Гость с цокольного этажа

1

      Гранатовое сердце чеканило удары в минуту раз. Дыхание Хосока сменило ритм, и он стал давиться воздухом, пытаясь казаться более стабильным и уверенным, пока его шумные вдохи слышались на всю улицу. Сколько же времени утекло с их последней встречи, последнего разговора, последнего…поцелуя? Всё, о чём АрЭм сообщил Шихёку, было чистейшей правдой — Хосок упорно и намеренно его избегал. Первое время после обращения каждый взгляд на Нама ставил Хоупа с ног на голову. Он просто не мог поверить, что перед ним не его заботливый добродушный Мони, как он просил звать себя, а лишённый понятий о чувствах демон, истинное имя которого было АрЭм. Блёклая пародия на того, кого Хоби когда-то любил со всей присущей ему страстью. Долгое время Хосок страдал от попыток вновь сблизиться, но лицо Намджуна больше не отражало былой теплоты и искренности. Оно вообще ничего не отражало. Настала стадия вины — ночами Хоуп, забившись в угол, пожирал себя изнутри за то, что не успел спасти любимого человека. Всё проходит. Это тоже прошло. Проскочив момент гнева, Хоуп в один момент остыл, понимая, что вернуть ничего уже нельзя и единственным способом не пить ежедневно яд потери стал побег. Так Хосок и оказался на Земле. Бегущий от прошлого, возвращавшегося лишь в ночных кошмарах. Казалось, это было нескончаемо давно.       Сейчас же фигура прошлого вновь выросла перед ним кошмаром наяву. Намджун по-прежнему выглядел бесстрастным и даже хладнокровным с его глубокими чёрными глазами и губами, заметно обескровленными за тот срок, что они не виделись.       — Меня даже не интересует вопрос, как ты попал сюда, — покачал головой Хоуп, готовый выблевать сердце на тротуар. — Зачем ты здесь?       — Я пришёл за тобой, — АрЭм ответил без утайки. Некогда цветные волосы, оттенок которых хозяин регулярно менял, стали пепельно-серыми, слишком простыми и скучными.       — Если это всё, то просто уйди с дороги, нам нужно идти, — намеренно давя на вброшенное «нам», парировал Хосок.       — Ещё, я хотел бы извиниться перед тобой. Постой, Хосок, — лицо Хоупа переменилось, когда Намджун назвал его именем человека, но руку, прихватившую предплечье, он всё же скинул. — Да, именно Хосок. Я помню, что ты любишь чувствовать себя человеком. Я всё помню, Хо, и мне очень жаль, что тебе пришлось видеть, в кого я превращаюсь и кем являюсь сейчас.       — Жаль? Тебе жаль? — мгновенно взорвался Хосок, отбрасывая к чертям напускное спокойствие. — Будь ты демоном, я бы ещё подумал, но ты ведь стал настоящим Монстром. Убивал, буквально жрал души, косил людей десятками, сотнями по всему миру. Ты думаешь, я забыл о твоих выходках? Я тоже всё помню, АрЭм, и моих воспоминаний достаточно, чтобы сейчас же перегрызть тебе глотку.       — Поверь, у меня было предостаточно времени, чтобы оценить себя и свои поступки. Когда ты ушёл… — Нам опустил голову, срывая фразу, — …меня будто переклинило. Да, я потерял свои чувства, но моменты, наши моменты, всё ещё со мной.       — Я не куплюсь на этот театр, и мне это больше не нужно. Всё давно в прошлом, — Хоуп нащупал влажную ледяную ладонь внизу и крепко сжал. — Как ты вообще нашёл меня?       — Твой запах, — томно прикрывая глаза, ответил Нам. — Хоть ты и отрицаешь это, но наши тела до сих пор связаны. Ты же знаешь, что такое возможно только у демонов, которые любили друг друга. Связь, которой невозможно достичь с другими…видами, — Намджун презрительно взглянул на Тэхёна, всё ещё державшегося позади, и скрипнул зубами.       — Ты всё тот же мусор, — скривился Хосок. — Убирайся, откуда пришёл.       — Без тебя я не уйду, — АрЭм придвинулся на шаг ближе. Хоуп даже не дёрнулся, только прижимаясь спиной к груди Тэ. — Ты нужен мне. Я…я всё ещё люблю тебя.       — Это ложь, и я это знаю наверняка. Ты лично год назад плюнул мне в душу, сказав: «твои сопливые признания не имеют для меня веса», — процедил сквозь сжатые зубы Хосок, чувствуя, что собственноручно начинает расковыривать старую рану. — Я сказал, убирайся. Нет у нас никакой связи.       — А с ним есть?       Вопрос обрушился на Хоби внезапно и болезненно. Тэхён, что молчал, едва слышно сопя ему в затылок, опустил глаза, не желая встречаться взглядами. Тихий вздох и насильно скрываемая гримаса отчаяния говорили о многом.       — «Вот каков твой лучший друг, — Тэхён вдруг осознал, что чувствует облегчение. То, как Хоуп реагировал, показушно цепляя тэхёнову ладонь, как он с горечью припоминал вещи, что до сих пор задевали его — всё это показалось Тэ банальной игрой в куклы. И он здесь главная марионетка. Все ожидания внезапно подтвердились. — Ты удовлетворяешь мной своё любопытство, а вспоминаешь его».       — Не тебе об этом спрашивать, — максимально закрывая Тэхёна собой, произнёс Хоуп. Тот лишь отстранился немного, ловя непонимающие выражение лица Хо.       — Узнаю тебя, Хоуп. Снова жертвенно защищаешь то, что тебе дорого, — улыбку Намджуна можно было бы назвать красивой, не сочись из неё столько спеси и нахальства. — Неужели повязался с человеком? С этим слабым созданием, не годным ни на что, кроме картинной смерти? И как тебе? Ты его дерёшь или он тебя, как я в своё время?       — Закрой пасть, — Хоуп отпустил руку Тэ, закатывая рукава толстовки. — Хочешь выяснить отношения, делай это со мной, а его не смей трогать.       — Не надо, остынь, — мягко зашептал Тэ. — Оно того не стоит.       — Что?       Намджун, приметивший вытянувшееся лицо Хосока, расхохотался как бешеный.       — Даже твой паршивый человечишка тебе не верит, Хо. О чём речь? — Нам эксцентрично смахнул невидимую слезу. — Ладно, пора заканчивать этот спектакль. Я же говорил твоему отцу, что любовь-морковь не сработает.       — Так вот откуда ноги растут, — Хоби был всё ещё немного растерян от фразы Тэ.       — Естественно, — усмехнулся АрЭм. — Моя задача доставить тебя вниз, а все мешающиеся элементы меня не волнуют. Или ты идёшь со мной, или я прикончу мальчишку.       — Я ясно дал понять — разбирайся со мной! — протягивая ладонь к лежащему за поясом пистолету, выговорил Хосок.       Намджун только глаза закатил. В конце концов, он всё-таки демон. Какие жесты благородства? Не успел Хоуп моргнуть, как Нам стоял уже не один, а крепко зажимая одной рукой шею Тэхёна, а другой — его голову.       — Чёрт! — вскрикнул Хоуп.       — Он самый, — самодовольный смешок АрЭма звонко отразился от стен стоящих близко домов. — Сколько можно попадаться на один и тот же трюк? — он наклонился к уху Тэхёна. — Смотри-ка, букашка, он успел подзабыть мой главный фокус. Может, и правда влюбился в тебя, раз такой рассеянный стал?       — Пошёл нахуй! — выдавил Тэ, кашляя от усилившейся на горле хватки.       Каждый демон и полудемон с рождения обладал скрытым потенциалом, чем-то вроде сверхспособности, которая с возрастом раскрывалась, трансформируясь и принимая форму, подходящую личности хозяина. Намджун и Хосок были идеальной командой воров. Для них даже банк ограбить не составило бы труда. Хоуп мог легко заставить любого человека делать то, что ему заблагорассудится, пользуясь людской восприимчивостью. Талантом же Намджуна были пространственные скачки, или по-простому телепортация, и в этом он был очень хорош. Будучи антихристом, Нам мог перемещаться на небольшие расстояния и, к сожалению, из-за несовершенства сдвоенной души иногда проявлялся раньше нужного или, «застревал в текстурах», и начинал мерцать, привлекая лишнее внимание. Хосок действительно забыл, что, обретя полноценную демоническую сущность, АрЭм в разы усилил свою способность и развил её до крайности. Ни скорость, ни расстояния теперь для него не имели значения. Хоуп сам допустил ошибку. Он выпустил руку Тэ, ведомый собственным гневом, что дало возможность Наму просто схватить парня, вернуться на место и теперь без труда выписывать ему смертный приговор. Идиот!       — Выбирать тебе: ты идёшь со мной или я сворачиваю ему шею. Ну же, я или он? Время уходит, Хоуп. Часики тикают, — слегка поворачивая голову Тэ направо, игриво произнёс Намджун. — Как там говорится, повернуть до щелчка?       — Давай решим этот вопрос мирно. Пожалуйста, АрЭм, — Хо боялся шелохнуться.       — Да ты трусишь, Хосок? Неужели я вижу это собственными глазами? — Нам неподдельно удивился. — Слышишь, он реально любит тебя, жучок. Жаль, что недолго вашему счастью быть. Или я, или он?       — Хорошо, — прищурился Хоуп, — всё, что угодно, только не тронь его. Отпусти и дай дойти до меня, а потом я подойду на его место.       — Какие гарантии, что ты не улизнёшь?       — Никаких, как и у меня. И потом, ты ведь всё равно догонишь.       — Справедливо, — кивнул Намджун.       — Я знаю, что для тебя закон не писан, да и не был никогда, но АрЭм. Всего один раз. Поступи честно. Мы ведь были друзьями.       — Договорились, — Намджун разжал руки, видя, как Хоуп осторожно шагает навстречу.       — «Возвращайся в ад», — чётко проговорил голос в голове Нама.       — Ах ты, подонок!       — «Возвращайся в ад», — Хоуп сверлил его взглядом, держа в напряжении всё тело.       — Блокируешь мой телепорт? — руки и ноги АрЭма всё ещё подчинялись ему, но с каждым движением ближе к Хоупу, контроль слабел. — А ты возмужал. Всё также хитер, как и раньше. Извини, недооценил. Но посмотрим, хватит ли у тебя силёнок?       — Хватит! — неожиданно воскликнул Тэхён.       — Не отвлекай, — бросил ему Хосок, не оборачиваясь, увидев, что АрЭм дёрнулся, стоило ему на миг потерять концентрацию. Одно дело управлять действиями легковнушаемых людей, вступить в схватку с волей демона — совсем иная история. На это Хоуп решился впервые и вовсе не был уверен в успехе. Вены на висках вздулись от напряжения, мокрые пряди чёлки липли к вспотевшему лбу, закрывая обзор.       — «Возвращайся в ад», — последний раз повторил Хоби, уже не видя цели, но, продолжая управлять ею. Перед глазами расплылась чернота, и заплясали огоньки, а мышцы слабли с каждой секундой.       — Я вернусь, Хоуп, и тогда ты потеряешь всё, что имеешь, — Хоби уже не мог разглядеть, как АрЭм очертил рукой с перстнем круг в воздухе и, находясь в повиновении приказывающего, скрылся в портале. Едва связь разорвалась, Хосок рухнул на землю, теряя опору.       — Хосок! Хосоки-и, ты как? — Тэ постарался поднять обмякшее тело с асфальта. Дежавю.       — Так и попадём внутрь. Всё идёт по плану, — отрывисто дыша, прошептал Хоби, отключаясь полностью.       — Ты издеваешься? Хосок, ответь! — хлопая того по груди, испугался Тэ. — Давай, приди в себя, пожалуйста!       Тэхён вскочил на ноги, поднял Хосока и, пытаясь удержать его дрожащими руками, понёс к зданию, которое уже виднелось в конце улицы. Высокий суховатый парень, плача на ходу от страха и усталости, протащил друга на виду у людей, уже прогуливающихся в парке лечебницы. Тело Хоби провисло мешком, когда Тэ, задыхаясь от ломоты в руках и захватившей его паники, ввалился в приёмный покой первого попавшегося больничного крыла.       — Помогите! Кажется, мой друг умирает!

