В заточении

Когда-то две белые косички, заплетённые на скорую руку и обвязанные грубыми чёрными лентами, скакали по плечам несменяемой старосты первого маг. класса. В гимназии Магических и Естественных Наук начинали учиться не с семи лет, как в обычной школе, а лет с одиннадцати, когда «ребенок подрос и осознал сущность бытия». На самом деле, нет. Мне двадцать два, и я ещё ни на йоту не поняла эту пресловутую «сущность». Однако, уже закончила «факультет Острой или Практической магии как военный, полевой или юридический маг» с красным дипломом, кстати! Первая на всех олимпиадах, круглая отличница, заводила и королева красоты три года подряд! Это было самое счастливое детство. Потом умерла мать. Я возвращалась с очередного дополнительного занятия. Бежала домой, чтобы показать родителям новое зелье. Это был «зелёный геккон». Как сейчас помню: ветка базилика, стружка с копыта чёрта, несколько секунд над огнём и пара дерзких заклинаний, чтобы вызвать духа. И он выходил. Клубился зелёный дым из пробирки, заполнял всё вокруг, все углы и щели, безбожно пахло магией так, что сводило зубы. А потом всё стихало. Резко, будто весь туман был лишь воображением смотрящего. В этом и была вся сложность. Вызвать веру в невозможность происходящего. Трудилась над ним я недели две, подбирала интонацию, тембр голоса, слова, пока не создала собственного «гекона», который мне подчинялся. Сердце выпрыгивало из груди, а синее платье пулей проносилось среди прохожих. Забежав в квартиру, я поняла, что надо менять синее платье на чёрное. Даже в холле стоял едкий запах табака, таблеток и стали. На кухне курил отец, до этого я ни разу не видела его с сигаретой. Он мне показался героем войны: высоким, строгим, могучим, словно гора, непоколебимым, единственной слабостью которого была лишь полоска дыма над левым ухом. Тогда я не знала таких слов, но он мне показался сексуальным в некоторой степени. Однако, увидев глаза… Пустые глазницы, чёрные пятна, просто орган. Такими глазами он смотрел до моего совершеннолетия, а потом повесился. Посреди моей комнаты, на хрустальной люстре, которую выбрала мама. По её художественному взгляду, жутко громоздкая фигня на потолке совершенно приемлемо смотрелась в коробке два на два. На кухонном столе стоял флакон каких-то лекарств, а на зубах всё ещё скрежетал запах стали. Девочка в голубом платье и белых гетрах пропала навсегда. Говорили, что я закрылась в себе, что смерть дорогого человека подкосила меня, что надо было отцу отвести меня к психологу. Но с моей психикой всё было в порядке, я не находилась в депрессии, не хотела убить себя, нет. Я жила и радовалась жизни. По-своему, правда. Моим счастьем было учиться. Я сутками сидела за учебниками, перестала ездить на олимпиады и выступать на международных конкурсах, перестала толком следить за собой. Я могла забыть почистить зубы, но никогда бы не забывала отработать очередной пас. Отец посадил меня под домашний арест, но ощущалось это только, когда надо было кушать. Сутками он не выходил из кухни, только курил, пил и безуспешно пытался вызвать мамин фантом. Он отдал всю свою магию врачу, чтобы тот её вытащил, они устроили ритуал, и на полу всё ещё блестели следы от краски. Запах стали оказался запахом папиной магии, у всех людей она пахла так гадко. «Скрим Обвариус Де Крим Таар, квалифицированный медик земель Рихарда (эльф), был найден убитым в подвале собственного загородного дома. По данным очевидцев, к дому достопочтенного медика последние дни наведывалась некая девушка человекоподобного вида. Ведётся расследование.» Ха! Ха-ха! И ещё раз громогласное ХА! Эти журналюги ни черта не ведают в убийствах. Да я столько следов оставила, что поймали меня через пол часа после совершения преступления. Пророчили повешенье или пытку на глазах у всего города. А газета пишет «ведётся расследование», будто и правда что-то пытались сделать. Да я голыми руками этого Обвариуса задушила. Пять дней подряд слала на