Кацудон, ты только не влюбляйся в него, ладно?

Такси останавливается в аккурат перед подъездом, Юра вываливается из теплого салона, ждет, пока вылезет Кацуки, и захлопывает дверь. Вообще, конечно, ехать в квартиру Виктора — ебанутая идея, но Юра живет с Яковом, а с Яковом не нажрешься! Так что выбора особого нет, Витя: твой дом — наш дом. Юра не раз был у тебя в гостях. Юра знает, где ты ныкаешь бухло! Юра все устроит! В квартире их встречает Маккачин. Тыкается мокрым носом в Юркину ногу. Фу, блядь, псина, пшла нахуй! Не любит Юра собак, Юра кошек любит. Так что пуделя запирает в спальне. Потом моет руки в ванной и начинает по-хозяйски обшаривать все тайники. Уже через минуту ставит бутылку виски на низкий столик в зале, прибавляет к ней два стакана и колоду карт. Последнее уже нычка самого Юрки. Причем колоду приходится прятать дальше, чем бухло. Сраная собака жрет картон за обе щеки! Юрка заебался покупать новые. Поджав под себя ноги, Юра устраивается прямо на полу. Потом подсовывает под задницу подушку с дивана. Виктор, это, кажется, твоя любимая подушка, да? Мягкая. Ты в нее любишь утыкаться еблом? Вроде она. Юри скромно сидит напротив. Глаза в стол потупил. Молчит. Юра понимает, что, если бы не он, Кацуки бы уже упиздил спать. Хуй там, Юри! Поздняк метаться. Юра разливает янтарную жидкость по стаканам. Достает карты из упаковки. Видит, что Кацуки отрицательно качает головой. Юре срать на это. Юра хочет играть! Тем более, че еще делать-то? Кацуки, ты знаешь? Вот и нехуй тут! А нажираться в тишине не лучшая идея! Кстати! Играть в тишине тоже впадлу, так что Юра быстро находит пульт, валяющийся под диваном, и включает телик. Щелкает каналы. На каком там музыка? Хуй знает. О, нашел! Убавляет немного звук и начинает тасовать картонные прямоугольники. Кацуки блеет что-то, мол, играть не умеет. Ага. Не умеешь — научим, не хочешь — заставим! Отложив ненадолго карты, Юра берет свой стакан. Второй подвигает Юри. Ему, конечно, лучше не пить, Юра это знает, но, слышь, Кацуки, Юра вообще-то не алкаш, чтобы накидываться в одиночестве, так что не выебывайся, ок? — Юри, говори тост! Кацуки пожимает плечами и негромко желает Юре всего да побольше. Юрка не слушает, он просто ждет, пока Кацуки замолчит, и быстро стукает своим стаканом по его. Дзынь! И Юрка заливает виски в рот. Быстро сглатывает. Охуевает немного. Думает, можно ли затолкнуть глаза пальцами на свои законные места. Хрипит. Но после пары вдохов приходит в норму. «Хорошо пошло», — вспоминается фраза, услышанная где-то и когда-то. Кацуки, на удивление, тоже не ломается и опустошает стакан. Кажется, наливать нужно немного меньше и, кажется, виски вообще не херачат таким вот образом. К тому же этот виски. Который стоит, как месячная аренда за квартиру. Никифоров, ты потом сильно не ори, ладно? Башка же болеть будет! Юрка широко улыбается и снова берет карты в руки. Еще раз перемешивает и раздает по шесть штук. Ща, бля, посмотрим кто из нас долбоеб! Кацуки тормозит не по-детски. Бля, ну вот че ты тугой такой, а? Хотя ладно, учишься быстро. Особенно проебав пару разочков. Все отчетливее в глазах Кацуки проступает азарт и ослиное упрямство. Надо научить его потом играть в покер. Вот это точно будет весело! Когда бутылка пустеет наполовину, язык уже заплетыкается. Но пока еще не тошнит. А раз не тошнит, значит, продолжаем! Кацуки, ты же не против? У Кацуки уже взгляд шальной, и он явно хочет оставить