Снайпер для фигуриста

      Я медленно открыл глаза. Противный писк аппарата, острый резкий запах стерильности, тупая боль в плече и груди, холодный свет больничных ламп и дыхательная трубка в горле разом обрушились на моё сознание. Значит, я жив. Значит, всё закончилось хорошо. С этими мыслями я вновь погрузился в спасительную темноту.       Второй раз я очнулся от того, что меня кто-то позвал. Приоткрыв глаза, я уставился на размытое пятно перед собой. — Ты наконец пришёл в себя, Юри.       Этот тёплый, родной голос согревал меня лучше самого тёплого одеяла. Жёсткая прохладная ладонь трепетно сжимала мою руку. Вместо трубки на мне была кислородная маска. — В-вик. тор.       Виктор сел рядом, крепче сжав мою ладонь, другой рукой коснувшись волос: — Тише, Юри. Тебе пока нельзя разговаривать. Я всё расскажу тебе сам. А пока что отдыхай.       Мягкие губы коснулись моей переносицы. Сил не было не то, что говорить — шевелиться. Я лишь молча разглядывал размытый силуэт возлюбленного, слабо сжимая его ладонь. Он жив. Это для меня было важнее даже собственного состояния.

***

      Силы возвращались ко мне медленно, но верно. Виктор почти круглосуточно дежурил у моей постели, отлучаясь ненадолго, чтобы снова занять пост возле вынужденно молчаливого меня. Говорить мне пока что не разрешали врачи.       Спустя пару дней ко мне заглянул Пхичит. Виктор в этот момент отлучился по делам. Чуланонт сел рядом, крепко сжав мою ладонь. Его голос был хриплым и серьёзным: — Вот и пришёл тот момент, которого я так боялся. Ты тяжело ранен, а я ничем не могу тебе помочь.       Я осторожно сжал ладонь Пхичита. Говорить мне было нельзя, но азбуку Морзе никто не отменял. Ты не виноват, Пхичит. Я сам в это ввязался.       Проморгав предложение, я погладил руку друга большим пальцем. Таец тихо вздохнул: — Не важно, как ты в это ввязался. Важно, что твою спину некому было прикрыть. Как ты вообще допустил её за спину? Проморгал. Она оказалась быстрее. Она мертва?       Пхичит откинулся на спинку стула, глядя в окно: — Её Отабек шлёпнул. Как только они услышали от Виктора всю ситуацию, сразу ринулись в твой квадрат. Чуть-чуть не успели, чтобы не пришлось тебя вытаскивать с того света. Ты несколько раз выдавал остановку сердца и клиническую.       Я прикрыл глаза с полным ощущением, что как только я выберусь с больничной койки, меня вполне могут на радостях отправить обратно. Только теперь это будут переломы рёбер от моего жениха в порыве радости. Решив перевести тему, я мягко сжал ладонь Пхичита, снова проморгав: Как твои дела с Ли?       Чуланонт тихо фыркнул, мягко рассмеявшись: — Всё отлично. Пока мы общаемся на расстоянии. Собираюсь к нему сразу после того, как поставим тебя на ноги.       Под болтовню Пхичита о Сынгыле и новой программе, которую для него хочет поставить Челестино, я незаметно задремал.       Когда я проснулся, вокруг царил полумрак. Слегка повернув голову, я заметил размытый силуэт Виктора. — Виктор.       Говорить было гораздо легче. Дышать было гораздо легче. Появилась надежда, что скоро я смогу покинуть это место.       Виктор вновь мягко сжал мою ладонь. — Я здесь, Юри. Всё в порядке.       Я сжал ладонь в ответ. Одна-единственная мысль крутилась в моей голове, не давая покоя. — Виталий больше не пытался убить нас?       Виктор наклонился ближе, тихо вздохнув: — После того, что произошло на полигоне, я дождался, пока тебя прооперируют и улетел в Питер. Я устал бегать и решил покончить с этим раз и навсегда.       Пока я подбирал вопрос, воцарилась тишина, прерываемая лишь писком аппарата. Решившись, я тихо спросил: — Ты упёк его в лечебницу? — Я убил его.       На несколько мгновений повисла тяжёлая тишина. Мой первый порыв сесть был пресечён мгновенно. Мягко надавив на здоровое плечо, Виктор заставил меня лечь обратно. — Не переживай, я не ранен. И даже не сожалею. Тебя это пугает? — Нет.       Меня правда не пугала вся эта ситуация. Больше меня вообще ничего не пугало. Только интересовало. — И что теперь? Ты — новый босс? — Да. — Но ты ведь этого не хотел. — Мы те, кто мы есть. Я не мог больше бегать от этого факта. Если бы я сразу согласился с решением отца, всё это не произошло бы. Ты бы не лежал сейчас на больничной койке из-за меня.       Я тихо усмехнулся. Шрам на груди немного дёргало. Стащив с лица маску, я тихо выдохнул, глотая стерильный воздух палаты с примесью горьковатого парфюма Виктора: — Мы этого не знаем наверняка. Ни к чему гадать, Виктор.       Привыкнув к запахам, я тихо спросил: — А где Юра и Отабек?       Виктор осторожно водрузил на мой нос очки. Теперь я отчётливо видел его тонкую улыбку и спокойный взгляд: — Они в Петербурге. Ждут, когда мы вернёмся домой.       Я хмыкнул, огладив кончиками пальцев лицо возлюбленного: — Всё ещё хочешь, чтобы я был твоим телохранителем?       Никифоров покачал головой: — Нет. Я хочу, чтобы ты стал моим советником. И ещё…       Виктор мягко коснулся губами моего лба, тихо продолжив: — Больше я от тебя ни на шаг не отойду. Больше ты меня не прогонишь. И тебя больше не ранят из-за меня.       Я лишь мягко улыбнулся. Да, теперь и не придётся прогонять. Больше нет идиотов, которые рискнут сунуться в клан Никифорова. — Договорились.

