Кафе "NIX"

В тот день, когда Вону приходит на работу с новой прической и повязкой на запястье, из-под которой нахально выглядывает часть татуировки, Чонхан думает, что сходит с ума. Потому что, кто угодно, но только не Вону. Его самый лучший друг! Чонхан старательно избегает его весь день, но в конце дня, когда молчать становится невозможно, говорит: - Только не говори, что тоже ходил в салон напротив. Вону тупит взгляд и утвердительно кивает головой, и Чонхану на мгновение кажется, что его положили в большой полированный гроб из дорогого дерева и вот-вот хлопнут тяжелой крышкой прямо перед его носом. И выбраться будет невозможно. Раздражение накатывает, словно волны на песчаный берег, принося с собой злость и непонимание этой злости. Да и в чем, собственно, проблема? Парни из салона не сделали ничего плохого, при ближайшем знакомстве с ними можно даже подружиться, и если не стать лучшими друзьями на свете, то хотя бы весело проводить время. Что на самом деле все и делают уже давно, за исключением самого Чонхана. А Чонхан сторонится и увиливает, словно подпустив ближе, потеряет что-то очень важное. Вечером Чонхан по обыкновению задерживается в кафе. Спину ломит от постоянной беготни и он присаживается у окна и пытается упорядочить мысли. А они как назло разбегаются и собираться воедино не хотят ни при каких обстоятельствах. Чонхан разглядывает редких прохожих и припаркованные у обочины машины, и только в сторону салона смотреть отказывается. Упрямо делает вид, что там, через дорогу, ничего особенного и не существует. Не существует ровно до той минуты, пока периферийным зрением не ловит момент, как в салоне гаснет свет. Чонхан на все сто знает, кто из парней уходит самым последним и этот человек вот-вот выйдет на улицу и не вернется до самого утра. Чонхану странно чувствовать то, что он чувствует, но сердце наперекор всему вдруг оказывается где-то в горле и клокочет, словно загнанный зверь, заставляя краснеть. Он задерживает дыхание и всматривается в темноту за окном. Минута, вторая. Темнота расползается, поглощая сантиметр за сантиметром, но отступает, как только сталкивается со светом фонарей. Мингю не выходит. Зря ждал получается. Чонхан фыркает себе под нос и отчетливо понимает, как глупо себя ведет. Он в последний раз обходит кафе, проверяет все электроприборы и лампочки, и, накинув на плечи пуховик, выходит на улицу. Ветер подвывает заблудившимся псом. Неведомая сила подгоняет Чонхана в спину, он переходит дорогу и заглядывает в окна салона - там слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Он стоит пару секунд и собирается уходить, но дверь вдруг резко распахивается и Мингю приглашает его войти внутрь. Сердце снова клокочет в горле и Чонхан думает, что иногда, наверное, полезно носить с собой настойку валерианы. - Что ты тут делаешь? - Он вбирает в легкие побольше воздуха, чтобы не казаться взволнованным. - И почему сидишь в темноте? Когда Мингю включает несколько ламп, комната заливается светом и становится немного уютнее. - Я был в кабинете, где работает Джошуа, там… там удобный лежак. У Мингю заспанный вид и Чонхан, невольно понимающе улыбается, но все равно спрашивает: - Почему не пошел домой? - Было лень… Ощущение, что Мингю не договаривает, преследует Чонхана несколько секунд, но он переключает внимание на лежащие на столике журналы. Берет первый попавшийся в руки и начинает листать, хотя ему совершенно не интересно. Что он вообще тут делает? - Это ты меня тогда уложил в постель? - Да, я не мог оставить хозяина спать на полу. Кого угодно, но только не тебя. Мингю сидит напротив и смотрит ему прямо в глаза. От взгляда, который больше напоминает уколы десяток иголок, хочется бежать, но Чонхан героически выдерживает испытание. - Спасибо, это воистину поведение достойного гостя. - Что тебя сюда привело? Ты обычно избегаешь меня, - Мингю запинается. - То есть нас. - Мне