Юрку в дураках. Ага, хрен тебе! Юра показывает язык, пытаясь понять, кому из трех Кацуки он его показывает. Машет головой. Кацуки перестает троиться. Юра расслабленно выдыхает. — А давай на желание? — в бутылке осталась где-то четверть напитка. Юре море по колено и горы по плечу. Он смотрит, как Юри поправляет покосившиеся очки. Как ерошит волосы и с радостью соглашается. О, нажрался уже! Становится так смешно от этого осознания! Юрка пока еще может осознавать! Немного погодя, Юра оттягивает ворот футболки. Жарко, пиздец! Стягивает толстовку и кидает ее в сторону, вешает Кацуки погоны из шестерок. Склоняет голову к плечу и понимает, что поднять ее нормально не может. Падает, сука. — Какое желание? — спрашивает Юри. — Стриптиз! Долго думать не надо. Потому что все еще жарко и такой вариант кажется вполне подходящим. Юри же тоже жарко? Ясен хуй! Кацуки откидывает челку со лба и поднимается на ноги. Юра смотрит на него внимательно. В телике начинает играть «Beyonce — Crazy in love». Заебись, в тему! Юра крутит башкой из стороны в сторону, находит пульт и делает громче. — Начинай! — заявляет и вновь роняет голову на бок. Кацуки, пошатываясь, выполняет желание. Юри смотрит за ним, не отрываясь. Музыка бьет по ушам. Смешивается с плавными движениями. Лицо начинает гореть. Это все от алкоголя, надо окно открыть. Да, точно надо, только сейчас, Кацуки закончит... Охренеть, какая кожа белая! Даже у Юрки чуть смуглее. А еще кажется невероятно гладкой. Почему-то потрогать хочется. Потрогать? А хуле нет? Юри медленно снимает с себя штаны, повернувшись жопой. Юра вспоминает, как пытался найти на ней поросячий хвост. Сейчас не пытается — просто смотрит. А после начинает ржать, когда Юри путается в штанинах и заваливается на пол. Закрывает глаза и запрокидывает голову, продолжая смеяться. Чувствует, как в лицо прилетает этими самыми штанами. Ржет еще больше, потом машет головой, штаны падают вниз. Юра сначала поднимает их, собираясь откинуть в сторону, но после возвращает обратно, заметив вздыбившуюся ткань на ширинке. Это че за? И почему сначала увидел, а потом почувствовал? Пиздец, и че Никифоров добавил в этот сраный виски? Хуйня какая-то, надо закругляться! Пока мозг еще подает признаки жизни. Потому что у Виктора нет цветов и цветочных горшков нет, а опять спать в сортире Юра не хочет. — Давай еще раз, я должен выиграть! Кацуки своим голосом отвлекает. Юра моргает пару раз. О чем думал? А хуй его знает! Оставшаяся жидкость из бутылки переливается в бокалы. Юри, хуле телишься, тасуй быстрее. И все-таки нужно открыть окно, просто нереально жарко. Но Кацуки уже раздал карты, так что срать на это окно и на стояк тоже срать. С кем, блядь, не бывает? Щас доиграем и разберемся! — Да блиадь! Юри стучит ладонью по столу. Юра по-идиотски хихикает. Бокалы пустые. Бутылка пустая. Мозг пошел спать. Кацуки, ты че так разбушевался? И черт, как же ты угарно хмуришься и кричишь на своем японском! А еще очень прикольно складываешь губы трубочкой, пытаясь повторить за Юрой слово «хуйня». Юре хочется опять заржать, но он не может оторвать взгляд от этих губ. Улыбается максимально широко и все продолжает смотреть. Пиздец, нахуй, приехали. Знаешь, Кацуки, Юра потом будет очень сильно жалеть, но... — Юри, желание... Поцелуй меня. Кацуки удивленно вскидывает брови. Затем пожимает плечами и подползает на четвереньках. Лицо обдает его горячим дыханием. Губы сминаются чужими