пожал плечами Малфой, левитируя пустые бутылки из-под стола в мусорное ведро. — Он давно говорил об уходе и теперь, сдаётся мне, просто нашёл повод. Ты не знал. В начале сентября он ходил к Кингсли с разговором — я узнал о нём случайно. Он говорил министру, что ты не в силах исполнять обязанности главы Аврората, и предлагал сместить тебя и передать должность ему.       — Чего?       — Кингсли не отказался от здравого смысла, — продолжил говорить Драко, — хотя Рон аргументировал своё предложение тем, что в отличие от тебя он крепко стоит на ногах и готов взяться за работу, едва получит должность. Министр выразил надежду, что ты скоро встанешь на ноги, и напомнил, что у тебя есть заместители. Так не без протекции министра я временно взял на себя управление Авроратом, а Рон выложил мне на стол заявление об увольнении и с тех пор бесследно исчез. Я пытался за ним присматривать, но он не появляется ни дома у матери, ни в своём, ни у братьев, а мистер Уизли даже не знает, что Рон уволился.       — Что за ерунда? — Гарри потёр переносицу и сел в кресле ровнее. — Я недавно его повысил до командира подразделения "Бета". Он не может просто так уйти с этой должности... Не мог.       — На его взгляд, ты бросал ему хлебные крошки от своего ломтя. Так он сказал в последний раз, когда я его видел. Тебя это удивляет? Мне кажется, даже в школе было очевидно, как он завидует твоему положению.       — У него было всё, что может пожелать человек. Дети, работа, деньги, семья, жена...       — Жена... — Драко вдруг кривовато улыбнулся и сел в кресло для посетителей.       Некоторое время помолчал. Гарри ждал, как он объяснит свой тон. — Да, ему повезло больше прочих. Больше, чем мне, в любом случае. Невзгод ему в жизни явно не хватило, чтобы понять, насколько. Деньги, работа, семья — пыль. Денег ему всегда было мало: я помню его ежемесячные обращения за прибавкой, когда сам работал с оплатой труда. Работа... Уизли хотел сидеть на заднице ровно и получать раз в десять больше. Аврорат не оправдал его надежд: бегать надо по всей Англии, ловить преступников; отчёты, бумаги опять же... Да и магия никогда не была его сильной стороной. Дети никогда не были у него на первом месте; выросший в семье, где детей было больше, чем родителей, раза в три с половиной, он не ценил, что имел. А жена... Что ж, — Драко опять не сдержал кривой усмешки, за которой внимательный Гарри приметил боль. — Не важно. Для Уизли так точно.       Голос у Драко вдруг сорвался, хоть он и не кричал, а говорил тихо, щадя нежный после недель пьянства слух Гарри. Драко откашлялся в кулак и потёр горло, избегая смотреть на него.       Всё могло быть так, как сказал друг. Гарри редко признавался себе в том, что видел, потому что не хотел замечать изменений, постигших Рона.       После войны Пожиратели Смерти подвергались нещадному отлову и истязаниям. Жестокие времена породили жестокие нравы, и озлобленные, жаждущие мести люди охотились на них, точно на зверьё, без продыху, без милосердия. Азкабан ежедневно пополнялся злой дюжиной человек. Гарри тогда едва отошёл от потерь в битве за Хогвартс и учился в Академии Аврората. Его, кому осточертела война, не раз приглашали присоединиться... Брали всех, у кого на левом предплечье был хотя бы намёк на Чёрную Метку. Никакие маскирующие чары не действовали на это клеймо, и тот жестокий период послевоенного времени породил много калек, нашедших весьма радикальный способ избавления от позора. Но не все были способны изувечить себя. Так взяли Люциуса с семьёй, несмотря даже на смену сторон в последний момент. Отца Драко осудили на пожизненный срок, отняли богатство семьи и счета в банке и оставили Нарциссу фактически бедствовать на руинах мэнора. Сына же, Драко, признали невиновным по ряду статей, но за наличие метки приговорили к десяти годам исправительных работ в Министерстве. Такая справедливость нашлась в котомке у победителей для проигравших.       Гарри и Рон успешно выпустились из Академии спустя пять лет и в первый же день встретили в Аврорате Драко. В тот час Гарри испытал к бывшему недругу сочувствие, ибо меньше, чем когда-либо, он был похож на себя. Недостаток средств и постоянная грязная работа сломали внутри него некий стержень. К тому времени он уже привык не обращать внимания на людей, а люди не замечали его, но Рон не уставал отпускать в его сторону едкие комментарии, и Гарри пришлось это пресечь. Это заметил глава Аврората, жестокий, как времена, в которые ему довелось им управлять, человек, и в наказание "за неуместное сочувствие" приставил Гарри присматривать за качеством работы Драко. На несколько лет Гарри застрял на низшей должности за свою человечность, а Рона начали возвышать. Когда прочие ездили на отлов Пожирателей, Гарри оставался в Министерстве и следил за Малфоем. Доводилось им и разговаривать. Так со временем Рон отдалился, а Гарри и Драко обнаружили схожие взгляды на многие важные в жизни вещи. Из года в год он наблюдал, как Малфой меняется: ему приходилось пользоваться магловскими средствами для лечения болезней, мириться с унижением и не гнушаться никакой работы — и потенциал, который разглядел у него Гарри, мог пропасть. Потому, когда по прошествии нескольких лет Гарри удалось подняться по должности, вслед за собой он вытянул и Драко себе в помощники. Должность его была маленькой и незначительной, а рабочее место — в углу проходного коридора, но это было только начало.       