стало вдруг интересно. Все торчат тут часами, если не сутками, а я никак не могу понять, когда именно. - Тебя расстраивает, что твои друзья дружат с нами? - после долгой паузы тихо спрашивает Мингю. От его слов по телу бегут мурашки и кажется, что они вот-вот залезут прямо под кожу. - Я не знаю, что это за чувство. На самом деле Чонхану хочется сказать, что ему нет никакого дела до других. Но есть дело до самого Мингю. Он особенный - высокий с запоминающейся внешностью и волшебными руками, иначе как можно было превратить Сынквана в звезду их кафе? Таким всегда и во всем везет, они обласканы вниманием и постоянно окружены людьми. Чонхан не завидует и уж точно не расстроен, это что-то другое, и бесит это намного больше, чем остывший кофе или внезапно пошедший дождь. *** - Может, отметим Рождество все вместе? - голос Сынчоля едва доносится до парней, но он упорно не спускается вниз, сославшись на то, что разбирает тату машинку для стерилизации. - Боже упаси, - Докем делает вид, что крестится, но получив подзатыльник от Джошуа, сникает и старается не смотреть в сторону Вернона, который в этот момент моет голову постоянному клиенту. - А почему бы и нет? Это удобно, дешево и весело, и у нас есть лучший в мире повар! - Джису заискивающе улыбается Мингю. - А еще можно позвать парней из "Nix", в прошлый раз день рождения Сынквана прошел очень весело, - радостно говорит Дино и тут же, почуявь неладное, замолкает. Мингю либо на самом деле ничего не слышит, либо делает вид, что не слышит. Его отрешенность в последнее время очень бросается в глаза всем, даже невнимательному до деталей Докему. - Хен, - тихо зовет его Дино. - Ты что думаешь по этому поводу? - Думаю, что мне это не нравится. - Не нравится сама идея или то, что можно пригласить соседей? - уточняет на всякий случай Вернон, усаживая клиента в кресло. - Вообще-то кто, если не ты должен быть доволен тем, что мы собираемся пригласить и их. Они ведь все прошли через твои руки. - Все кроме Чонхана... - едко замечает Докем. - Видимо, поэтому-то ему и не нравится эта идея, - иронично завершает за него мысль Джису. Несмотря на включенный фен в руках Вернона, гадкое хихиканье Сынчоля молниеносно разносится по салону. Дино почему-то краснеет, словно вспомнил что-то до жути неприличное, и смотрит на Мингю полным сочувствия взглядом. Мингю не реагирует, хоть и понимает к чему они все клонят. Да, ему, очень охота приложиться к волосам Чонхана, но это все что угодно, только не профессиональный интерес. - Кстати, всегда хотел у тебя спросить, почему ты не стал женским парикмахером? - Докем переключает каналы радио, словно гонится за какой-то конкретной песней, а она убегает от него с одной частоты на другую. И так все время. - Не знаю, не было желания, ну и… - Мингю запинается. Наверное, ему никогда не хотелось прикасаться к длинным женским волосам. - Хотя короткие стильные стрижки своим клиенткам я все же делаю. Да и покрасить кого-то мне ничего не стоит... - Это реально очень странно, хен, - Дино невинен и не совсем понимает, что подливает масло в огонь. Докем наконец находит нужную песню и прибавляет звук, решив, что все вдоволь наговорились друг с другом и теперь самое время заценить его неотразимый музыкальный вкус. Мингю неуютно сидеть напротив кафе и постоянно выглядывать силуэт Чонхана. Он встает со своего кресла и поднимается к Сынчолю, который теребит в испачканных чернилами руках пачку сигарет. - Все очень странно, да, хен? Друг в ответ мягко улыбается и Мингю думает, что это никак не вяжется с его образом плохого парня. *** Чонхан всегда видит сны под самое утро, когда грань между сном и реальностью достаточно зыбка и можно с легкостью потеряться в лабиринтах подсознания. У него никогда не было сомнений, чьи руки снятся ему каждое утро. И кажется, он знает, какие они теплые. Сны без налета эротики, боже упаси, но он думает, что если бы они