губами. Юрка с секунду хуеет от такого напора, а потом понимает, что пьяный Кацуки еще охуеннее трезвого. Это, кажется, последнее, что он понимает, потому что больше он не понимает ничего. Остается только чувствовать. Ощущать мягкие волосы, в которые зарывается пальцами. Горьковатый привкус алкоголя на чужих и своих губах. И язык, проникающий в рот. А еще Юра чувствует, что ему все жарче. Прям пиздец как. Воздух становится каким-то тяжелым. Дышать сложнее. Юра упирается ладонью в грудь Кацуки. Алло, блядь, дышать нечем! Подожди! Только Юри не ждет, он подается вперед, и Юрка теряет равновесие. Без рук нет опоры. Затылок уже через секунду ударяется об пол. И все. Досвидос, бля. Воздух уже нахуй не нужен. Юри, кажется, нужен ты. Охуеть, как нужен. До дрожи во всем теле. Которая усиливается, когда Кацуки проводит по бокам, очерчивая ребра. Кажется, Юра когда-то знал, что Кацуки лучше не пить. Кажется, он правильно знал. А вообще, какая в пизду разница? Уже вообще никакой, ибо из них двоих не стоило пить как раз таки ему. Наверное. Или стоило? Мысли лениво крутятся в голове, пока Юра пытается понять, что происходит. Очень сильно пытается, но тут чужая ладонь проходится по животу. Скользит ниже и сжимает член через мягкую ткань спортивок. Глаза опять лезут из орбит, а бедра приподнимаются, толкаясь в руку. Блядь, просто полный пиздец! Никифоров точно что-то добавил в виски. Кацуки точно решил перевыполнить желание. Юре точно следует сейчас съебаться. Только виски — это не шампанское. А Юри такой охуенный! Юра понимает это так отчетливо и блядь... Да похуй вообще! Только это, Кацуки, ты везде такой выносливый, как на катке? А то как бы, ну, Виктор правда ошибался — невинность на месте. Вся. Или уже стоит сказать — была? Нет, пока еще рано. И когда Кацуки поглаживает его через ткань штанов — тоже рано. Рано, когда ладонь Юри пробирается под резинку трусов. В этот момент Юрка перестает думать о том, что рано, он думает о том, что этого мало. Кацуки же, будто издеваясь, двигает рукой слишко плавно, слишком медленно. А Юре хочется быстрее. Ему хочется, как на льду. Чтобы резко, чтобы грубо, чтобы искры перед глазами. Ну же, Кацуки, покажи свой эрос! Ты ведь можешь, давай! И Юри, перестав уделять внимание артистизму, наконец переходит к технической части. Вот так лучше, так хорошо, ох, блядь... охуенно. Юра чувствует, что штанов на нем уже нет. Трусы, сука, застряли на лодыжке одной ноги и жутко мешают. Хотя не только они. Юрке сейчас мешает абсолютно все, что разделяет его кожу и кожу Кацуки. Потому что Юрка хотел себе «Эрос» изначально. Потому что он хотел его тогда. И потому что, Юри, если он достался тебе, дай ощутить его хотя бы через тебя, только в полной мере, ладно? Потому что «Агапэ» — не про Юрку. В пизду эту безусловную любовь. Ясно? Оставьте для сладких девочек или для родственников. А Юре дайте больше огня, который охватывает все тело, больше страсти, которая правит им, заставляя шептать что-то бессвязное, срываясь на стон и больше безумия, которое заволокло сознание похлеще алкоголя. И это может дать только Кацуки. Его губы, его руки, его тело. Такое бархатное, обжигающее и такое охеренное. А еще нужно елозить по ковру. Быстрее и жестче. Чтобы трение, чтобы острота ощущений зашкаливала, чтобы кожу саднило и жгло так же, как от прикосновений Юри. Чтобы везде и чтобы одинаково. Чтобы вынесло нахер, чтобы сойти с ума, когда пальцы