Полгода спустя

      В нашем доме в пригороде Петербурга с самого утра царило оживление. И я, если честно, не до конца понимал, чего все вокруг носятся как ошалелые. Впрочем, все, это грубо сказано: Виктор носился по дому в поисках меня, своего лучшего галстука и утюжка для волос; Юра носился по дому в поисках Отабека и любимой красной шёлковой рубашки, время от времени натыкаясь на Виктора и покрывая его витиеватым русским матом. Маккачин просто носился туда-сюда, охваченный флюидами тётушки истерики, испускаемой двумя русскими на весь дом. А мы с Отабеком сидели на кухне и мирно завтракали, стараясь не обращать внимание на вопли из других частей дома. — Если бы я знал, что выпускной в девятом классе едва ли не сведёт Юру с ума, я бы заранее закупил успокоительное домой.       Отабек тяжело вздохнул. Он уже был в классических брюках, рубашке и жилете, поверх которого значилась кобура с верным кольтом. — Это бы не помогло. Потому что всё успокоительное вылакал бы Виктор.       Я на мгновение опустил чашку на стол, повторив тяжёлый вздох Алтына. — Иногда я не верю, что эти двое — глава и наследник русского мафиозного клана.       Отабек коротко кивнул, соглашаясь с моими словами, вновь отпивая кофе. Рядом с ним стояла тарелка с тостами и чашка уже остывшего зелёного чая. По правую руку от меня стояла любимая Виктором овсянка и чашка кофе. — Если они не поторопятся, им придётся выходить голодными. А голодный Юра — злой Юра. — Да, а голодный Виктор — унылый Виктор. А с учётом алкоголя на банкете — ещё и пьяный Виктор.       Отабек покосился на влетевшего на кухню Юру, плюхнувшегося на соседний с ним стул. Отросшие чуть ниже плеч волосы были собраны в аккуратный хвост, и судя по матам из ванной — идеальность потребовала жертв в виде нервных клеток. — Молчи, Кацудон…       Я лишь усмехнулся, вновь бросая взгляд на время. Разблокировав телефон, я уставился на свежее фото Пхичита в Инстаграме. На ней был изображён чуть улыбающийся Ли Сынгыль в окружении нескольких довольно упитанных хомяков и любимой хаски. — Ли улыбается. Сегодня пойдёт снег.       Я поднял взгляд на Юру. Тот, по всей видимости, тоже успел увидеть новые фотографии Пхичита. Мягкая усмешка сорвалась с моих губ: — Раньше и Отабека считали нелюдимым угрюмцем. А теперь, благодаря тебе, у него в несколько раз возросло число поклонниц в сфере фигурного катания.       Юра пробубнил ответ, скрываясь за чашкой чая: — Главное, чтобы у него в другой сфере поклонниц не появилось.       Допив кофе, Отабек наклонился к Юре, что-то тихо шепнув ему на ухо, из-за чего на бледной коже Плисецкого выступили алые пятна смущения. В этот момент на кухню влетел Виктор, на ходу поправляя галстук. Оставив поцелуй в моих волосах на макушке, мой муж уселся во главе стола: — Я едва нашёл галстук. Совершенно забыл, что мы с тобой вчера… — Господи, Никифоров, избавь нас от подробностей!       Юра покраснел сильнее, тут же откусывая от тоста и запивая сладким чаем. Виктор тепло улыбнулся: — Кацуки-Никифоров, Юрочка. Ты всё время забываешь… — Да помню я…       Слушая тихую перебранку Юры и Виктора, я окинул взглядом людей за столом. Мог ли я назвать их своей семьёй? Определённо да. Мог ли я защитить их? Совершенно точно мог. Сожалел ли я о цене, которую пришлось заплатить за это умение?       Никогда.