ему все же снились, эффект был бы точно таким же. Первое, что приходит на ум Чонхану после того как Сунен озвучивает гениальную идею о совместном праздновании Рождества - это заявить свое веское "нет", послать предателей друзей к черту и незамедлительно уволиться. Обязательно поставив красивую подпись под заявлением и громко хлопнув дверью. Однако хватает его только на беззвучное открывание и закрывание рта. Внутри него в этот момент начинает беспомощно скулить маленький щенок и он думает, когда в его жизни все пошло не так и почему он превратился в тряпку. Вону подлавливает его после работы, долго чешет затылок и смотрит куда-то не туда, заставляя еще больше нервничать. - Да скажи ты уже, что хотел! - Чонхан не выдерживает напряжения и не понимает, почему еще не перешел на истеричный крик. - Если ты не хочешь, мы можем отметить отдельно от них или вообще каждый со своей семьей, все-таки Рождество - семейный праздник. Вону старается найти еще какие-то слова, чтобы дать другу понять, что все в порядке, мы сделаем, как тебе хочется, но Чонхан думает, кто он такой, чтобы лишать кого-то чего-то только потому что ему это не нравится. - Все в порядке, вы все вольны делать так как вам хочется. - Но ты ведь против? - менеджер видит, что Вону едва сдерживается, чтобы не улыбнуться, и улыбается первым. - Я не против, это совсем другое. - Ты ревнуешь. Так и скажи, сколько можно в молчанку играть? Чонхан не хочет отвечать, считая слова друга глупым детским выпадом. - Признайся ты уже, тебе не нравится, что до этого все вертелось вокруг нас, а теперь… - Признаю, - достаточно четко произносит Чонхан. Однако пускаться в подробности кого к кому, зачем и с каких пор он ревнует, считает делом бессмысленным. Да и сам он не настолько уверен в своих чувствах, чтобы беспечно облекать их в слова, как Мингю. И снова Мингю. Чонхан мысленно закатывает глаза и думает, что с него хватит и лучшее, что он может сделать сейчас - закончить разговор и свалить домой. Скулящего внутри щенка нужно напоить чем-то горячительным и уложить поскорее спать. С каждым новым сном просыпаться получается все труднее и труднее. Проснувшись, Чонхан матерится и едва не кричит в подушку, потому что достало. На улице он долго изучает салон и думает, что если бы умел воспламенять взглядом, то он давно бы уже горел. По округе бы разносился запах гари, звук пожарных сирен истошно бегал бы наперегонки с ветром и бригада скорой торопилась бы оказать первую медицинскую помощь погорельцам. А на следующий день наступила бы долгожданная тишина, которая принесла бы с собой успокоение. Воображаемая упоительная сцена разбивается вдребезги, как только он замечает высокую фигуру Мингю недалеко от их перекрестка. Чонхан тут же заходит в кафе и, притаившись под дверью, ждет, когда тот зайдет в салон. Но у Мингю удивительная способность делать все не так, а совсем наоборот. Он, не обращая внимания на поток машин, неожиданно переходит улицу и так резко открывает дверь кафе, что сбивает Чонхана с ног. *** 21 декабря идет пушистый снег. Тротуары укрываются белоснежным одеялом и Мингю, кажется, впервые за последние недели, если не месяцы, по-настоящему счастлив. Он обожает снег и как маленький ребенок верит, что именно в такие дни происходят невероятные чудеса. Ему не терпится покончить с работой и отправиться погулять, но как назло его клиенты сходят с ума перед праздниками и до последнего не отпускают его. - Я думал, нормальные люди в такие дни никуда не ходят, - облегченно выдыхает Докем и закрывает дверь за последним посетителем. - Ну, я пойду? Он смотрит на Мингю умоляющим взглядом, мол, отпусти ты меня уже, и парень отпускает, пожелав добраться до дома без особых приключений. Снежинки за окном кружатся в легкомысленном вальсе и Мингю не понимает, почему дождь всегда ассоциируют со слезами, а для чего-то столь красивого как снег ничего толкового не