Жуткие дела

Потянувшись и зевнув, я закусила губу. Два часа ночи. Я с Никитой стою около этой самой стены, упорно ее разглядывая, в то время как парень уже почти засыпает, следя, чтобы никто посторонний не увидел наших махинаций. От воспоминаний того, что тут было в прошлый раз, меня слегка передернуло, заставляя поморщиться и посильнее укутаться в куртку. О да, это та же ночь. И сейчас, поверх моих шорт и майки, на мне джинсы Никиты, туго затянутые ремнем и его кожаная куртка. Сам же он стоял в спортивных джоггерах, футболке и смешной толстовке с Микки Маусом. Ей богу, кто-то увидит — подумает, что мы идиоты какие-то. Вздохнув, я приблизилась к стене и начала прощупывать ее, внимательно пытаясь высмотреть на ней какие-нибудь необычные следы. Попахивало сыростью. Где-то старый кирпич был покрыт тонким слоем непонятных растений, мхом, где-то вовсе сбит. Вот что странно: все гаражи и почти вся стена были плотно разрисованы краской, а именно этот участок пустовал. Всегда. Это довольно сильно выделяло его на общем фоне. — Может ты ее еще оближешь? — спросил парень и коротко посмеялся. — Заткнись, ты отвлекаешь меня, — фыркнула я и только хотела сделать шаг и оказаться ближе к стене, как внезапно грохнулась на пол. На пол по ту сторону стены. Темно, а вокруг какой-то непонятный затхлый запах, будто тут передохли сотни мышей и сейчас медленно гниют в сырости. Довольно душно, чуть впереди раздается тот самый странный раздражающий звук. Я потерла заболевшие от приземления колени и, поднявшись с холодного грязного пола, нервно сглотнула. Сзади меня была только холодная, судя по шершавости, ржавая стена. Я завела дрожащую от всего происходящего руку назад и начала ощупывать поверхность за мной до момента, пока не коснулась кривоватого, неаккуратного шва от сварочного аппарата. Пот выступил на лбу, кулаки сжались сами по себе. Из темноты на меня смотрело нечто с красными, горящими в темноте, глазами. Я слышала совсем тихий приглушенный рык и знакомый голос. Я буквально чувствовала запах отчаяния и страха. Пересилив себя, я сделала пару шагов вперед и замерла. Помещение оказалось гораздо глубже, а я внезапно упала на самый обычный стул. Вздохнув, нервно провела по губам языком. Вдруг что-то щелкнуло, я округлила глаза. На пол, через несколько метров от меня, упал луч света. Яркий, холодный, освещающий двух непонятных людей, один из которых резко прижал второго к двери. Силуэты понемногу становились более четкими, с каждой секундой я всё сильнее узнавала их. Глаза привыкли к подобному освещению, а дрожь медленно охватила тело, сжимая тугими противными тисками горло. Я с ужасом рассматривала происходящее, осознавая что не могу встать. Дима прижимал мою лучшую и любимую подругу к их входной двери, говоря разные гадости. Когда он с яростью в глазах швырнул ее на пол, я охнула, слыша как хрустнули все ее хрупкие кости, видя, как Соня вся трясется. Она даже убежать не может, а я не могу ей помощь! Я просто прикована к этому дурацкому стулу, вынуждена смотреть на то, как одного из самых дорогих мне людей ломают в прямом и переносном смысле. Глаза наполнялись горькими, полными боли, слезами, что медленно скатывались по щекам, слегка пощипывая их. Я практически испытывала ее отчаяние, буквально вздрагивая от каждого толчка этого урода в ее маленькое хрупкое тело. Это омерзение, отвращение к ситуации, к себе, к выродку Диме… Я думала, мой желудок просто извергнет все его содержимое. Скрип где-то в стороне усилился. Тот самый, противный и пронзающий. Я медленно повернула голову, дрожа от всего происходящего и сжимая кулаки, смотря в кроваво-красные, вдруг увеличившиеся глаза. Сейчас мне стала заметна кровожадная улыбка, открывавшая острые зубы чудища. Оно хотело убить меня, я хотела убить Диму. В эту секунду я чувствовала некое родство с этим чудовищем. Будто вторая часть моей души. У каждой души есть хорошая и плохая сторона. Как у монеты. Одна хорошая, другая плохая. У каждого они равны, но каждый выбирает какую сторону показывать. Так и получается, что есть хорошие и плохие люди. Себя я не могу отнести ни к тем, ни к другим, ведь чисто логически на этих несчастных детей, что бы там с ними не было, мне было глубоко плевать. Зачем я пришла сюда и взялась разбираться? Все предельно просто — я боялась за свою шкуру. Духи не появляются просто так. Это, минимум, противоестественно, не говоря уже вовсе о нарушении границы между мирами и прочей ерунды. Вполне возможно, что тот ублюдок, убивший их, сейчас в городе. Может даже где-то рядом с нами. Но зачем мне было показывать этот ужас? Может, это еще не произошло и таким образом меня пытаются предупредить? Да нет, бред какой-то. Может, Дима и есть тот маньяк? Хотя, как такое может быть? Он намного младше. Тогда кто же? Как это все связано? Как мне вернуться теперь обратно?! Черт возьми! Я начала ходить из стороны в сторону, освободившись от стула. Немного успокоившись, решила все-таки исследовать это странное помещение и пошла, в первую очередь, в сторону странного звука. Запах усиливался и становился невыносимым, заполняя мои легкие. Достав телефон, я принялась светить экраном перед собой. Странные бардовые пятна на полу, грязная изорванная одежда, покрытая таким слоем пыли, что определить цвет стало невозможно. Казалось, с каждым шагом становилось все холоднее, а сердце начинало яростнее биться о ребра, будто желая вырваться и убежать обратно. Нервно сглотнув, я остановилась. Некая железная платформа, в которую был воткнут топор. Даже представить не могу, с какой яростью надо было ударить, но, тем не менее, звук прекратился, как только я увидела эту картину. Холод пробежал вдоль позвоночника, я тут же огляделась. Черт подери, херня, что била топором о пол, могла быть все еще здесь! Она могла знать о том, где я сейчас нахожусь, более того, могла сама поспособствовать моему приходу сюда. Хотя стоп! Я прошла сквозь стену! Люди так не умеют, следовательно, скорее всего, я просто ударилась головой и потеряла сознание. Я сейчас ущипну себя и все пройдет. Я руку себе разодрала, пытаясь привести себя в чувства. — Арина, — послышался зловещий шепот откуда-то спереди, а я чуть на пол не села. Тело стало вмиг чугунным, а ноги приросли к полу. Вот оно какое, чувство самосохранения, — иди сюда, — вновь прошептало что-то, но в этот раз я почувствовала, как щеку опалило чье-то ледяное дыхание и едва не завизжала, рванув вперед. От страха я позабыла, что впереди была эта несчастная железная платформа с воткнутым топором и только наступив на нее, я полетела вниз с диким визгом, попутно, мысленно, прощаясь со всем, что любила.