него лёгкие порчи, сглазы и навевала мороки, а когда пришло время, появилась и его смерть. Старый чёрт (то есть, эльф, конечно), навсегда запомнил белые косички и заляпанные кровью гетры. Я, как обыкновенная «девушка человекоподобного вида», взялась за тупой кухонный нож и лёгким движением руки добавила в скучную комнату немного красок из живота светила медицины. Светило поблекло и длинные пальчики решили самостоятельно окончить начатое, сплетаясь в страстном танце на шее достопочтенного Обвариуса. После, меня били. Долго и с наслаждением, я даже успела восхититься настойчивости товарищей пылесборников, ой, извините, полицейских! Выбили пару зубов, сломали руку и оставили кучу синяков, ссадин, ушибов по всему телу. Моё детское синее платьице разорвали в клочья и вместо одежды предоставили кусок мешковины. Всё-таки, женщина всегда остаётся женщиной и даже серое нечто под моими пальчиками превратилось в модное платье. Восстанавливать зубы и сращивать кости на руке пришлось почти год, ибо люди магией регенерации не обладают, а ту, которая осталась у меня, приходилось, в мистическом смысле, сцеживать и отправлять в полезное русло. Но я смогла восстановиться! И даже более-менее сумела простить маминого лекаря. Посмертно. Год я провела в гармонии с собой и с внешним миром. Питалась мало, пила много, делала различные упражнения и не забывала практиковаться в магии. Новых учебников не поступало, но я старалась придумывать что-то своё. Выходило не всегда, а точнее, не вышло ни разу! Но это меня не останавливало. Кукушка грелась под моей ладонью, когда привели его. Снежные волосы совсем потеряли свой солнечный оттенок, а серая с рождения кожа стала почти чёрной от синяков. На участок половой принадлежности я совсем не обратила внимания. Когда тело твоего друга по несчастью представляет собой одну огромную гематому, не смотришь на такие мелочи. Я прожила короткую жизнь, однако уверена, что ничем выдающимся там и не пахнет. Эльфа буквально приволокли двое полицейских, держа его под руки. Длинные ноги безвольно волочились по полу, а без помощи «самонаводящихся ходуль» аристократическая мордашка давно бы ощутила прохладу гранита и влажность кровавой слюны, которая лилась тонкой струйкой изо рта эльфа. Его бросили в соседнюю со мной камеру, которую пару дней назад освободил оборотень. Оттуда всё ещё несло сырым мясом и собачатиной, но многие уже привыкли. Седогривый долго чихал и кашлял, ударяя в стену и мешая здоровому дневному сну. Очень хотелось этой самой стеной настучать ему по башке, но я лишь томно вздыхала, ища покой. В моей голове то здесь, то там флешбэками возникали моменты, когда я поднимала взгляд на дитя солнца. Его глаза источали радость, умиротворение, благодарность… Я не могла понять, кто сошел с ума. Я, из-за того, что впервые за два года увидела практически живого эльфа. Или он слегка поехал крышей от боли. Надо было всё обдумать, поспешные решения всегда были не в моём почёте. Утро вечера мудренее. Так говорят люди, да и многие разумные существа. Жаль, что крысы об этом не знают. Чуть только я стала проваливаться в приятную мягкость сна, как Кукушка решила напомнить о себе. Из-за стенки послышался вой и быстрый топот маленьких лапок. Эльф вздохнул. Даже, видимо, улыбнулся! Чёртов оптимист рассеял все мои подозрения о его здоровье. Этот тип был однозначно болен! Новый день проскользнул в камеру лёгким ветерком из приоткрытой двери. Я машинально укутала ноги платьем, чтобы не было так холодно и носом укуталась в грязную спину крыски. Но, как известно, утро не бывает добрым, если оно не начинается на берегу океана. А особенно, когда утро — это громкий кашель соседа слева. Он эхом отражался от стен и прилетал прямо ко мне в уши! До этого момента, томная, размеренная, и главное, тихая тюремная жизнь превратилась в один сплошной гул! Голоса с разных концов этажа кричали «заткнись!», «дай поспать!», «да сдохни уже!». И я была со всеми ними совершенно