Не слушай, не смотри, не говори

Сегодня он встречает Макса из института. Ну, как встречает… Стоит у подножия парадной лестницы будто бы по своим делам, мельком поглядывает на всех, кто выходит из здания, а потом — на наручные часы. Нервничает. Макса нет долго. Он выходит почти самым последним, с видом таким замученным и сонным, точно доучивается последний семестр четвертого курса, а не первое полугодие первого. Залипая в телефон, он спускается по лестнице со скоростью апатичного ленивца и не замечает Майерса, который уже все глаза проглядел, но с места не тронулся. У Майерса возле ног дорожная сумка, у Макса — глаза круглые, как блюдца. Он идет к агенту, то и дело поглядывая на его сумку, и не знает как спросить: «Что это? Зачем? Куда?..». Не его же дело. И изо рта всё равно вырывается: — Уезжаешь? Как будто они старые приятели. А как кто здесь стоит Майерс? Давно стоит, не отдавая себе отчет в том, что он делает, игнорируя ответ на вопрос самому себе: «Зачем?». Просто так надо. — Поедешь сейчас со мной? — вопрос на вопрос, и Макс совсем теряется. — Хочу кое-что показать. Пока есть время. Майерс поднимает сумку. Либо «да», либо «нет», думать и мяться некогда. «Надеюсь, ты не тюрьму решил мне показать?» — едва не брякает Макс, но перехватив печально-смущенный взгляд агента, не может выдавить из себя ни слова. Просто идет за ним к остановке, легонько кивнув в знак согласия перед этим. — Так, значит, уезжаешь? — как можно безразличнее повторяет вопрос Макс. — Да. Еще утром должен был, — отрезает Майерс и больше ничего не говорит. Он отворачивается и смотрит в сторону на проезжающие мимо машины, пока не подходит нужный автобус. А Макс чувствует, что никак не может определиться со своими эмоциями на этот счет. Радоваться или огорчаться? Агент из города — правонарушителю легче, а с другой стороны… те персики, принесенные им, встали между молодыми людьми жирным многоточием. Целых два месяца тишины, не обещающей Максу ничего, кроме безопасности. Он разговаривал со включенной камерой ноутбука с утра и раздевался возле нее перед сном, как бы забыв выключить. И только пожелание безмолвному наблюдателю спокойной ночи выдавало фарс. А что теперь? Он уедет, и многоточие так и останется многоточием навечно. «По-другому и не было бы. Я сам себе всё придумал. То, что он знает о моих темных делишках — ничего еще не значит. Это просто лояльность» Над окраиной города сгустились тучи. Серые безликие многоэтажки образовали лабиринт, в котором ничего не стоило заплутать. Они выглядели пугающими и угрожающими уже издали, а узкие улочки грозились завести растерявшегося путника в какой-нибудь тупик, из которого выхода к людям уже не найти. Обитаемый лабиринт, каменные джунгли. Кажется, что здесь можно спрятаться от кого угодно. Кроме себя. По слухам — райончик тут злачный, если что сюда попало — то пиши пропало. В этой части города Макс никогда не бывал. Тучи всё гуще, и дома давят на него, нависая и откидывая длинные тени от заходящего солнца. Тени такие же мрачные, как завтрашний день, где он почувствует себя одиноким, где вечер будет полон молчания, от которого он уже отвык. Разговаривать самому с собой? Его пробирает зло. Хочется ударить Майерса, толкнуть в грудь и просто уйти, хоть большая часть пути уже успела забыться. Зачем было тащиться сюда, оповещать о своем отъезде? Неведенье — счастье порой. Оно бы тянуло за душу чувством несбыточности и недосягаемости, но не обрубало бы всё так. Как-то бессмысленно. — Чужие же друг другу люди. Зачем прощание затягивать? — зло цедит Макс сквозь зубы. Как ни старается — не может понять смысл этой раздувающейся из ничего драмы. — Я тебя сюда не прощаться привез, — агент отвечает так же холодно и, кажется, даже немного огорченно, услышав агрессивный тон спутника. Не оборачиваясь, он открывает входную дверь и исчезает в темной парадной. Макс упрямо стоит на улице и прислушивается к звуку шагов — Майерс поднимается по лестнице вверх. Даже не окрикивает. Его шаги стихают довольно быстро — на втором или третьем этаже, и кое-как успокоивший бурю в душе Макс