придумали. Было бы здорово выражать снегом чувства. Ведь снег - это безумная радость и тепло. Многие, конечно, бы поспорили с ним по поводу второго, но Мингю, совершенно забыв обо всем на свете, выходит на улицу и подставляется под огромные хлопья. Снег ласкает лицо и, настойчиво пролезая под шарф, щекочет шею. Он улыбается от уха до уха и не замечает стоящего рядом Чонхана, который явно пытается разглядеть в стене из снега, что так обрадовало Мингю. - Что ты делаешь? Мингю как будто бьют по голове чем-то очень тяжелым, мир перестает сверкать миллионами огней и все его существо сосредотачивается на Чонхане. - Что? - Что ты делаешь, говорю. - А, ну снег ведь! - Снег? - Чонхан равнодушно пожимает плечами и заходит под козырек салона. - Ну да! Ты не любишь снег? - Я не знаю, не думал никогда об этом… Мингю искренне удивляется, потому что не очень представляет, как можно не знать любит кто-то снег или нет. Он забегает под козырек следом за Чонханом и мотает головой, стряхивая рукой снежинки на землю. Стоять наедине на улице в снежную погоду кажется Мингю большим достижением и он так прямо об этом и заявляет, чем вызывает смешок у Чонхана. - Разве я такой страшный? - Поверь мне, да. Тебя вообще не прочесть, ты словно тайна за семью печатями. - Боже, как пафосно, перестань, - Мингю замечает, как Чонхан прячет улыбку в вороте куртки и тоже улыбается. Пряди волос падают на его лицо и он убирает их за ухо, вынуждая Мингю шумно выдохнуть и отойти на пару сантиметров в сторону. Тепло с опасной скоростью разливается по венам и щекочет кончики пальцев. - Я могу и не пафосно, но суть от этого не поменяется. Ты слишком сложный для моего понимания. И слишком прекрасный, - Мингю кусает себя за язык и очень надеется, что не сказал последние слова вслух. Он пытается прочесть на лице Чонхана хоть что-то, но тот молчит, словно воды в рот набрал. Уши неизбежно краснеют и дышать почти невыносимо от волнения, которое вдруг наполняет легкие до самых краев. - Я приду на вечеринку, - наконец произносит Чонхан. - Я подумал, над тем, что ты сказал в тот раз в кафе и, ты прав - будет очень глупо не прийти и тем самым расстроить парней. Мингю выдыхает, значит он ничего такого не сказал и можно и дальше спокойно валять дурака и притворяться, что не так уж этот человек с красивыми волосами его и волнует. Он предлагает Чонхану проводить его до дома, но тот вежливо отказывается и говорит, что забыл кое-что в кафе. Снег прекращается за минуту до одиннадцати. Мингю, не обидно, разве только чуть-чуть. *** В ночь на 24 декабря Чонхану не спится. И вроде бы лег в кои-то веки раньше обычного, чтобы нормально выспаться, и даже телефон отложил подальше, ибо вычитал где-то что свет от экрана действует на мозг человека, как солнце по утрам и после этого уж точно фиг уснешь. Но. Ничего не происходит. Он ворочается и ворочается, перекатывается в постели с нагретого места на более прохладное, делает дурацкие упражнения, которые по заверениям какого-то аккаунта в Инстаграм обязательно помогут уснуть и снова ничего не происходит. Это бесит. На удивление больше чем Мингю. Через секунду Чонхан вспоминает мингюевское очень неловкое и искреннее что-то там про прекрасен и улыбается как самый настоящий идиот. Хотя если быть до конца честным, он до сих пор не уверен, что Мингю назвал его именно так, а не как-то иначе. И это бесит в миллион раз больше всего остального, что бесит не меньше, но все равно не так как бесит именно это. На самом деле его бесит все и он думает, что наверное простил бы себя за подобные чувства, если бы был девушкой в период тяжелого ПМС. Но он не девушка. И это единственное, что его не бесит. Луна за окном скрывается в настойчивых объятьях облаков и Чонхан не успевает отследить, когда ночь превращается в раннее холодное утро. Сегодня последний рабочий день перед несколькими выходными и наверное только это спасает его от