Вскоре в Аврорате сменился глава, и жестокие времена закончились. Общество хотело мира и спокойной жизни, и Рон, по-прежнему алчущий жестокой расправы, оказался не у дел — а Гарри, наоборот, поднялся. Драко пошёл в Академию Аврората и остался работать младшим помощником секретаря по рейдам, а после обучения пошёл по карьерной лестнице вверх. Так, спустя много лет, на чёрную зависть Рону и недоумение Кингсли, Гарри назначил его своим заместителем.       — Она была ему не пара, — глухо сказал Драко, и Гарри вернулся мыслями к его предыдущим словам.       К сожалению, Драко был прав, и он был вынужден сознаться в этом самому себе и вновь ощутить пустоту от потери. Слишком разные люди они оказались. Война меняет границы нормальности, но в жестокие времена следует помнить, где они пролегали, чтобы суметь к ним вернуться. А Рон не сумел и утащил за собой Гермиону. Она хотела уйти в науку — он сделал её домохозяйкой. Она никогда не хотела судьбы Молли Уизли. Поначалу их отношения напоминали противоборство: яркая, жизнерадостная, умная девушка и парень без особых амбиций, мечтавший об обычной, похожий на его прежнюю, семье. Потом что-то сломалось в ней, и Гермиона стала тихой, невероятно грустной. Однажды, говорила Джинни, Рон поднял на неё руку, и Гермиона превратилась в тень самой себя.       — Не пара, — хрипло подтвердил Гарри, глядя в пустоту.       — Жаль, что тебе не хватило духу открыть ей глаза.       Словно не мог усидеть на месте, Драко встал с кресла и вновь стал нахаживать круги по кабинету.       — Жаль.       Внутри Гарри весь сжался. На столе лежала фотографией вниз рамка. Он её поднял и посмотрел на смеющиеся лица любимых. Джинни, его маленькая Джин... Он дышал, но воздух не проникал в грудь. При каждом вдохе внутри болезненно кололо.       Одной рукой Гарри извлёк из полки стола бутылку огневиски и давно отработанным движением налил жидкость в два бокала.       — Я тоже неделю не просыхал, — вяло сообщил Драко и одним махом влил огневиски в себя. Вернулся на своё место. — Мать меня растрясла, сказала, что так нам не добиться справедливости. И я пошёл на работу. Тут узнал о разговоре Уизли с министром и взял на себя твои дела... Поттер, поставь бутылку! Эванеско.       Плеск огневиски в бокале пропал. Гарри печально потряс бутыль, даже заглянул зачем-то в горлышко и поставил её под стол.       — Первым делом я ознакомился с разведданными, но уже к вечеру того дня следы аппарации Пожирателей оказались затёрты. Аврорат не успел отреагировать.       — А поезд?       — Бомба. Магловский механизм. Даже их, кстати, затронул этот... теракт. Хогвартс-Экспресс ходит по их рельсам, а взрыв на виадуке, ясное дело, не мог остаться незамеченным. Пришлось поработать отделу по связям с маглами. Наши ребята повозвращались из отпусков. Множество добровольцев отправились на то место, куда упали с виадука остатки Хогвартс-экспресса, — Малфой потёр глаза, словно хотел отогнать какую-то картину. — Они разобрали всё, что осталось. Но осталось мало. Даже хоронить было почти некого.       Забыв о головной боли, Гарри медленно встал и направился к почтовому ящику. Писем скопилось великое множество.       — Те, которые с выражением сожаления, я пометил зелёной печатью, — бросил через плечо Драко.       Испытывая к нему сильную благодарность, Гарри собрал их в кучу и поджёг. Странно, но вид полыхающих сочувствий придал ему сил.       — С чего всё началось?       Голова по-прежнему заставляла страдать. Малфой хмыкнул, достал из кармана магловскую таблетку, наполнил бокал водой и протянул главе.       — Выпей, полегчает. Похоже на действие антипохмельного, но без побочных эффектов. Блевать не будешь и в сортире неделю не проведешь.       Благодарность Гарри вырвалась вместе с кашлем. Похоже, он успел простыть.       — Я пришлю тебе потом бодроперцовое зелье, — сообщил Малфой, очищая мантию. — Можешь не благодарить.       — Так с чего все началось, Драко?       Очевидно, тот оттягивал момент воспоминаний, и за это Гарри винить его не мог.       — Пока мы докопались только до побега Пожирателей из Азкабана, хотя ты, наверное, и сам догадался, — ответил Малфой, отводя глаза.       — А... твой отец?       — Он остался в Азкабане, хотя у него был шанс, если ты об этом.       Гарри облегчённо вздохнул. Голове становилось легче, но осознание того, что отца Драко не было среди тех убийц, подействовало скорее, чем таблетка, и сняло с души один из кучи довлеющих на ней камней. Теперь на Драко смотреть стало легче.       — Отец сказал правду: мы не хотели возвращения Тёмного Лорда. И начинать заново войну, когда едва оправились от старой... Нам это не нужно. Я взял на себя смелость увеличить охрану Азкабана. Чтобы его там не убили.       Гарри молча кивнул.       — Для продолжения расследования нам нужен ты, — добавил Драко. — Не как глава Аврората, а как Гарри Поттер. Очень немногие знали тезисно о ваших поисках крестражей, и в живых от них осталось едва ли пара человек. Рон пропал, остался я, но ты и при мне не любил вспоминать об этом... Так как Тёмный Лорд опять вернулся, нам придётся вывернуть твои воспоминания наизнанку, чтобы понять, где вы просчитались. Семь осколков души — семь крестражей. Дневник, кольцо, диадема, змея, чаша, медальон, Гарри... Так было!       — Дамблдор оставил нам мало сведений. Единственное, что я знал — что их семь. Все были уничтожены.       Драко покачал головой.       — Загадки Дамблдора дорого нам обошлись.       — Скорее всего, Дамблдор не знал чего-то сам, оттуда пошли все наши ошибки. Когда он погиб, в его кабинете оставалось ещё множество флаконов с воспоминаниями о Волан-де-Морте, — вспомнил Гарри, — а в наших домыслах было слишком много тёмных пятен. Я тоже виноват — опирался на его слова, как на непререкаемые истины, даже не попытался подумать своей головой.       — Тебе было шестнадцать лет, — возразил Драко. — Можно ли с тебя что-то спрашивать?       — К сожалению, попытаются, раз померли все, с кого можно. Я замечал некоторые заголовки про то, как облажался Избранный.       — Как и во все времена, людям нужно на кого-то спустить пар. А он, полагаю, этого и хотел — уничтожить тебя можно только руками твоих почитателей. Всё было спланировано заранее и очень тщательно. Когда он вернулся, как, кто пожертвовал ему руку в этот раз и стал донором крови — неизвестно. Ребят на платформе поснимали незаметно для присутствующих. Одни убиты, другие под Забвением, третьи — под Империусом. Аврорат лишился многих солдат. Как ты уже догадался, на пространство были наложены чары расширения пространства, поэтому мы так долго не могли добежать. Пострадало много женщин. Астория и Джинни… Их достали из пропасти добровольцы. Они разбились о скалы. Возможно, Джин ещё была жива некоторое время, но...       — Драко. Не надо.       Гарри вжался в спинку кресла и опустил рамку с фотографией семьи обратно на стол. Малфой кивнул, и повисло тяжёлое молчание. Ему тоже было нелегко о ней говорить. Джинни поняла Гарри, когда однажды он привёл Драко к ним домой. Она тоже увидела в нём человека, и они начали строить отношения с самого начала. Отдалившись от Рона и части братьев, она обрела нового брата в Малфое, а он в ней — сестру, которой никогда не было, и глоток чистого воздуха. Рон не одобрял этого, но если он начинал при ней плохо говорить о Драко, Джинни немедленно выставляла его из дома. Драко всегда было неловко, когда она так поступала, но он был благодарен.       — Всё было спланировано, — нехотя продолжил говорить Малфой о делах. — Демонстрация силы и намерений.       — Но у самих Пожирателей в поезде могли быть дети и внуки... — пришёл к внезапной мысли Гарри.       — Не было никого. Мы не отследили это — да и не могли. Кто-то задержался, кто-то перевёлся в Дурмстранг… Причин было множество. Ту малость родителей, которых мы смогли достать, мы уже допросили и отправили ждать суда. Из чистокровных погибли только Джинни и Астория. Жена предателя крови.       — Значит, он опять вернулся.       — И в этот раз не скрывается, — подтвердил Драко. — Часть женщин в Мунго, часть хоронят. Газеты открыто пишут о вине Аврората и твоей личной. Говорят, охрана недостаточная... И я тебе так скажу, Поттер: мы ещё работаем только потому, что люди не пришли в себя. В стране царит страх, смятение. Ко времени, когда с нас что-то спросят, нужно поймать хотя бы пару убийц. Будет на ком удержаться. А ты ушёл в запой. Так что поднимайся, работать пора. У всех горе, но нужно крепиться.       Гарри кивнул и посмотрел на камин. Остановил взгляд на ещё одной семейной фотографии Джинни с детьми. Жена радостно махала ему, держа на руках крошку Лил. Рядом стоял, робко улыбаясь, маленький Альбус Северус, а Джеймс задорно ставил ему рожки.       — Мы отомстим, Драко, — дрогнувшим голосом молвил Гарри. — Я готов. На этот раз он не уйдёт от меня. Введи меня в курс дела.       Драко устало развалился в кресле. Наказ министра он исполнил.