***

Оказавшись на твердой земле, я продолжала визжать, но уже в чью-то руку, даже не чувствуя, как меня трясут. Тяжелая пощечина прилетела по моему несчастному лицу, оставляя горящий след на щеке. Я открыла глаза и увидела, как передо мной сидит даже не ошалевший, а охуевший в край, Никита. Да-да, тут подходит только это слово — все остальное не сможет в полной мере описать то выражение лица, что был у него сейчас. Я продолжала мелко дрожать, все еще прокручивая в голове последние моменты «по ту сторону» и пытаясь разобраться, что же все-таки не дало мне размазаться в лепешку. Но одно стало очевидно. Там был какой-то подвал, а возможно и вовсе ход. Надо узнать, когда застроили это странное помещение. — Черт! Дима! Я убью этого выродка! — сказала я, тут же подскакивая на ноги, чувствуя, как остро болят колени. — Так! Стой, — Никита прижал меня к соседней стене, сверля глазами, — в начале ты расскажешь, как прошла через стену и что там увидела. — Порой я тебя ненавижу, Ник! — слегка заныла я, — я туда упала, походила, увидела, что Соню изнасиловал Дима, а потом меня швырнуло куда-то и я оказалась тут, — быстро выпалила я, — Нам надо бежать к ней, как ты не понимаешь?! — чувствуя, как от бессилия хочется плакать, — Никита! Он сделал ей больно! Возможно сломал несколько костей! Надо бежать, прошу! — Ариш, успокойся! — сказал мой молодой человек и слегка стукнул меня спиной о стену, приводя в чувства, — может, это все обман! Мы не можем вломиться к ним в такое позднее время и начать бить Диму, с криками, что он изнасиловал твою подругу! Он в дурку сдаст нас! — тряся меня, произнес он. Я выдохнула, начиная понемногу успокаиваться, чувствуя как сердцебиение становится спокойнее. Он прав. Мы не можем так вломиться, да и вдруг Соню напугаем. Надо успокоиться, вернуться в квартиру и лечь спать (Если получится, конечно, уснуть после всего).

