- Ну и что, что я девчонка. Это роли не играет

      Курама иногда удивлялся самому себе. Сколько раз он говорил себе, что больше не будет встречаться со своими братьями на территории людей, но всё равно, из раза в раз, он приходил в назначенное место и выпивал со старшими, снова и снова. Кьюби не мог признаться сам себе в том, что человеческие гостиницы или, как их называли в ту пору, когда он был ещё довольно молод — рёканы просто невероятны. Особенно, если они стоят возле горячих источников. Да и людская еда была великолепна. Уж что-что, а покушать девятихвостый любил.       Если бы кто-нибудь из ныне живущих спросил, когда в нем появилась эта любовь к людскому быту, лис не нашёл бы что ответить. Ведь он и сам не мог понять, откуда всё это пошло. Что они тогда отмечали Курама уже и не вспомнит, да и не важно, что за праздник у них тогда был, это не мешало им — девяти Биджу, детям Священного Древа десятихвостого Джуби, просто веселится, разбавляя своё веселье отменным саке. И, вот так, напиваясь, самый старший из них — Шукаку, заговорил:       — Братья мои, я тут как-то во время путешествий придумал игру с довольно-таки простыми правилами… — из далека начал Шукаку и сразу заметил, что его собеседники заинтересовались. Сделав долгую паузу, он продолжил. — Она называется «Правда или действие». Например, я спрашиваю Исобу «Правда или действие?», и если он выбирает правду, то должен ответить на вопрос, только честно, а если выбирает действие, то должен выполнить то, что я ему скажу. А потом он задает вопрос следующему и так по кругу. Ну что, интересно?       — Погоди Шу-кун, — начал Сейкен. Пепельно-серые волосы с коричневатым отливом были аккуратно зачесаны назад, лишь чёлка прикрывала левый глаз. Мужчина был воплощением женской мечты об идеальном мужчине — с бледной кожей и правильными чертами лица. Эдакий икимен, но если по справедливости, то Ку признавал, что все они девятеро по людским стандартам были вполне себе красавчиками. Рокуби, опрокинув в себя пиалу с рисовой водой, продолжил:       — То есть, ты предлагаешь нам, — обведя рукой всех собравшихся. — Открывать свои секреты или выполнять то, что выполнить в данных обличьях невозможно?       — Это что же ты там уже за задания напридумывал, братец? — ехидно улыбаясь, спросил Шукаку. Ичиби был среднего роста, песчано-светлые волосы с редкими чёрными прядями были короткими и растрепанными, словно он не знал, что такое расческа. Его нечеловеческое происхождение выдавали только глаза. Склеры его глаз были чёрными, радужки жёлтые, а оба зрачка выглядят, как чёрные четырёхконечные звёзды с четырьмя точками вокруг. — Я когда придумывал эту игру, думал, как мы будем в нее играть на очередной нашей встрече в человечьих обличьях. К тому же, если тебе не понравится вопрос заданный твоим братом, ты всегда можешь заменить его на действие, но в обратную сторону это не работает, если что.       — В смысле не работает, йоу? — встрепенулся Гьюки. Это был беловолосый мужчина со смуглой кожей. Смотря на него, можно было сказать одно. Качок. Среди всех братьев, Хачиби был самым крупным и высоким.       — Вот так и не работает. Должны же быть в игре и ограничения, а то я уже прям вижу, как вы чуть что, просите поменять правду на действие и наоборот, — ещё более ехидно улыбаясь, ответил однохвостый.       — Просто скажи, что не хочешь, чтобы тебя завалили вопросами Шу, — откинув хвост светло-песочных волос с еле заметным сине-чёрным отливом, произнёс Мататаби. Среди всех братьев только он, Ниби, был похож на женщину, из-за чего очень сильно комплексовал. Курама даже не знал, то ли Джуби так пошутил, когда его разделял Рикудо, или сам мудрец намудрил, но факт оставался фактом.       — Даже в мыслях не было, — немного занервничав, ответил Шукаку. — Ну, так что, кто будет?       — Ох, чудо ты наше однохвостое, ладно я играю, — вздыхая, сказал Курама и опрокинул пиалу с живительной водой, смотря на своих братьев.       — Я тоже, — немного сомневаясь, ответил Чоумей. Бирюзовые волосы Шичиби были в творческом беспорядке, а оранжевые глаза светились задором и какой-то житейской мудростью. Кожа его, как и у Хачиби, была смуглой, а ростом он был на пол головы выше самого Курамы. Что лиса хоть и расстраивало, но не намного.       И так, потихоньку, все братья согласились. Больше всех упирался Сон Гоку — самый упрямый из братьев. Среди братьев, он единственный, кто отращивал бороду. Да и комплекция была у него из разряда, ещё не качок, но ближе к этому. Единственное, чем мог похвастать четвёртый брат — это отменной кроваво-красной шевелюрой, которая была собрана в эдакий венец на голове. И, тем не менее, вскоре и его тоже уговорили. Точнее, ему в течении часа подливали саке каждый из братьев, говоря то, что уж он точно всех в этой игре уделает и, вообще, он самый крутой из них.       «Ага, крутой, как варёное яйцо» — ехидно тогда подумал Кьюби. Отношения в их семье были странными. Они часто стебались друг над другом и, в некоторых ситуациях, даже стакан воды не подали, как говорят люди. Но в то же время, случись что с одним из них, как все оставшиеся грозной волной подымались на защиту пострадавшего.       — Ладно, раз уж все согласны, то предлагаю тянуть соломинку, чтобы узнать, кто первый, — предложил Кокуоу. И по итогам вот такого нехитрого действия, первым спрашивал Гьюки у Курамы.       — Ну что же Курама готовься, — многообещающе проговорил восьмихвостый. — Правда или действие, йоу?       — Пожалуй правда, — немного нервничая, ответил Кьюби. Девятихвостый уже жалел, что согласился играть, но как гордый и принципиальный тип, решил не показывать своего страха перед какой-то глупой игрой, с какого-то бодуна придуманной Шукаку.       — Ты влюблялся, йоу? — спросил Хачиби, как само собой разумеющиеся. И как знал, зараза, что надо задать именно этот вопрос.       — Эм… — глаза Кьюби забегали из стороны в сторону.       — Ну же, братец, что, неужели, кто-то покорил твое лисье сердце? — веселясь спросил Мататаби. Остальные же только заржали, как кони.       — Да, влюблялся… — краснея по самые уши, пробурчал бедный Курама. — Все, теперь моя очередь. Итак, братец Шу, правда или действие?       — Действие, — с вызовом ответил мужчина.       — Видишь, там возле угла шест вбитый в пол и потолок? — злорадно ухмыляясь, начал лис. И получив неуверенный кивок, продолжил. — Станцуй на этом шесте, — выдал он задание. То, что происходило дальше осталось в воспоминаниях Курамы, как самое лучшее воспоминание об унижении и стёба над своим самым старшим братом. Пока все хвостатые угорали над Ичиби, тот вернулся за стол.       — Ну, что же, теперь моя очередь, — проговорил злой как тысяча чертей Шу, уже не такой довольный, что придумал эту игру. — Правда или действие, Мататаби?       — Правда, — все еще смеясь, ответил Ниби.       — Какой твой самый постыдный момент в жизни?       — Ох… — растерянно протянул двухвостый. — Даже не знаю… Их за последнее столетие скопилось довольно много, но если брать самый постыдный, то — это когда один из мужских человеческих особей подсел ко мне за столом в чайной и елейным голосом протянул «Красотка, а не желаешь ли ты райских наслаждений», а когда я ему сказал, что я, как бы, мужик, и за такое он лишится своего достоинства, он быстро слился. Даже не подрались, это было так обидно, — к концу своего мини рассказа, кот, сверкнув своими разноцветными глазами, приложился уже не к пиале, а к бутылке с саке.       — Нашу сестренку Мататаби опять обидели, йоу, — начал угорать Гьюки.       — Не смей называть меня сестренкой, чучело ходячее, — зашипел Ниби не хуже кота, коим он и являлся.       — Ладно-ладно, Ма-кун, успокойся, — протянул единственный трезвенник среди братьев — Исобу. Если Хачиби считался самым высоким, то Санби по праву носил звание самого низкого брата. Его порой принимали за ребёнка и это тоже был один из поводов пошутить над третьим братом. Внешность его тоже была довольно детской, но, в целом, если приглядеться внимательней, то черепашка был вполне себе ничего так. Одни его розовые глаза чего стоили, красота, но Курама всегда считал себя самым красивым и очень гордился этим. Фыркнув, Мататаби решил все-таки успокоится и продолжить игру.       — Ладно, Исобу, правда или действие? — спросил он, чуть потеребив кончик своих волос.       — Действие, — спокойно ответил он.       — Тогда, спой свою любимую песню, — не на секунду не задумываясь, выдал второй брат. И Исобу запел. Что не говори, а голос у трёххвостого был очень мелодичным и звучным. Со всеми своими обертонами и переливами он пел обычную рыбацкую песню. Даром, что живёт в озере, где много рыбаков ловят рыбу для пропитания. А уж эти представители людей были мастерами песен, да и знали они их очень много, что нравилось трёххвостому.       — Здорово, братец, круто поешь, — заметил Шукаку, аплодируя вместе с остальными.       — Угу. Сон Гоку, правда или действие? — решил не тянуть Треххвостый.       — Действие… Ик… — уже сильно подшофе ответил Йонби.       — Выпей литр саке за раз, — отпив чаю из чашки, сказал Исобу, от удовольствия прикрыв глаза.       — Ик… Хорошо… Ик… — едва смог выговорить Сон Гоку. Пока Гоку отлучился за бутылкой на кухню рёкана, Ку, потянувшись с самым что ни на есть хитрющим видом, спросил:       — Старший братец, уж не хочешь ли ты сделать из Сона что-то среднее между приличным биджу и человеческой формы?       — Почему нет, — с таким же хитрым видом ответил Исобу. Спустя пару минут вернулся Йонби и, сев рядом с третьим братом, начал пить. Не прошло и минуты, как бутыль была пуста, а взгляд стал еще более стеклянным.       — Ик… Кокуоу… Ик… Правда… Ик… Или… Ик… Действие… Ик…       — Правда, — предчувствуя беду, ответил Гоби.       — Ик… Ты… Ик… С… Ик… Мужиком… Ик… Был? Ик… — заплетающимся языком спросил Сон Гоку. Произнеся это, Сон завалился на спину и захрапел, а остальные братья, не скрывая какого-то нездорового интереса, уставились на пятого брата.       Что Курама мог сказать про Кокуоу? Ничего, кроме того, что тот был почти таким же рослым, как и Гьюки, имея такие же белые волосы, заплетённые в косу. Единственное, что их, собственно говоря, отличало друг от друга — это цвет кожи и глаз. У пятого они были голубыми, а кожа светлая, в то время как у восьмого они были шоколадного оттенка с примесью зелёного, а кожа, как уже говорилось выше, смуглая. Гоби как-то нервно сглотнул и махом осушил пиалу с саке, видно для храбрости.       — Нет, — ответил он и не соврал. Играть в эту игру было весело в том плане, что все они чувствовали, когда кто-то из них врёт, да и обманывать друг друга было низостью, по их мнению.       — Эх, какой облом… — протянул Ку.       — А мне все нравится, — фыркнул Кокуоу, — Сайкен, правда или действие?       — Действие, — нервно передёрнув плечами, произнёс Рокуби, уже жалея, что согласился на действие.       — Дай кличку Ку и называй его так последующие лет пятьсот, — со смешинками в глазах сказал Гоби.       — Тогда я буду звать его Котенком, — ухмыляясь, известил всех Сайкен.       — С КАКОГО ЭТО ХРЕНА?! — взревел Курама. — Я ЛИС, ВСЕМ ВАМ КАГУЮ В МАТЕРИ! — на этот крик души все только заржали, аки кони.       — НУ, Я ТЕБЕ ПОКАЖУ КОТЕНКА, МОЖЕШЬ КО МНЕ СЛЕДУЮЩИЕ ТЫСЯЧУ ЛЕТ НЕ ПОДХОДИТЬ! — продолжал возмущаться Кьюби, но увидев, что все только смеются, решил пойти и пополнить запасы саке, так же, просто для того, чтобы немного остыть. Что не говори, но погода располагала вот к таким посиделкам, всё же весна на его территории была очень красивой. И название стран, на которой была его территория были довольно символичны.       Страна Огня и страна Водоворота. Эти две страны словно отражали его самого, огненную натуру, что вспыхивала мгновенно и могла не только сжигать, но и дарить тепло, а так же, его жизнь была похожа на водоворот событий, как мелких и незначительных, как и особо крупных и значимых. А страна Водоворотов вообще вызывала у Кьюби массу тёплых воспоминаний.       — А ведь прошло уже лет сорок с нашей последней встречи Йоко… — негромко пробормотал Ку, вспоминая молодую девушку, которая, можно сказать, выросла на его глазах.       — Кто такая эта Йоко, йоу? — весело ухмыляясь, спросил Гьюки кладя руку на плечо Кураме. Такая неожиданность заставила рыжего чуть вздрогнуть, а после резко сбросить со своего плеча чужую руку.       — Не твоего ума дело, — рыкнул лис. — Чего ты вообще здесь делаешь?       — Да так, пришел вернуть тебя в наш круг, а то без нашего младшего братика игра не идет, — пожал плечами восьмой — на злобное фырканье младшего брата он никогда не обращал внимания.       — Скоро буду, — фыркнул Кьюби и продолжил свой путь на кухню.       «Глупый Хачиби, вот какого Джуби он вылез как Будда в аду» — мысленно пробурчал Курама, идя по коридору в сторону местной кухни. Он ненавидел, когда в его воспоминания лезли — из-за этого весь настрой сбивался. Так Курама и добрался до кухни, мысленно кастеря Гьюки на все лады. А получив алкоголь, девятихвостый вернулся к братьям, что во всю веселились.       — Эй! Курама! Правда или действие! — весело кружась с Мататаби в каком-то причудливом танце под неразборчивое пение Сайкена, крикнул уже изрядно пьяный Шукаку.       — Действие, — поставив новую батарею бутылок на стол и сев на своё место, отозвался Курама.       — Признайся в своих чувствах своей, этой, Йоко! — также весело отозвался однохвостый, а после резко остановился, глядя прямо в глаза младшего брата. Песня затихла резко, ибо даже шестихвостый подавился от той Ки, что исходила от девятого брата.       Сказать, что Кьюби был в зол — значит ничего не сказать. Он был в бешенстве и на Шукаку за его глупое желание, и на Гьюки, что разболтал о ней, да и на себя, за то, что вообще вспомнил эту девчонку. Её мягкую улыбку, фиолетово-голубые глаза, которые всегда блестели от переполняющих её эмоций. Её чёрные волосы с едва заметным фиолетовым отливом, которые она вечно завязывала в два хвостика и вечно повторяла, что у неё тоже есть хвосты.       А ещё он вспомнил её свадьбу. Когда она в красивом белом сиромуку* шла под руку с каким-то самураем или кем-то в этом роде. Курама тогда не смотрел и не запоминал с кем она шла. Он просто смотрел на неё и когда их взгляды встретились, он лишь развернулся и ушёл, оставляя её и её счастье за своей спиной. С того времени прошло около сорока лет и Ку не был уверен в том, что она всё ещё жива. Ведь на момент свадьбы ей было почти семнадцать, а люди ведь такие хрупкие и недолговечные создания.       — Не смогу. Она скорей всего уже умерла… — сквозь зубы прорычал Курама. — Ведь людская жизнь так коротка…       То место, где у людей было сердце, просто разрывалось от боли, но лис не давал себе права показывать, как ему больно или тяжело при братьях. Наверное, потому что ему было то ли стыдно, то ли страшно. Увы, у него не было ответа на этот вопрос.       — Хм… Ну, тогда навести её могилу, — протянул Шу, он не улыбался, да и ехидничать перестал. Остальные братья, ну, по крайней мере, те, что были не в отрубе кивнули, поддерживая слова первого брата. На это Ку лишь скрипнул зубами, а после встал из-за стола и покинул сначала комнату, а после и сам рёкан, держа свой курс на гору Тотеяма**. Там, у подножья жила семья Йоко, а после её свадьбы наверняка начал жить и её муж. Ведь она была единственной наследницей семьи Узу.       Курама ненавидел саму мысль о том, что ему придётся идти к ней. Или даже видеть её могилу. Лучше он переждёт пару-тройку столетий и просто забудет о ней. Но почему-то пока не получалось, хоть и прошло около сорока лет, внутри всё равно сжималось от боли. Путь занял не очень много времени, особенно для него, Девятихвостого Демона Лиса. И уже к восходу он стоял у подножья горы, где он впервые встретил Йоко. В глазах неприятно защипало. Он зажмурился, дабы не дать скатиться слезам по щекам.       — Ой! Прости! Я не знала, что тут кто-то есть! — воскликнул до боли знакомый голос. Резко обернувшись, Курама обомлел. Перед ним стояла Йоко. То же лицо, тот же голос, та же причёска, те же пропорции тела.       «Невозможно! Ведь прошло сорок лет!» — мысленно воскликнул Ку.       — Ах! Точно! — опомнилась девушка, а после лучезарно улыбнувшись сказала:       — Меня зовут Узу Эйко! Приятно познакомиться!       — Эйко? — изумлённо переспросил Кьюби. Он не понимал, как Йоко может быть Эйко. — Извини за странный вопрос, но ты знаешь Узу Йоко?       — Конечно знаю, — весело отозвалась Эйко. — Она моя бабушка, — а после чуть грустно добавила. — Увы, но она умерла три года назад. Её могила вон там.       Обернувшись туда, куда указывала внучка Йоко, Курама увидел камень, на котором было выдолблено имя той, кого он — демон любил, да и любит до сих пор. На еле гнущихся ногах Ку подошёл к её могиле. Он упал на колени и неожиданно, даже для самого себя, заплакал. Во второй раз в своей жизни он рыдал, потеряв дорого душе человека. Он плакал и просил прощения у своей возлюбленной, стоя на коленях перед её могилой. В груди разрывало от боли, девятихвостому казалось, что ему вывернуло все внутренности наружу, но крови не было, а боль была нестерпимой.       — Слушай, а ты знакомый бабушки Йоко? — спросила девочка, так похожая на свою бабушку. Сначала Курама хотел просто проигнорировать этот вопрос, но только взглянув в глаза девочки, он передумал.       — Да, она была моей подругой, я даже был на ее свадьбе… — решился все-таки на рассказ Кьюби.       — А! — воскликнула она, указывая пальцем на лиса. — Так значит ты и есть тот самый Курама-сама, о котором рассказывала бабушка, даттебаре?! — на её лице было такое изумление, что Курама не выдержал и засмеялся. В этом смехе он выплёскивал всю свою боль, всю свою любовь, все свои чувства. И на душе становилось легче.       — Да, — всё ещё хохоча отозвался он. — Я и есть тот самый Курама-сама.       — Бабушка часто вспоминала о тебе в жаркие дни — она говорила, что в тот день, когда вы виделись в последний раз, было очень жарко. Она скучала… По тебе… — немного печально закончила Эйко, а у Курамы сердце сильнее забилось от волнения.       — Она скучала по мне? — задушено проговорил Курама. На глазах снова начали появляться слёзы, но Кьюби задушил их в себе, не давая им продлится.       — Ага, — девушка плюхнулась рядом с демоном. — Она говорила, что ты любишь выпить и выпустить хвосты. Хотя я так и не поняла, что она имела ввиду. В смысле, выпустить хвосты?       — Вот как… — грустно улыбаясь, сказал лис. — А выпустить хвосты — это так, — произнеся это, на его голове появились лисьи уши, а за спиной появились девять его замечательных и пушистых хвостов.       — Здорово! Так значит ты Девятихвостый Лис?! — восторженно захлопала в ладошки девочка. — Я думала это легенда, даттебаре!       — Ну, как видишь, я настоящий, можешь даже потрогать хвосты, — предложил Ку. Эйко решила не терять свой шанс и принялась перебирать шерсть на хвосте Кьюби.       — ВАЙ! Какие пушистые, даттебаре! — глаза девочки сверкали так же, как и у Йоко, когда он впервые показал ей свои хвосты.       — Это так забавно, — пробормотал Курама.       — То есть? — не отрываясь от поглаживания хвостов, отозвалась Эйко.       — Твоя бабушка говорила даттебасе, а ты говоришь даттебаре. Это звучит забавно, — сказал Кьюби и, подцепив кончик её хвостика, начал перебирать пальцами.       — Что ты делаешь? — поинтересовалась девочка, на мгновение оторвавшись от своего занятия.       — А, прости, — немного нервно произнес Ку, отпуская волосы Эйко. Он не мог ещё привыкнуть к мысли, что это девочка не его Йоко, а от осознания этого было не по себе.       — Я не против, можешь продолжить, если хочешь, ведь я теперь твоя, — невинно улыбаясь, сказала девочка. На эту фразу девятихвостый лишь щёлкнул её по лбу.       — Ты ещё ребёнок, чтобы предлагать себя мне, — рыкнул Курама, дёрнув ушами.       — А вот и не правда, мне уже целых шестнадцать, даттебаре! — воскликнула брюнетка, резко поднявшись с земли.       — Для меня ты ребёнок, маленький ребёнок, — чуть ухмыльнувшись, отозвался Демон Лис. Надувшись, девочка отвернулась. На ее действия Ку только рассмеялся. Но странный диссонанс всё же был, брюнетка была вылитой Йоко и Курама не знал, как с ней общаться.       — Если хочешь, я могу вернутся сюда через два года, — предложил Кьюби. Он не знал, зачем это сказал, ведь мог же просто попрощаться и уйти навсегда, но всё же было в этом ребёнке что-то, что тянуло к себе.       — Буду рада и тогда ты от меня уже не сбежишь, — самоуверенно проговорила девочка, вытягивая вперёд руку, сжатую в кулак.       — И с чего это мне, — поднимаясь на ноги, начал лис. — Великому Кьюби но Йоко, сбегать от какой-то человеческой девчонки? — нависнув над Эйко, елейным голосом спросил лис, нежно перехватывая её руку. Их губы едва-едва прикасались друг к другу и у девятихвостого было какое-то нерациональное желание поцеловать эту девчонку. На все его слова и действия девочка покраснела, как маков цвет, и это заставило Кураму тихо рассмеяться.       — И всё же, ты ещё ребёнок, — Кьюби отошёл на один шаг назад, а после положил правую руку на голову брюнетки, погладив её. Ещё немного так постояв, Ку решил, что пора уже возвращаться к братьям.       — Ладно, Эйко, мне уже пора, а то мои братья разрушат то место, где находятся, — немного печально проговорил лис.       — Возвращайся скорее. Я буду ждать тебя… Курама… — пытаясь не показать своей грусти, ответила девочка.       — Ты даже не заметишь, как пройдёт время, — улыбнувшись уголками губ, Курама отправился в обратный путь.       Собственно, когда Кьюби но Йоко вернулся обратно, братья спали кто где и лис решил положить на всех болт, дабы вернутся к себе домой на гору Курама, что была в стране Огня и подождать два года там.