идет следом. Ему есть чего бояться? Определенно. Но он уже здесь, и если что-то плохое ждет его этажом выше — оно случится. Не сейчас — так позже. Сегодня или завтра. Но вдруг это «кое-что» и в самом деле нечто… важное и не таит в себе угрозы? Вынырнув из темноты неосвещенного лестничного пролета, Макс оказывается перед распахнутой дверью квартиры. Агент уже там — его сумка стоит у порога в прихожей. — Зачем надо было таскать вещи с собой, если всё равно сюда вернулся? — Макс разувается, прикрыв за собой дверь, но почти сразу надевает кроссовки снова — на полу довольно пыльно. Душный, спертый воздух в квартире вынуждает его снять кофту, чтобы не запариться. — Я не здесь жил, — Майерс щелкает оконной ручкой. Накрытая полиэтиленом мебель подтверждает его слова, вещей тоже не видно. Здесь давно никого не было. — Может, уже скажешь, зачем… — начинает Макс, но не успевает договорить. В его руке оказываются ключи с тяжелым брелоком в виде маленького меча. Вполне себе холодное оружие в случае чего. — Переберешься сюда, когда почувствуешь, что за тобой следят. Или просто так, если захочешь. Ты ведь снимаешь квартиру, — не дожидаясь отказа или возражений, агент направляется на балкон и уже у двери добавляет: — Считай, что это теперь твое. Я сюда больше не вернусь, но счета оплачивать буду. Макс так и падает в кресло, наплевав на то, что покрывающая его пленка в пыли. Он ожидал что угодно, только не это. Стоит довериться и принять такой «дар» или нет? — думает он, разглядывая мини-меч. Странно, но не сверхудивительно — агент уже не первый раз делает шаг навстречу парнишке. И всё же одного ему не хватило. Из-за внезапного отъезда. Как было бы, останься он здесь? На улице почти совсем темно от туч. Ветер ураганный, но свежий, врывается в комнату и шуршит пленкой. Макс думает о том, что сказать, перебирая один вариант за другим, и все кажутся ему глупыми. Или отказаться и уйти?.. Изводясь от своей нерешительности и бездействия, он идет на кухню, чтобы поставить чайник на огонь. Наверняка тут хоть один пакетик чая да завалялся. Майерс на балконе курит, оперевшись поясницей о парапет. Он там очень долго и как будто не собирается возвращаться. Как будто это последняя пачка в его жизни. Он не двигается с места, даже когда с неба обрушивается стена дождя. С силой закрывает глаза, пока перед ними не начинают танцевать цветные круги. Это в какой-то степени перезагрузка для него — отвержение того периода жизни, в котором парнишка-писатель стал для него чем-то большим, нежели просто работа. Осталось только дождаться ночи и без сомнений закрыть дверь этой квартиры раз и навсегда. Его решимость и покорность неизбежному уже начинают ломаться, когда Макс берет свою кофту и идет к балконной двери. Тогда-то Майерс наконец заходит внутрь, игнорируя протянутую ему вещь. — Можешь мою кофту надеть, чтобы не распаковывать вещи… — Оденься сам, тут холодно, — и в правду похолодало. Макс закрывает окна, но ощущение пронизывающего до костей сквозняка остается. Он возвращается в уже нагретое кресло и оттуда наблюдает, как агент отжимает над ванной свою рубашку. «Пожалуйста, пусть я запомню это…» У Майерса небольшой шрам на боку, родинки на спине и красивый рельеф мышц рук. Макс бы сфоткал его на мобильник, но тот разрядился, как частенько бывает. — Не успеет высохнуть, — констатирует факт он. — Да ты кэп, — отзывается Майерс. — В другой поеду. Это вообще последнее, что меня сейчас волнует. И вешает мятую рубашку на батарею. Она останется здесь. Единственная память об агенте, не выдавшем «преступника». «Твое молчание дорогого стоит. И не потому, что я не сел за решетку. Сейчас люди забыли, что такое человечность и понимание — осуждаем друг друга за то, что живем не так, как надо» — думает Макс то, что никогда не скажет вслух. Он вообще не знает, как всё это комментировать. Он идет на кухню, потому что засипел чайник. Немного кофе на дне банки, ни песчинки сахара. Макс проливает кипяток на стол, опять задумавшись над тем, что сказать: «Спасибо» или «Большое спасибо». Всё ерунда какая-то. Поступок агента стоит