***

Соня спала, заботливо укрытая Димой. Ее грудь спокойно поднималась и опускалась, руки мучили покрывало, а слипшиеся ресницы слегка подрагивали. Парень смотрел на ее руки и… Не сожалел. Он знал, что ему ничего не будет. Обычно, младшие дети захватывают все внимание, но в их семье, ему повезло, можно сказать. Соня с детства была тихим и замкнутым ребенком, общалась только с одной подругой, с мальчиками не встречалась. Мечта любой мамы? Любой, но не их. Женщина сама по себе была оторвой и имела весьма тихого мужа, так что совершенно не понимала дочь и не разделяла ее взглядов, всячески поощряя сына, что был идеален по ее «скромному» мнению. «Плохой мальчик — мечта многих девочек», — говорила она. Даже тот факт, что Дима из-за ее подхода стал полигамным, ее нисколько не смущал. Парень класса с шестого начал менять девочек, порой встречаясь с более взрослыми. Но, заметив в сестре девушку, Дима тут же переключился на это юное создание, наплевав на все нормы морали и логики. Он приводил девушек, только похожих на Соню, все выжидая момента, когда она станет его. Подобно маньяку, подобно умалишенному, он жил одной мыслью о том, как возьмет это маленькое тельце и сломает. Не сразу, понемногу, по кирпичику разбирая ее тело, душу, уничтожая в ней человека и превращая в послушную, маленькую куклу, что будет принадлежать только ему. Девочку, что и мать готова будет убить, лишь бы только угодить своему хозяину. Дима вздохнул и, убедившись, что сестра спит, вышел из своей комнаты, направившись на кухню. За окном было темно, рассветом еще и не пахло. Сколько времени? Час, два или четыре ночи? Или утра? Он не знал и не желал знать. Заварив себе чай, парень принялся жадно поглощать горячий напиток без сахара, что любил делать перед сном, чтобы лучше спалось. Телефон завибрировал в кармане, оповещая о пришедшем сообщение. Мама: Дим, мы с папой задержимся очень на долго. Мы пришлем вам денег, целую) В начале парень молча пялился в телефон, не веря своему счастью, а после, на его губах растянулась кровожадная улыбка, что заставила бы трястись даже взрослого человека.

***

Солнце медленно выкатилось из-за горизонта, а его лучи заскользили между домами. Наконец, наступило утро, новый день, новые дела и… Новые жертвы. Его немолодое лицо было скрыто за черной маской с прорезью для злых хищных глаз. Из рук, прикрытых черными перчатками выпал окровавленный нож, звонко ударяясь о лежащее на полу стекло. Где-то за спиной истекало оставшейся кровью изуродованное тело. Скоро в новостях появится новость: «В недостроенном здании будущего торгового центра нашли изуродованное тело. Полиция уже занялась поиском убийцы». Но кому это надо? Наверняка, люди продолжат жить своей обычной жизнью до момента, пока не умрет следующий, а после еще и еще. Сколько должно погибнуть людей, чтобы другие люди начали думать не только о себе, но и о маньяке? Ведь, чтобы не создавать паники несколько лет назад было сокрыто одно из убийств. — Я буду убивать. Я убью любого, кого захочу убить и я уверен, что мне ничего не угрожает. Люди не поймут, что продолжая ходить по одному, вести порочный образ жизни, пить, курить и унижать друг друга, вести себя как тупое стадо, они будут соблазнять меня и вызывать во мне желание перерезать их как баранов. Они лишь жалкое мясо, что заботится только о себе. Я устрою для них персональную скотобойню, оставив в живых только тех, кто этого заслуживает. Сухие губы под маской растянулись в кровожадной улыбке. Через несколько минут убийца скрылся с места преступления, оставив пару наводок по которым уже похолодевшее тело должны были найти.