Кацуки, смоченные слюной, перестанут двигаться внутри. Когда их сменит нечто большее. Чтобы закричать от этого в голос. Но не от боли — не только от нее. От всего этого нереального спектра чувств и эмоций. И двинуться не назад, а, наоборот, навстречу. Выгнуться до хруста позвонков. И перед глазами те самые искры. Много искр. Очень много. А от них опять пожар. Юра не концентрируется на боли, что возникла там, внизу, он прислушивается к пульсации во всем теле. В каждом его сантиметре. И везде ярко, везде дико, доводит до исступления. Без передышки, без слов. Только тяжелое дыхание, только хриплые вскрики и только стоны. Потому что Юрке так в кайф. Потому что так без тормозов. Потому что именно так — охуенно. Утром Юра просыпается не в духе. Кто я? Где я? Почему я не сдох? Именно эти три вопроса крутятся у него в голове. В тяжелой голове. В которой опять запустили салют. Юра, прищурившись, разглядывает потолок. Это не туалет. Это не его комната и даже не его квартира. Окай, возвращаемся назад. Кафе. Виктор — долбоеб. Виски. Карты... Юру резко начинает тошнить. Он дергается и слышит недовольный стон рядом. Замирает и не шевелится. Только глаза скашивает в сторону. Нет. Нет. Нет. Нахуй, блядь, так делать? Плисецкий, ебанутый дебил, ты какого хуя натворил. Пиздец. Пиздец, нахуй. Хуевый пиздец. Просто ебануться. И что делать? На ковер блевать? На ковер не хочется. Будить Кацуки тоже. А встать и не разбудить не выйдет. Юри слишком близко. Его башка придавила руку Юры. А еще одна нога закинута на Юрино бедро. Что. Блядь. Нахуй. Делать? Юре очень плохо. Юра не может нормально думать. Юра совсем не хочет блевать на ковер, потому пытается выбраться из под клешней Кацуки. Юра старается не смотреть на его обнаженное тело. Юра старается вообще, нахуй, никуда не смотреть. Кацуки хмурит брови во сне, причмокивает губами. Юрка зависает на пару секунд, пялясь на эти губы. А-а-а, блядь! Дергается в сторону. Юри тут же подрывается. Непонимающе смотрит на Плисецкого. Хуль ты, блядь, смотришь? Твою мать! А после маленькие глазки Кацуки становятся все больше. Ох, Юри, лучше, блядь, не вспоминай. Не надо! Но Юри сидит с до неприличия широко открытыми глазами. Закрывает рукой рот. Кацуки, давай только без истерик, ок? Плохо тут явно Юре. Юре пиздец как плохо! Юра еще пару секунд смотрит на Кацуки. Тот сидит и не двигается. Ладно, хер с тобой, золотая рыбка, потом разберемся! А пока... Туалет, блядь, — Юркино все! Полоскает так, что Юра забывает про ноющую задницу и поясницу. Юра забывает все. Он помнит только ебаное виски. Через какое-то время Юра чувствует, что его накрывают одеялом. Кацуки, слава богу, ты одетый! Но лучше тебе съебаться. Но Кацуки не уходит. Он ставит рядом стакан с водой. Юру опят рвет. Он отмахивается от Юри. Да иди же ты нахуй отсюда! Юри собирает светлые волосы и держит, пока Юрка ныряет мордой в унитаз. Очень неприятная ситуация. Что-что, а вот в квартире Виктора Юрка еще не блевал. И не трахался. Юрка вообще не трахался. С дебютом, блядь. Кстати, а где Никифоров?! В коридоре хлопает входная дверь. Маккачин отчаянно лает в комнате. Вспомнишь говно, вот и оно, нахуй! Юра приподнимает голову и смотрит в дверной проем. Кацуки тоже оборачивается. Где-то в недрах квартиры слышится отборный мат. Никифоров нашел пустую бутылку. Витя, твое любимое виски, да? Кацуки возвращает взгляд на Юру и неуверенно шепчет: — Пьисдес? Юра тихо смеется. Это нервное! В дверях