куда больше, чем благодарность, но Максу дать взамен нечего. А может, и не надо? Майерс приходит не переодевшись — в мокрых джинсах и с голым торсом. Садится напротив за стол и, уставившись на лежащие по центру ключи, обхватывает ладонями кружку с дымящимся кофе. Именно сейчас оно не лезет в горло. Максу тоже уже не хочется пить. — Я виноват в том, что тебе приходится уезжать? — задает он вопрос, успевший обглодать его совесть до костей. — Нет, — звучит не очень убедительно. Может, оттого, что Майерс сам не знает, почему его переводят? — Наверное, мне нужно поблагодарить тебя, — Макс нервно дергает ногой под столом. — Но не знаю, что сказать. Я этого не заслужил. — А должен был? — агент хмурится. Мокрые завитки волос прилипли к его лбу. Из-за них он выглядит и мило и сурово одновременно. — Знаешь, я не считаю, что ты заслуживаешь наказания. Но новым порядкам плевать и на твое мнение, и на мое. Просто прекрати этим заниматься — вот лучшая благодарность. Чтобы всё не пропало зря. — И что тогда? Если все замолчат — резко станет хорошо? — Тебя посадят. Ты этого добиваешься? — Майерс встает из-за стола, так и не притронувшись к кофе. — Нас обоих подставишь. — Ты за себя беспокоишься? — если бы воздух был осязаем, то на этой кухне он раскалился бы добела. В Максе опять всколыхнулась настигшая его у парадной злость. — Стоило выражаться яснее. Майерс хлопает ладонью по столу, нависая над ним. — Если бы я беспокоился за себя — ты бы сидел не здесь, а в другом месте. И уходит, оставляя Макса один на один с тишиной и разлитым по столешнице кофе. Включается телевизор, скрипит диван и шуршит пленка, накрывающая его. Макс как робот вытирает стол. Съедаемый совестью — взял и испортил и без того не радужную встречу. Вторую и последнюю встречу. «Нет, это третья. Первая была в метро — он ко мне подсел тогда…» По телевизору какие-то новости. Диктор противным голосом что-то нудно рассказывает, вспышки от меняющихся картинок на экране освещают комнату. Макс тихо выходит из кухни, давно заприметив, что верхняя полка шкафа в гостиной приоткрыта и из нее торчит угол пледа. Его-то и не хватает, чтобы согреться раз и навсегда. Возможно, Макс об этом пожалеет, но ведь нередко бывает, что именно спонтанные поступки приносят нам больше счастья, чем продуманные и, казалось бы, безошибочно верные. Пленка с дивана скинута на пол, и Майерс лежит на нем неподвижно, закинув ноги на подлокотник. Он слышит шорох босых ног по полу, но не приподнимается посмотреть, что творится за его спиной. И потому вздрагивает, когда плед вырывается будто из ниоткуда, накрывая его с ног до головы. — Надо быть осторожней, — Макс передразнивает агента фразой, некогда сказанной тем в вагоне метро. — Обещаю, что и я буду. Постараюсь… После этих слов он ныряет под плед, съеживаясь от холода и легкого страха — неизвестно, как Майерс отреагирует на такое. Помощь — это одно, а лежать полуголым с другим парнем на диване — совсем другое. Такое… выходящее за пределы общепринятого. Такое важное сейчас. Оно должно быть. — Я не знаю, как тебя зовут… — неразборчиво бормочет Макс, резким движением руки обхватив агента за талию и уткнувшись холодным носом в его грудь. Тепло. Вот бы время замерло сейчас хотя бы минут на десять… Чтобы вдоволь надышаться. От него пахнет кофе, табаком и совсем чуть-чуть — парфюмом. Максу кажется восхитительной эта обычная, в общем-то, комбинация запахов. — Джеймс, — почти шепотом отвечает агент и получше укрывает плечо Макса пледом. А тому обычное имя тоже кажется особенным. Он не шевелится и почти не дышит, как будто в любой момент Майерс может встать и уйти. А он и не собирается. До поезда еще целых три часа. Макс не замечает, как засыпает. Просыпается он от того, что замерз и фары машины во дворе светят в комнату через незанавешенное окно. Рядом никого, нет и сумки в прихожей. Накинув на себя кофту и обувшись, он закрывает дверь квартиры. Снаружи. И уходит. На улице — глубокая ночь, фонарей в окрестности мало. «Может, я все-таки могу что-то изменить?» — судорожно думает Макс, вспоминая обратный путь в город.