2

      Чимину всё надоело. В том числе и этот ребёнок. Осточертел в край, и других слов не найдёшь. Чаще всего Чим был мил и ласков как котёнок, но если его порядком доставали, то мог и зубки показать, и коготки выпустить. Причиной всему служило непонимание.       Прошло уже четыре дня с их первого поцелуя — неловкого, до конца не понятого обеими сторонами. В начале всё казалось шатким и неудобным: трепетные касания кожи, поглаживания невзначай, крепко сжатая ладонь и переплетённые пальцы. Чимин вдыхал своего мальчика полной грудью, не мог надышаться его терпкой сладостью с примесью мускуса и ванили. Его полыхающие щёчки и частое дыхание, сбивающееся всё сильнее от лёгкого трения тела о тело. Нет, они ещё не ушли со стадии поцелуев. Это Чимина не напрягало, а наоборот лишь радовало, ведь Чонгук был по-своему прекрасен в этом проявлении — как цветок, что раскрывается, от заботливых рук хозяина. Однако, существовало одно крупное «но»! Сколько бы «хозяин» не пыхтел над «цветком», тот ни в какую не хотел цвести сам. Другими словами, Гук не проявлял никакой инициативы. Вообще. Никакой.       Он быстро привык целоваться и, как заметил Чимин, всё схватывал на лету, поэтому спустя пару дней они, охваченные волнением, уже глубоко и мокро целовались на кухне в полумраке наступающего вечера. Картинка дублировалась ежедневно в спальне, в коридоре, возле раковины по утрам и на той же кухне за готовкой завтрака. Руки Чимина гладили крепкую чонгукову спину, обводя выступающие под футболкой лопатки. Потом он переходил на грудь, задевая пальчиками соски, отчего особо чувствительный Чонгук, отрывисто вздыхал и однажды прикусил Чиму губу. Напряжённые бёдра и давящее через спортивные брюки возбуждение — всё это Чимин явственно ощущал от парня, но здесь в игру вступало то самое «но». Руки Чонгука как висели макаронинами по швам, так и продолжали висеть. Из раза в раз он словно дожидался, когда Чимин скажет «Ну же, малыш, обними меня» и только тогда плавно пристраивал ладони у Чима на талии. Нежность и чувственность в отношениях нравилась Чимину не меньше страсти, он действительно был голоден до подобного тёплого отношения к себе, ибо все прошлые отношения не дали ему возможности ощутить ласку. Юнги был прав. Чимин был жутко невезучим даже в этом. И вот наконец-то ему попадается совсем ещё мальчик, который, по сути своей, в таком возрасте должен быть неопытен и свеж, но стремиться познать всё, что можно. Сука, и тут перебор! Из крайности в крайность! У Чима сдавали нервы. Ничего, кроме прямых просьб Чонгук не выполнял, на бис исполняя роль дерева, и то смущался настолько, что футболка на боках Чимина под его руками начинала становиться влажной от пота. Тем временем Чимину хотелось, чтобы его прижали к стене, впиваясь в губы, сжимали ягодицы, трогали там, где накалено и запретно, ласкали, покусывали, вылизывали шею и оставляли на ней засосы. Да, Господи, хоть бы просто крепко обнял!       Ситуацию можно было бы разрешить простым разговором, если бы она не была ещё плачевнее. Сколько бы Чим не тёрся пахом, не касался невзначай бугорка под штанами Гука, тот лишь принимал это как данность и молчал. При этом, когда Чимин уже мог ощутить влажное пятнышко, появившееся на ткани (а белья Гук дома так и не носил), юноша каждый раз ретировался с быстротой гепарда и невнятным: «Мне…это…сейчас!» Следующие минуты Чимин с лицом «чё за нахер?» слушал задавленные стоны из ванной, параллельно занимаясь таким же самоудовлетворением, но в спальне и с комфортом разлегшись на кровати. А действительно, какого хера?       — «Я ведь не давлю на него. Жопу, простите-извините, не подставляю и регулярно перед лицом не нагибаюсь. Что не так? Боже, я даже члена его не видел толком, — Чимин чертыхнулся, — О чём я думаю? Вот о такой ерунде, как „посмотреть на грёбаную, мать его, письку парня, с которым я, наверное, встречаюсь, но я не уверен, потому что он морозится по неизвестной причине“. Формулировочка так себе. А виноват ты, Чон Чонгук!» — Чимин снова услышал из ванной всхлип, но более протяжный, чем обычно, и, печальными глазами взглянув на себя, полез за салфетками.       Лучшая атака — это нападение, поэтому в ночь четвертого дня Чимин решил взять всё в свои руки. В прямом смысле. Они до сих пор спали вместе, а комната Тэхёна служила складом для вещей и вечно находящегося «чего-то лишнего». Политику партии Чон Чонгука, кандидата от девственников, Чимин не мог понять в корне. По дому этот засранец расхаживал в одних мягких штанах, которые порой выдавали все движения, а в кровать забирался в труселях, ещё и в боксерах, плотно обтягивающих попку-тыковку.       — «Ещё бы до ушей свои труселяндры натянул», — злобно прищурился Чим, а сам полез гладить напряженные плечи Гука.       Юноша, уже устроившийся спать, с непонимающим видом повернулся к Чимину и вопрошающе повернул голову на бок.       — «Ну что за мордашка? Так! Пак Чимин, не отвлекайся!», — одёрнул сам себя Чим и выпятил пухлые губки.       — А поцеловать на ночь? — хлопая ресничками, Чимин играл роль, которую примерять не хотелось. Он всё-таки не девка такие штуки проворачивать.       Гук-и растянул губы в улыбке и охотно повернулся к Чимину лицом, чтобы украдкой припасть к сочным губам. Но у Чима был другой план. Он тут же прижался всем телом к парню, закидывая на него ногу и опускаясь чуть ниже. Чмокнув Гука в подбородок, он сместился на выступающий кадык и обвёл языком, выбивая из парня короткий рваный стон. Выстраивая узор из влажных поцелуев на груди, Чим чуть задел языком сосок, и Чонгука будто одержимого выгнуло в спине. Оказывается, это было не просто слабым местом — для Гука чуть ощутимая ласка груди была настоящей пыткой. Чимин понял это, прикладываясь бедром и ощущая, как горит Чонгук внизу. Продолжая истязать парня языком, Чим пробежался пальцами по прессу и скользнул за резинку боксеров, локтём чуть откидывая одеяло.       — Не надо, — еле выдавил из себя Чонгук, прикрывая их обратно.       — Ты такой красивый, почему? — сжимая руку сильнее, прошептал Чимин, снова поднимаясь к губам.       Чонгук ничего не ответил, просто полез целоваться, укладывая руку Чиму на плечо. И всё. Тот вновь начал закипать, потому что ощущения в ладони говорили о том, что у Чона больше и толще, чем у него самого, и из чистого любопытства хотелось взглянуть. Это становилось смешным.       — «Не буду же я просить дать посмотреть, что там у него в трусах, в конце концов», — смиряясь со своей участью и корча моську прямо во время поцелуя, подумал Чим, двигая ладонью. Гук был настолько пламенным и влажным, что рука скользила сама.       Специально разрывая поцелуй, чтобы насладиться лицом Гука, Чимин отстранился чуть назад, глядя на закушенную губу и появившуюся на виске капельку пота. Что странно, Чим не чувствовал толчков в руку.       — «Ты либо прожженный эгоист, Чон Чонгук, или тебе просто лень! Так-с!» — Чим осторожно приспустил бельё с себя и прижался, давая Гуку ощутить обнажённую кожу. Тот лишь ахнул и зажмурился.       — «Да блять!» — внутренний Чимин не выдерживал.       — Возьми сам, — прошептал Чим, мокрой рукой, где между пальцами тянулись ниточки, опуская ладонь Чона вниз. — Возьми оба сразу, вместе! Пожалуйста, Гук-и, — на самом деле Чимину просто неприятно было осознавать, что его ладони на них двоих банально не хватит. Сраные детские ладошки!       Чонгук мягко охватил их обоих и провёл всего раз, чтобы каждого затрясло по-своему. Резковатые, даже немного рваные движения, трение и чуть хлюпающие звуки, перемежались со стонами и тихими вскриками. Чимина колотило крупной дрожью, а взгляд его был прикован только к напряжённому бицепсу Чонгука и его потному блестящему лицу.       — Сожми крепче! Вот так! — толкаясь в ладонь, на выдохе произнёс Чим, понимая, что Гук на пределе, и оказался прав, потому что спустя пару движений Чон привалился лбом к плечу Чимина, а тот снял с него заброшенную ногу, шумно дыша.       — Я схожу за водой, ладно? — тут же поднялся на ноги Чонгук, вновь натягивая боксеры и неловко вытирая руку об одеяло.       — «Опять только после приказа, — Чимин крайне неудовлетворенно стирал с простыни следы влажной салфеткой, — Когда же это закончится? Сколько можно прикидываться дурачком? Тебе же понравилось! Может…тебе нравится, когда тобой управляют? Какой из меня Хозяин, к чёрту? Чон Чонгу-у-ук!»       Поражённый Чимин выпал в осадок ещё сильнее, когда парень вернулся с кухни, протянул ему стакан с водой и, ни слова не произнося, отвернулся спиной, равномерно посапывая.       Знал бы Чимин, сколько мучений это стоило Чонгуку. Несомненно, это было не просто приятно, Гуку крышу сносило от всех действий парня. Его заводил каждый изгиб, каждый миллиметр кожи, эти нежные маленькие руки, изящная выгнутая спинка, вечно нашёптывающие милые прозвища губки. Чонгук не узнавал сам себя — внутри него бушевало запертое в клетке чудовище, которое грезило поглотить Чимина целиком. Гук даже не очень представлял как, в силу тотальной неосведомлённости — это, к слову, тоже сводило его с ума. Собственная неопытность вставала стеной, такой же каменной как член. До сего момента он и вообразить не мог, что чужие касания могут доставлять столь безумное удовольствие. Поцелуи оказались лишь крошечной толикой всего. А по Чимину было видно, что он знает и умеет многое, прячет козыри в рукаве, иногда показывая рубашки тузов, когда посасывает язык Чона или тычет своим Гуку за щеку. И что это может значить? Больше этого выводила из себя только холодная голова. Тело вспыхивало мгновенно, но разум не давал наслаждаться в полной мере никогда. Одна и та же мысль преследовала Чонгука ежесекундно: «Не зайти слишком далеко, потому что я на задании!» Каждый лишний жест казался ему перейдённой границей, в каждом прикосновении он ощущал, что перегнул, и Чимин раскроет его намерения, потому что он слишком навязчив. Вот поэтому Гук выполнял только то, что ему позволяли, а точнее приказывал сам Чимин. Выполнял то, что хотел другой — привычная и не пыльная работа.       — «Я не могу любить его! Он мой объект слежки. Почему, ну почему ты так хорош, Пак Чимин? Почему твоё лицо краше многих ангелов, что я видел? Накажите меня за эту мысль, но он воплощает всё, что нужно мне, чтобы держать свою душу чистой и неосквернённой. Его тело такое манящее, но ведь я и человек тоже. Господи, помоги мне понять, чего я хочу и что должен. Я так запутался», — Гук чуть не плакал, отворачиваясь от Чимина, и чувствуя на себе его обиженный взгляд, а внизу продолжающую биться пульсацию.       Пак Чимин не Пак Чимин, пока не успокоится. Взять своё нахрапом стало задачей и пока что единственной целью. Расколоть и заставить трястись от желания обладать им — вот, что Чимин мечтал заставить Гука почувствовать. То, что чувствовал сам. Начать следовало с разговора. С такой патовой ситуацией без слов не разберёшься — это стало очевидным после ночи.       — В чём дело, Чонгук? Нет, ужин подождёт, — отвёл руку младшего от тарелки, Чим.       — Ты о чём?       — Не притворяйся шлангом, — покачал головой Чимин. — Тебе не комфортно со мной? Или тебе не нравится, чем мы занимаемся? Ты считаешь это неправильным?       — С чего ты взял? — Чонгук попытался сыграть изумлённость, но вышло из рук вон плохо. — Меня всё устраивает. Просто, я в последнее время много думаю…       — О чём же? Ты можешь поделиться со мной, — видя вытянувшиеся в полоску губы, Чимин понял, что, похоже, залез со своей настырностью куда не следовало.       — Скажи, вот если бы ты вдруг узнал, что близкий человек оказался не тем, за кого себя выдавал, и предал тебя, что бы ты сделал?       — С тобой кто-то плохо поступил, Гук-и? — Чим погладил его по руке, наклоняясь, чтобы заглянуть в глаза.       — Нет, просто мне интересно твоё мнение. Что бы ты сделал?       — Неприятно, конечно, — задумался Чимин. — Но я бы сначала разобрался, почему так произошло. Может у человека были причины для такого поведения, или он просто не мог поступить по-другому, а не потому, что он козёл и мудак, — Чим пожал плечами, совсем не ожидая, что его схватят за ткань майки.       — Ну, почему ты такой замечательный, Чимин? — в глазах Гука почти стояли слёзы. — Ты слишком добрый. Я тебя не заслуживаю.       — Малыш, что ты такое говоришь? Ты поэтому так морозишься? Не думай так, пожалуйста, — Чимин поцеловал его в щёку. — Ты боишься?       — Всю жизнь я делал только то, что мне говорили, и я всегда был уверен, что это правильно. У меня очень строгая…семья и учителя, — подбирал выражения Гук. — Я совсем не знаю как вести себя с тобой и боюсь облажаться.       — Делай то, что хочется, милый, и не бойся, потому что ты нравишься мне очень сильно, и я не хочу тебя отпускать. Лучше я помогу тебе и покажу как, — он провёл по шее Чонгука ладонью, — чем ты так и будешь опасаться меня. Доверься мне. Скажи, чего ты хочешь? Сам! Без подсказок.       — Как вчера, — нижняя губа Чонгука дрогнула. — Только при свете. Хочу видеть, как ты…делаешь это.       — Только попроси. Скажи, не бойся. В этом нет ничего постыдного, — Чимин подхватил его под локоть и поставил на ноги.       — Подрочи мне, — крепко жмурясь, вдруг выпалил Гук. — Пожалуйста.       — Умница, — Чим провёл языком по его губам.       Чимин толкнул его к высокой тумбе и прижал своим телом вплотную. Поцелуй стал ещё более страстным, когда Чонгук, набравшись смелости, схватил Чима за талию и смял в объятиях. Губы мазали по щекам, глаза наполнялись расплавленным золотом, сияя под мягким светом лампы. Близость снимала все ограничения, и, стоило руке Чимина снова оказаться за кромкой штанов, как из уст Чонгука вырвался развязный стон.       — Нравится? — вылизывая открывшуюся шею, пробормотал Чимин.       — Да, пожалуйста, быстрее, — у младшего по рукам бежали мурашки, и волоски вставали дыбом.       — А так? — Чимин стянул майку сначала с себя, а потом, подцепив ткань футболки Гука, снял и её, прижимаясь голой грудью. Чонгук раскраснелся и поцеловал Чимина в нос. Тот только улыбнулся, поглаживая торс свободной рукой. Медленно, глядя младшему в глаза и пытаясь не нарушить атмосферу, Чим потянул спортивные брюки Чона вниз по бёдрам и, только достаточно обнажив парня, осмелился взглянуть вниз.       — «Таких больших у меня ещё не было. Будет больно, — Чимин дал сам себе мысленную оплеуху. — Завались, Чим. Сейчас не об этом! Не пугай его!»       — Ты позволишь мне больше? — лаская мочку уха с серебряной сережкой, Чимин понизил голос до шёпота.       — Я весь твой, — неожиданно прохрипел Чон. — Забирай всё.       Чимин на секунду опешил, а после, мягко целуя младшего в губы, будто на прощание, опустился на колени. Едва горячее дыхание опалило напряжённую плоть, а губы приложились бархатом, Гук сорвался на грязный скулёж, ничего не стесняясь.       — Тише, малыш, соседей потревожишь, — Чимин обеими руками гладил его по бёдрам, наблюдая за сладкими мучениями младшего.       