***

      Уже был третий час ночи, а Наруко никак не могла заснуть. Пока Кьюби предавался воспоминаниям, малышка лежала на кровати и пыталась считать овечек, а после и теме Саске, но ничего не получалось. Скорее, ей хотелось утопить придурка одноклассника. Когда Узумаки резко начала ворочаться, она не осознано прервала поток внезапно нахлынувших воспоминаний Курамы.       — Эх… — тяжело вздохнула блондинка, а после села на кровати.       — Чего не спишь, ребёнок? — Кьюби появился рядом с кроватью в своей человеческой ипостаси.       — Я не знаю… Что-то не даёт заснуть, — призналась девочка, печально смотря на демона, не зная, как объяснить, почему она не может заснуть. В ответ она получила тяжёлый вздох от лиса. Мужчина сел рядом с девочкой, закутывая её в одеяло и укладывая ребёнка удобней на кровати. А после, укладываясь рядом и прижимая получившийся кокон ближе к себе.       — Ку, отпусти, мне жарко, — пропищала Наруко, пытаясь вывернуться, ибо не ожидала такого.       — Лежи и не дёргайся, — фыркнул демон. — Ночью будет холодно и я не хочу, чтобы мой ребёнок заболел.       — С каких это пор, я твой ребёнок? — буркнула девочка, понимая, что вырваться из кокона невозможно, да и не сильно-то хотелось — в нём было тепло, да и жар от тела Курамы был приятен. Само наличие Кьюби рядом как-то успокаивало.       — Все Узумаки мои дети. От мала до велика. Я чувствую всех, кто носит мою кровь, даже если она и разбавлена, — объяснил Ку. — К слову, ты знаешь почему фамилия Узумаки?       — Нет… Почему? — заинтересованно спросила малышка, задней мыслю понимая, что предчувствует интересную историю.       — О~ Это довольно просто, — начал Курама. — Изначально фамилия Узумаки писалась в три кандзи. «УЗУ», как кандзи Водоворот, «МА», как в моём имени КураМА, а «КИ», как в кандзи КИтсуне. Если дословно, то фамилия моих потомков обозначает Водоворот лиса Курамы. Вот такая у нас фамилия. Хотя изначально фамилия моей жены Эйко была Узу, а после того, как мы отыграли свадьбу появилась кандзи Ма, а уже кандзи Ки прибавил мой сын Когитсуне, — не без гордости сказал рыжеволосый мужчина. — Но, в итоге, нашу фамилию начали писать в четыре иероглифа Хираганы う — У; ず — ЗУ; ま — МА; き — КИ. Наверное, это было и правда легче.       — Здорово, Курама, — улыбаясь, проговорила девочка. — А кто твой самый любимый потомок? — Нару не знала с чего вообще спросила об этом. Наверное, потому что ей было интересно это узнать или просто потому, что знала, что Курама ей ответит.       — Все — все вы мои дети и я всех вас люблю. Жаль, что моих детей осталось не так много. Как только я найду тех, кто виноват в уничтожении страны моих детей, я их просто уничтожу, — со злой улыбкой закончил Ку. — Давай я тебе лучше спою колыбельную, странную, но, тем не менее, если её услышат мои старшие братья — ржать будут долго.       — Я уже не маленькая, чтоб мне колыбельные петь, — надувшись, начала Наруко. — Но так и быть послушаю твою, — улыбнувшись, закончила она.       — Хорошо, — кивнул Курама, улыбаясь в ответ. — Тогда слушай…       Лис набрал немного воздуха в грудь и звучным баритоном запел:       — Раз! Спит, когда не лезет в драку — это Шукаку. Два! Жжется, как васаби — это Мататаби. Три! Плавает в воде, как собу — это Исобу. Четыре! Король обезьян без сроку — СонГоку. Пять! Всегда куда-то спешит оно — это Кокуоу. Шесть! Никуда не спешит и ленивый, как хрен — Сайкен. Семь! Летящий жук-скарабей — Чомей. Восемь! «Йоу» говорит без скуки — Гюки. Девять! В сердце твоём, как и мама — Курама. Все Хвостатые наконец собрались в одном месте. Хоть это и сложно, но у нас прекрасные имена. Они все великолепны. Все они чудесны.       Когда демон закончил петь, малышка сопела, смотря разноцветные сны. Ещё немного полежав рядом, мужчина поднялся с кровати и, погладив ребёнка по голове, тихо прошептал:       — Твоему много раз прадедушке нужно сделать кое-что очень-очень важное. Надеюсь, ты будешь хорошим ребёнком и не доставишь деревне неприятностей в моё отсутствие.       Произнеся это, Ку тихо покинул маленькую квартирку своего джинчурики, словно его и не было.