кислой мины раздражения, которая должна была неминуемо появиться на лице после бессонной ночи. Когда Чонхан выходит на улицу, ему кажется, что он погрузился в вакуум - ни звука, ни шороха, даже дышится как-то странно. - Сегодня снова пойдет снег, - Мингю нависает над ним глыбой, и Чонхан хоть и вздрагивает от неожиданности, но не может не почувствовать, что рад встретить его. "Может, к врачу сходить? Все-таки это очень странно, то бешусь, то радуюсь," - думает Чонхан и, окинув Мингю холодным взглядом (во всяком случае он очень старается, чтобы он именно таким и казался), направляется в кафе. -Ты мне кофе приготовишь? - Мингю идет вслед за ним, едва касаясь рукавом его рукава. - Ты вообще откуда взялся, еще ведь только половина 8-го, - Чонхан пытается открыть дверь, но ключ застревает в замочной скважине и он несколько раз резко дергает дверь на себя. Давай я попробую, - Мингю, словно закадычный друг отталкивает его в сторону и накрывает теплой рукой его руку. Чонхан не сопротивляется. С ним вообще непонятно, что происходит. Он словно оказался в параллельной реальности за пределами своего тела и сейчас парит где-то в воздухе, без особой надежды вернуться обратно. - Эй, с тобой все в порядке? Голос Мингю возвращает Чонхана на землю, он наконец мотает головой и выдыхает. - Да, вроде в порядке, я приготовлю тебе кофе, конечно. Ты у нас ответственный по кухне сегодня, если вырубишься в процессе, 12 человек останутся голодными, - говорит вслух Чонхан, но в мыслях молится всем богам на свете, чтобы Мингю больше никогда не прикасался к нему. Или прикасался... Но только к нему и ни к кому другому кроме него. *** Мингю несколько раз (на всякий пожарный случай) проверяет прогноз погоды - само осознание того, что в ночь на Рождество может пойти снег делает его невероятно счастливым. Он весь день носится по салону словно заведенный и даже подпевает подборке праздничных песен, которую составил Докем. Джошуа и Вернон, наблюдая сие действо, едва сдерживаются, чтобы не закатывать глаза, а Докем уверяет их, что все лучше, чем недовольная мина на красивом лице Мингю. - Какой дебил придумал работать в канун Рождества? - Мингю почти кричит - в салоне все равно ни одного посетителя. - Убавь ты звук, Докем-а, разговаривать невозможно. Докем делает вид, что обиделся, но звук все равно уменьшает. Дино переглядывается с Верноном, не вполне понимая отвечать на вопрос Мингю или итак все ясно, но Джошуа опережает их: - Человек по имени Сынчоль это придумал. Он с чего-то решил, что кто-то может зайти на огонек, пробить ухо, выбрить виски, просто поболтать по душам именно сегодня. - Да ладно вам, - голос Сынчоля едва доносится со второго этажа. - Через три часа закроемся, уже половина второго, и перейдем всем составом в кафе, что тут плохого? - Я мог бы отоспаться, - Джошуа никак не может угомониться. - У тебя крутой лежак, ты всегда можешь им воспользоваться, - со знанием дела тянет Мингю. - И ты все равно всегда приходишь позже всех, хен, - Дино невинно хлопает глазами, но подзатыльник от Джошуа все же не получает. Подзатыльники - привилегия Докема и больше никто не может быть вознагражден ими. Это обстоятельство видимо напоминает о себе в сложившейся ситуации и Докем снова прибавляет звук проигрывателя, чтобы хоть каким-нибудь образом выразить свой протест. Снег начинает валить огромными хлопьями совсем неожиданно. Улица с серыми пятнами грязи и успевшего подтаять тут и там снега двухдневной давности в мгновение ока застилается белоснежной пеленой. Мингю расплывается в довольной улыбке и нетерпеливо, словно школьник соскучившийся по перемене, смотрит на часы. Счастье, хоть и не абсолютное, нужно заслужить и, видимо, это ожидание и есть плата за него. Первым не выдерживает сам Сынчоль - он оглядывает салон скучающим взглядом и говорит: - Кажется, я погорячился. Может, вместо сидения без дела, сходим в супермаркет за