появляется Виктор. Глаза сверкают! Юрка пытается глянуть на него с вызовом, но его снова рвет. Блядь, Юра больше не будет пить. Теперь точно не будет! Никогда! На тренировку он сегодня не едет. И завтра не едет и послезавтра. Юра сидит в своей комнате. Точнее, лежит в своей комнате. Якова шлет нахуй. Лилию туда же. Ему нужно немного времени, чтобы придти в себя. Через неделю Юра все же вылезает из постели. Потому что, похуй! С кем не бывает? Просто виски паленый оказался. Вот и все! Юра едет на тренировку. Лениво катается туда и обратно. Медленно. Не спеша. В голове пусто. На Кацуки Юра не смотрит. Зато Кацуки смотрит на него. Но против этого Юра ничего не имеет. Ему всегда нравилось, что Кацуки смотрит. На него смотрит. Юра разгоняется и делает четверной флип. Кацуки, расслабься, все нормально с Юркой. Тройной сальхов. Видишь? Все заебись. До конца тренировки времени еще много. Но Юре надоело. Юра хочет съебаться. В раздевалке замечает парня, копошащегося в шкафчике Кацуки. Юра не помнит имени. Потому: э, слышь, ты, хуйло! Парень оборачивается. В руках знакомые очки. — Либо кладешь на место, либо я тебе их в жопу запихаю! Юра помнит, как неприятно, когда тебе по первой засовывают что-то в жопу. Знает, чем угрожать. — Да ладно, это ж этого япошки! — Его зовут Юри, — зачем-то говорит Плисецкий. Хмурится, а после тычет пальцем в парня. — Считаю до трех! Парень сжимает губы, но кладет очки на место. Вот и молодец, а теперь пошел отсюда нахер! И тот действительно идет. В дверях обходит стоящего там Кацуки. Юра хмурится. Кацуки неуверенно кивает и говорит «спасибо». Юрка отмахивается. Да не за что. Просто очки он выбирал вместе с Юри. У них оправа в полоску. Как тигриная шкура. Юре просто нравятся эти очки. Он долго уговаривал взять именно их! И если какая-то сука попробует их разбить, Юрка эту суку убьет. Так что, Кацуки, ничего личного, просто секс... Тьфу, блядь! Просто очки! Юра пытается технично съебаться из раздевалки. Зачем он вообще сюда приходил? Но Кацуки хватает его за запястье. Юрка дергается, как от электрического удара. Нет, ощущения не те. Никакого электричества. Никаких искорок. Только тепло. Или даже жар. Лицо начинает гореть. Кацуки еще раз, более уверенно, говорит «спасибо». Юра высвобождает запястье и зачем-то сжимает ладонь Кацуки. Буквально на секунду. Захотелось. Говорит еще раз «не за что». Отпускает такие теплые пальцы и топает дальше по коридору. — Юрио? — Что? Юра оборачивается и вопросительно смотрит на Кацуки. Третий раз, что ли, извиниться хочешь? Для закрепления? Не стоит. Юрка услышал. Все нормально. Но Кацуки молчит. Опускает голову, кусает губы. Потом резко поднимает взгляд на Юрку. — Я в Японию еду, ненадолго. Хочешь со мной? Пожалуй, столько уверенности и решимости Юра не видел в Кацуки давно. Ему это нравится. Он чешет рукой затылок. Думает. — А в Хасецу есть виски? Юра чувствует, что лицо горит еще сильнее. Щеки Кацуки тоже краснеют. — Есть саке... Говорит он. Юра саке еще не пробовал. Так что почему бы и нет? Юра утвердительно кивает. Соглашается. Потом отворачивается и идет дальше. — Юрио? — Ну что еще? — Возьмешь с собой карты? Юра сглатывает. Пытается сдержать идиотскую улыбку. Не выходит. Смотрит внимательно на Кацуки. Разглядывает его лицо. Темные волосы. Мягкие. Карие глаза. Сверкают. Небольшие губы. Интересно, какие на вкус без виски? Надо будет проверить. По-любому. Потому... — Обязательно возьму.