согласна. Однако, кашель закончился быстро, а всесторонние вопли продолжались. Как чайки, ей богу! Лишь бы поорать. Когда Гиртар прокряхтел, что скоро будет время прогулки, я уже занималась подобием йоги, а точнее, становилась в разные замысловаты позы и усиленно дышала. Да, со стороны казалось, что у меня предсмертные конвульсии и недостаток кислорода в умирающем организме. Однако, мне это помогало прийти в форму и настроиться на оптимистичную волну. Звуки из-за стены давно смолкли и создавалось ощущение, что это лишь больное воображение подкидывает различных раздражителей, чтобы хозяйке скучно не жилось. Смотритель подошёл к моей камере, поднял на меня глубокие и чёрные как ночь глаза, в которых сверкали звёзды, попросил мои руки. Я смотрела на ровную стрижку бедного старичка и ждала, пока на моих запястьях затянется эльфийская цепь. Тонкое, романтичное плетение создавало мираж лёгкости и свободы, но это было не так. Когда нежная вязь затягивала запястья, это был конец. Невесомые стальные нити ничем ни перерубить, ни разорвать, ни расплавить. Как ни крути, а белогривые — мастера своего дела. Однако, чёрт лишь взял мои руки в свои ладони, с тыльной стороны сплошь усыпанные густыми курчавыми волосами, и притянул меня поближе к дверям клетки. -Этот… эльф. Он болен. Помоги ему… Ты можешь, — сбиваясь и воровато оглядываясь, Гиртар прошептал мне эту фразу на ухо и поспешно отворил, податливо скрипнувшую, дверь. Несмотря на то, что даже в тесную коробку нерешительно пробивались солнечные лучи, я и представить не могла, как красиво и тепло сегодня на свежем воздухе. Над высокими стенами, увенчанными, словно диадемой, серебристой проволокой, простиралось, неведомой красоты, небо. Ярко-голубое, с белыми, как снег, пятнами. Солнца не было видно, но оно грело ото всюду, создавая ощущение, что сама синева сияет так ярко, что алое светило — просто красивый миф. В воздухе стоял запах недавнего дождя, боли и весны. С завидным упорством распускались цветы, пробивая себе путь сквозь бетонные плиты, а наш любимый ручеёк зарастал сорняками, словно прелестная дева смущённо прикрывала лицо рукавом платья. Я первым делом припала ладонями к ледяной воде. Спасительная влага оросила моё лицо, проникая в поры, в кровь, в душу. Освежая меня, даря жизнь и умение здравомыслия. Теперь я смогла более-менее оценить масштаб проблемы. Казалось, что её, как бы, и нет. Однако, Гиртар не будет попусту просить одного заключённого помочь другому. Я не выиграла конкурс «мисс доброта» и никогда не понимала прикола помогать другим в ущерб себе. А, если я стану его лечить, это именно будет в ущерб мне! Тем более, жить ему осталось дней десять от силы, зачем мне тратить свою магию на подыхающего белогривого, у которого в обозримом будущем только плаха? Но Гиртар… Видимо, дело серьёзное, попробуем что-то сделать. Я обернулась и увидела длинноногое и длиннорукое существо, скрюченное на грязном полу у входа в тюремный двор. Существо было полностью обнажённо, а грязные, некогда белоснежные, волосы, свисали алыми сосульками, покрывая лицо. «Так, для начала нужно склепать ему одежду», — подумалось мне, и я сделала шаг к лучшим нескольким дням своей жизни, и не подозревая об этом. Кусочек мешковины одолжил Гиртар; пессимистичный Орун без видимой радости предложил мне веревку, ставшую олицетворением его неудачливости даже в таких простецких делах, как повешенье; а милая вампирша, жадно облизываясь на меланхоличного белогривого, отыскала заточку, которая прекрасно сыграла роль ножа. Спустя несколько поцокиваний, криков типа «да убери руки, я его не откушу, померить нужно!», смущенного эльфийского кряхтения и одного проколотого пальца, была готова неплохая бедренная накидка, которая сохраняла своё место обитания посредством широкой лямки, перекинутой через плечо. Я была в восторге, эльф был в подобии одежды, а другие предпочли мне общество живительной влаги, которая не так громко цитировала матерный словарь.