покупками? А то снега навалит и все - никуда не дойдем. Все, словно только этого и ожидавшие, моментально вскакивают с мест и начинают впопыхах одеваться. В салоне стоит невообразимый радостный гвалт и Докем наконец выключает проигрыватель. Мингю напоследок бросает взгляд на свой рабочий стол, за который за весь день никто не садился, и убирает парикмахерские принадлежности в выдвижной ящик. Он уже накидывает на плечи пуховик, при этом диктуя Вернону, что нужно купить для ужина, когда дверь салона тихонько скрипит и на пороге оказывается Чонхан. В помещении повисает непривычная тишина - все замирают на мгновение, но тут же оживают, приветствуя парня. Младшие, воспользовавшись удобным моментом, вываливаются на улицу и за окном тут же начинается настоящая битва снежками. Мингю даже не замечает этого, он смотрит на Чонхана и, матерясь в уме, перестает дышать. - Что-то случилось? - Сынчоль выключает лампы одну за другой. - Я думал, вы до пяти сегодня работаете, - голос Чонхана звучит громко, но слегка растерянно. Мингю распознает это по тому, как парень глотает окончания слов, он давно заметил эту особенность. - Мы решили закончить пораньше и пойти по магазинам, не все же вам покупать на вечер, - Сынчоль достает ключи и ждет, когда Чису и Мингю соизволят пройти к выходу. - Тебе чем-то помочь? - Нет. То есть да… Я вообще-то пришел к Мингю, - очень четко произносит Чонхан и, не отрываясь, смотрит на парня. - Я хочу, чтобы ты меня постриг. Мингю кажется, что ему кажется. Он улыбается, только почему-то совсем по-глупому и смотрит умоляющим взглядом на друзей, мол, помогите, спасите, не оставляйте меня одного, меня тут рассудка лишают, но С.Купс уже толкает Джошуа в спину и говорит что-то про встретимся в кафе. Через мгновение дверь с гнусным скрипом захлопывается, оставляя на пороге Чонхана. *** Чонхан чувствует, как его сердце подползает к горлу, еще немного и оно упадет к ногам Мингю, а что будет дальше никому не известно. Он смотрит на него в упор и хочет казаться очень смелым и уверенным в себе, но вспотевшие ладони говорят об обратном. Он вытирает их о штанины брюк и снимает куртку. Мингю застыл словно каменный и это никак не помогает Чонхану вести себя естественно. Не дождавшись приглашения, он проходит мимо парня и садится в парикмахерское кресло. Мингю, опомнившись, подходит ближе и начинает тараторить вопрос за вопросом: - Ты уверен? Ты точно не будешь жалеть? Зачем тебе вообще стричься? А вдруг я сделаю что-то не так и тебе не понравится? - Да вроде уже решился и зачем вообще жалеть, отращу заново, если не понравится. - Давай сделаем это хотя бы после Нового года, - Мингю почти умоляет и это заставляет Чонхана немного расслабиться и улыбнуться. - Мингю, все в порядке, чего ты переполошился вообще? - Тебе не понять... Чонхану на самом деле не понять. Ни себя, ни тем более Мингю. Он несколько дней собирался с силами, чтобы наконец-то признаться себе в своих собственных чувствах, и теперь его смелость трусливо отступает из-за взволнованного Мингю. Он смотрит на отражение парня в большом зеркале и ему хочется ляпнуть "возьми на себя ответственность" или еще что-то в этом роде. Мингю, словно расслышав его мысли, вдруг смиренно тянется к его волосам и, стягивая черную резинку, распускает их. Волосы облаком рассыпаются по плечам Чонхана. Он ждет, затаив дыхание. Мингю медлит несколько секунд, а потом, глубоко вздохнув, словно собрав всю волю в кулак, пропускает сквозь пальцы несколько прядей. Тонкие пальцы Мингю пробегают по волосам от корней до самых кончиков, и Чонхан чувствует как дрожат его руки и тупит взгляд, потому что и сам дрожит. Прикосновения не похожи на те, что он видел во сне, они в тысячу раз приятнее. Мингю ничего не говорит, только перебирает пряди одну за другой и Чонхан думает, что просидел бы так всю ночь, наплевав на все подарки на свете, да и на само Рождество тоже. Когда