Снайпер для фигуриста

      К двадцати пяти годам Лаво сделал из меня вполне искусного киллера-снайпера. Фигурное катание я не стал бросать из принципа: это было бы странно, поскольку в своей стране я был одним из лучших фигуристов, и на меня возлагали довольно большие надежды. Успешно оконченный Мичиганский университет был на руку, как и несколько коротких интрижек для отвода глаз. «Одинокие люди вызывают подозрение. Тот, кто отрывает себя от социума, вызывает подозрение».       Поэтому, я всегда старался брать компанию, если приходилось уезжать в другой город или страну на задание. Чаще всего компанию мне составлял Пхичит. Пацифист и весельчак на людях, во время задания он становился серьёзным и собранным. Оружие Чуланонт не любил, а вот латал меня, или травил цели — как никто. Даже на льду с мелкими ссадинами и ушибами все шли к Пхичиту, зная, что новоиспечённый медик обязательно поможет.       Всё шло отлично: мы работали в паре, Лаво постепенно отходил от дел, вручив нам коммуникатор, через который можно было связаться с клиентами. Пока на одном из заданий я не схлопотал дротик с ядом по неосторожности. И всё было бы отлично, если бы не одно но: противоядие Пхичит всегда замешивал с транквилизатором, а мне в тот день нужно было выступать в финале Чемпионата Четырёх континентов. — Юри, серьёзно, тебе нельзя на лёд! С минуты на минуту начнёт действовать транквилизатор, ты можешь получить серьёзную травму. Кроме того, мы не знаем, какой яд тебе достался. Противоядие может замедлить распространение отравы по организму, а на льду ток крови ускорится!       Пхичит стоял напротив меня в пустом коридоре ледовой арены, пытаясь воззвать к голосу разума. Я только отмахнулся: — Адреналин временно перекроет действие транквилизатора, лучше проведи анализ яда. Мне не хочется отправится к праотцам в двадцать пять лет.       Пхичит хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в коридор выглянул Челестино: — Юри, сейчас будет твоя очередь.       Я крепко сжал плечо Пхичита: — Уточни всё. А мне пора. Ты же знаешь: я так и не научился отступать.       Арена сияла ярким светом прожекторов, вспышками фотокамер репортёров и мягким отсветом кристально-белого льда. Скинув олимпийку и ограничители, я вышел на лёд. Слабость давала о себе знать, но не в той степени, чтобы отказаться от выступления.       Зазвучала музыка. Бросив взгляд на Челестино, я начал своё выступление. Пока всё идёт хорошо, ещё есть шанс добраться до вершины пьедестала, хотя бы до третьего места.       Свою ошибку и правоту Пхичита я понял на второй части выступления, в которой были все мои прыжки. Арена перед глазами поплыла, тело перестало слушаться. Завалив все прыжки, но докатав программу до конца, я кое-как доехал до бортика. Челестино что-то говорил, его голос звучал как из-под толщи воды. Появившийся рядом Пхичит всунул мне в руку бутылку воды. По губам прочитав «пей», я открутил крышку, сделав несколько глотков. Вода была с примесью чего-то, скорее всего, другое противоядие.       Разумеется я проиграл, но мне было всё равно. Транквилизатор начал действовать, эмоции начали путаться. Зная по опыту, что после апатии начнётся приступ истерики, я скрылся в туалете. Приступы были короткие, и я надеялся, что в этот момент никто не зайдёт. Видимо, это был совершенно не мой день.       Кабинку сотряс удар, и я невольно вздрогнул: дело я так и не завершил, цель ушла. Не могли же меня выследить?       Открыв дверь, я едва не вздохнул с облегчением: судя по олимпийке, напротив меня стоял один из русских фигуристов-юниоров, но я по прежнему не видел чётко его лицо. — Эй, ты! Тебе лучше уйти с дороги! В следующем году я дебютирую во взрослой лиге, и двум Юриям на льду не место!       Голос звучал немного искажённо, но я понял, кто передо мной. Самый младший фигурист Якова Фельцмана, подающий большие надежды, Юрий Плисецкий. На смену истерике снова пришла апатия, и я поспешил уйти. Что удивительно, я прекрасно видел все предметы на расстоянии больше ста метров, но всё, что было ближе десяти, расплывалось перед глазами.       Пхичит сидел в моём номере на своей сумке с вещами. — Я предупреждал.       Я апатично кивнул: — Знаю. Но я бы всё равно не отступил, даже если бы знал, чем всё кончится. Не в моих это правилах. — Вот потому старик и твердит, что ты хоть и гениальный, но придурок. Что делать будем? Ты вообще как?       Пересказав своё состояние Пхичиту, я потёр глаза: они снова начали слезиться. Друг тяжело вздохнул: — Это последствия отравления. Токсины подействовали на органы зрения, повернув его на сто восемьдесят градусов. Для остальных это можно списать на неудачное падение. Такое случается. Придётся тебе выписывать очки.       Я молча сидел на постели и ронял слёзы на свои колени. Это должен был быть последний приступ истерии, потом должно быть легче. В комнату постучали, после чего зашёл Челестино: — Юри, не переживай. Ты всё равно остаёшься одним из шести лучших фигуристов в мире. Нам пора выдвигаться. Пхичит, я думал ты уже внизу.       По всей видимости, Чуланонт не мог даже прикидываться позитивным из-за моего состояния: — Тренер Челестино, тут такая ситуация… у Юри резко ухудшилось зрение, я зашёл помочь ему с чемоданом.       Чалдини застыл на месте, после чего грустно вздохнул: — Так и знал, что последнее падение аукнется. Ты же головой об лёд ударился, Юри! Нужно срочно в больницу!       Я встал на ноги, вскинув ладони вверх: — Тренер Челестино, это может подождать до Детройта. С нами квалифицированный врач, и я уверен, Пхичит сразу окажет мне первую помощь, если мне станет хуже! И потом, я же не потерял сознание, значит, всё не так плохо. Я же вижу, просто размыто. Кроме того, местные медики подтвердили, что состояние удовлетворительное.       Тренер начал спорить со мной, но Пхичит поддержал меня. Вдвоём мы убедили его, что моё состояние удовлетворительное, и я вполне переживу полёт.       Уже в холле нас нагнал один из журналистов, кричавший мне что-то о том, чтобы я не расстраивался и возвращался в следующем сезоне. Моё состояние всё ещё было апатичным, и всё, что я смог из себя выдавить, было слово «спасибо». Пройдя немного дальше, я остановился, протирая глаза. Морок постепенно рассеивался, и мне удавалось в общих чертах различать людей в пяти метрах от себя. Может, не так уж всё плохо, и зрение выправится?       Напротив меня стоял Виктор Никифоров, победитель этого чемпионата, со своим тренером и кажется с Юрием. Обернувшись ко мне, он улыбнулся дежурной улыбкой: — Фото на память?       Не будь я накачан транквилизаторами, я бы улыбнулся и даже согласился на фото. В конце-концов, Виктор был одной из причин, почему я когда-то начал заниматься фигурным катанием. Но вместо этого я развернулся и пошёл прочь, незаметно потирая плечо, отбитое прикладом винтовки. Ночью я всё же довёл до ума задание, удивляясь тому, что прицел мне теперь был не нужен. Я всё так же чётко видел предметы на далёком расстоянии. Пхичит не давал никаких ответов и гарантий, сказав только, что у Лаво есть знакомый специалист, который может мне помочь.       В самолёте я так и не уснул, размышляя о том, как мне быть дальше.