молчать становится физически невыносимо, Чонхан, придав голосу как можно больше непринужденности, спрашивает: - Ну? Ты решил, какая прическа подойдет мне больше всего? - Прости… Но я, кажется, не смогу этого сделать, - Мингю избегает смотреть ему в глаза и отходит на несколько шагов в сторону. - Не сможешь или не...? - напускная уверенность улетучивается за считанные секунды и Чонхан даже не пытается скрыть своего разочарования. Он встает с кресла и подходит к Мингю, но тот упрямо продолжает отходить от него, как от прокаженного. - Не хочу, - очень четко, вынуждая Чонхана вздрогнуть, произносит Мингю. - Почему? - глупо наверное такое спрашивать, но ему все равно интересно, хоть и обидно до жути. - Ты подстриг всех и вся в радиусе нескольких километров, а меня не хочешь? - При чем тут все? Они вообще не имеют к этому никакого отношения. Это другое, - Мингю даже не пытается оправдаться и чувство обиды растет словно снежный ком. - Тогда объясни, я не совсем понимаю, - Чонхан не лукавит, он не понимает, но очень хочет попробовать понять. Мингю не знает, как объяснить. Мингю просто чувствует. Чувствует, что не сможет отказаться от того, что даже не успел распробовать. По телу до сих пор бегает электрический ток и он едва сдерживается, чтобы не прикоснуться снова. Это не наваждение, не одержимость, это вполне осознанная эмоция, которую невозможно проигнорировать как бы он ни старался. Он краешком глаза следит за Чонханом и понимает, что делает и говорит что-то не так и это причиняет ему непривычную боль. Мингю медлит, выверяет, продумывает, взвешивает каждое слово, которое собирается сказать, но так и не произносит. Тишина длится уже кажется вечность. Он миллион раз прокручивал в мыслях подобные сцены, но сейчас может лишь смотреть на Чонхана и молить всех богов на свете, чтобы тот не ушел, не дождавшись. Мингю бросает загнанный взгляд на улицу - за окном до сих пор крупными хлопьями идет снег. Он белый. И пушистый. Он сверкает под светом фонарей и тает, когда его держишь в теплых ладонях. И тут не может быть двух вариантов. Точно также и с чувствами - либо они есть, либо их нет. Думать, как облачить их в форму, какое слово использовать, чтобы придать им силу, или, наоборот, не выдать всего диапазона не имеет смысла. Ведь иногда говорить не имеет смысла. Можно, конечно, сказать я тебя люблю, ты мне нравишься, ты меня волнуешь, я схожу с ума по тебе и твоим волосам, меня бесит мысль, что ты можешь уйти или достаться другому, что кто-то может прикасаться к тебе, но Мингю понимает, что ни одно пафосное слово не передаст и толики его истинных чувств. Он неспешно подходит к такому же растерянному, как и он сам, Чонхану и целует его в губы, целует мимолетно, почти невесомо. Такое прикосновение возможно и поцелуем-то толком не назовешь, но… Целует, потому что именно в этот момент знает, что только так можно рассказать о своих чувствах. Мингю обнимает Чонхана, слишком крепко и тот поначалу сопротивляется и пытается вырваться, но в какой-то момент сдается и обнимает его в ответ. Говорить совсем не хочется, тепло бегает по телу короткими электрическими разрядами. Мингю зарывается носом в шелковых прядях волос и вдыхает запах. Трудно вздохнуть и он думает, что, наверное, со стороны они оба кажутся очень глупыми и наивными. То делают странности, то долго молчат, то обнимаются, то целуются… Звук аплодисментов, доносящийся откуда-то с улицы заставляет Чонхана крупно вздрогнуть. Он пытается вырваться из объятий Мингю и посмотреть, что происходит, но скрип чужих зубов и умоляющее на это лучше не смотреть, вынуждает его безропотно согласиться, потому что он и сам знает, чем вызван всеобщий восторг и громкие улюлюканья. - Они что, на самом деле сейчас все на улице и смотрят на нас? - ноет Чонхан и сильно зажмуривается, как будто это может спасти его от горящих щек и раздражающего чувства неловкости. - Да, - Мингю выдыхает ему куда-то в ухо. Теперь по телу бегают еще и мурашки. Господи, как стыдно. - Но мы же ничего такого не сделали, - пытается оправдаться Мингю. - Ну, конечно, мы просто ходили кругами вокруг да около, хмурились, подглядывали друг за другом, а потом решили прямо перед Рождеством вдруг ни с того ни с сего поцеловаться. И вообще не увиливай, почему ты не хочешь меня постричь? - Я отвечу, если ты ответишь, почему хочешь, чтобы я это сделал. Чонхан выбирается из объятий Мингю и пятится назад, словно он рак на песчанном берегу, только звук клешней и слышен. Он старается не смотреть в окно, потому что одно только осознание того, что сейчас, как в прямом эфире по телевизору, за ними нагло наблюдают 11 человек, заставляет его мысленно очень грязно материться и разбивать гору посуды. Чонхан думает, что признаваться не имеет смысла: это заставит Мингю выдумать невесть что и разочароваться в нем, а этого он не может позволить ни при каких обстоятельствах. Затем думает, что если промолчит, то причинит боль Мингю и это непозволительно, потому что начинать отношения с подобного как-то ну очень нехорошо. Затем думает, что может рассказать парню хоть что-то, но не все до конца, и наверное, это было бы самым правильным, но с чего начать и как закочнить, чтобы это казалось более-менее правдоподобным? И так по бесконечному кругу… А потом Чонхану просто надоедает думать. Он набирает в легкие как можно больше воздуха и хоть и тихо, но очень четко, говорит: - Я не мог терпеть того, что ты успел прикоснуться ко всем на свете, кроме меня. И… - он останавливается на секунду и думает, что все еще есть шанс сбежать и на фиг все эти дурацкие чувства. Но Мингю стоит на расстоянии протянутой руки, такой красивый и трогательный и это обезоруживает его окончательно. - Это бесило меня, очень. Потому что никто из них не имеет право на это, только я. Пока Чонхан говорит, очень старается не смотреть на Мингю, но ничего не может поделать с собой. Он пробегается взглядом по его лицу и ждет то ли приговора, то ли смеха в лицо... Определиться с ожиданиями оказывается так сложно. Но Мингю просто улыбается, мягко, почти незаметно приподнимает уголки рта и улыбается и... наверное это хороший знак? Он ведь не убежит, решив, что Чонхан маньяк и жуткий собственник? - Не убегу, - вдруг смеется Мингю, потому что Чонхан совершенно определенно спросил это вслух. - Оказывается, это заразно и передается через поцелуи. Чонхан тут же заливается краской, еще секунда и повалит пар из ушей, но все равно не может сдержать довольной улыбки. - А если мы снова обнимемся, они… - Чонхан кивает в сторону окна. - Ну, они, ну, ты понимаешь кто, опять начнут хлопать? - Думаю, да, но знаешь, мы всегда можем сбежать в комнату Джошуа. - Это замечательно, что она находится так далеко от окна, нужно будет в следующий раз обязательно воспользоваться ею, - Чонхан с обреченным видом берет свою куртку и выжидает, когда Мингю последует его примеру. Все существо Мингю сопротивляется, он не хочет никуда уходить, даже если на улице снег, даже если совсем скоро Рождество. Поэтому делает последнюю попытку заставить Чонхана остаться и как ни в чем не бывало заявляет: - У Джошуа еще и очень удобный лежак! Остается только многозначительно приподнять брови, мол, ю ной уот ай мин, даже если это слишком слишком, но Чонхан опережает его и произносит: - Моя кровать намного удобнее, особенно после 12 ночи. Мингю захлебывается воздухом и думает, когда именно это "после 12 ночи" - сегодня или завтра? Он хочет поинтересоваться у Чонхана, но взгляд цепляется за настенные часы, которые упрямо твердят, что у них так мало времени и так много всего нужно сделать перед Рождеством. Мингю глотает вопросы, словно горькие пилюли и идет вслед за Чонханом, уже несколько минут стоящим на пороге салона. Он протягивает ему руку и выходит на улицу прямо под идущий пушистый снег.