Чим двигался не быстро и смыкал губы не слишком плотно, потому что юноша, судя по количеству смазки, чуть ли не умирал от удовольствия. У Чима даже сыграло на мгновение тщеславие — это он так хорош или Гук везде так чувствителен? Стоило всего раз создать вакуум и пошло причмокнуть, как в его волосах тут оказалась ладонь, сжимающая пряди. Чимин поднял глаза наверх, надеясь встретить эти большие горящие глаза, но увидел лишь запрокинутую голову и часто вздымающуюся грудь.       — Почему ты не смотришь на меня? — тихо поинтересовался Чимин, языком проводя по длине.       — Потому что ты сумасшедший, — Гук впервые так нахально ухмыльнулся. — Я боюсь прервать это, потому что я уже близок.       — Я же говорил, не бойся, — заглатывая больше, чем на половину, улыбнулся Чим, слушая, так грязно простонали в ответ, уже в его сторону. Чонгук смотрел на него, чуть нажимая на затылок и прося светящимся взглядом ещё больше. Он выглядел отчасти поражённым и вдохновленным всеми манипуляциями Чимина, который искренне наслаждался процессом, частично от любви, частично от триумфа над ледяным сердечком младшенького.       — Извини, — Чонгук отвёл красное как помидор лицо, заметив, как Чимин утёр губы тыльной стороной ладошки.       — Ничего, ты довольно вкусненький, — игриво подмигивая, сказал Чимин и тут же пискнул. — Чонгук, ты куда меня тащишь?       Гук схватил Чима на руки, как маленькую принцессу, и, на ходу выпутываясь из штанов, потащил того в спальню, где бережно усадил на шёлковое синее покрывало. Шокированный Чимин и слова не мог вымолвить, когда Гук, глядя на него чистыми оленьими глазками, устроился между его ног и стащил шорты с бельём, разводя в стороны колени Чима.       — Научи, — Чонгук полностью обнажённый и всё ещё возбуждённый, сидел, подобрав под себя ноги и неуверенно облизываясь.       — Чему?       — Этому! Это было настолько потрясающе, что…я хочу… — Чон стушевался, — хочу сделать тебе также приятно.       Чимин мог поклясться, что слышал свист своей летящей на ламинат челюсти. Первой его реакцией было полное изумления молчание. Никогда ещё ни один мужчина не предлагал ему такого — сделать приятно в ответ, потому что было хорошо. Это какое-то безумие? Шутка? Да, он получал подобное несколько раз, но скорее как поощрение после чего-то большего. Всё, что слышал Чимин в прошлых отношениях — «Хороший мальчик!» или «Где ты научился так работать ротиком?», но чтобы восхищённый парень бросался с желанием доставить наслаждение, потому что ему самому так захотелось — нонсенс. Опешивший Чим погладил Гука по щеке и промычал.       — Красиво, — вдруг выдал Гук, проводя рукой, — Гладенько. Ты идеален даже здесь.       — Сначала поцелуй, — кивая вниз, выдавил Чимин и чуть не задохнулся, когда, не отрывая взгляда своих огромных глаз, Гук потянулся губами к подрагивающему в его руке возбуждению Чима.       — «Бля, я в раю», — уже откинувшись на постель, стонал Чимин. Ему не столько приносили удовольствие старательные и очень успешные стимуляции вибрацией глотки и губ стонущего вместе с ним Чонгука, сколько его ласковые вопросы. Чон задевал иногда зубами, немного давился, глотая слюну, но регулярно отрывался и пытался найти своим расфокусированным взглядом глаза Чимина, которого уже конкретно размазало по кровати.       — Нравится? Я правильно делаю? — этот шёпот звучал так невинно и оттого возбуждающе, что Чимин готов был спустить после первого же вопроса.       — Да, детка, — поглаживая юношу по голове, прохрипел Чим, снова садясь. — Остановись, Гук-и, я сейчас…       — Знаю, — запротестовал младший. — Ты сладкий.       У Чимина потемнели глаза. Цветок, что, наконец, раскрылся, вызвал в нём потаённые желания нарушить неприкосновенную чистоту.       — Я хочу запачкать невинное личико моего мальчика, — Чим отвёл Гука за подбородок, проводя пальцем по нижней губе.       — Да, пожалуйста, — слыша мелодичный голос Чимина, ответил Гук, ощущая, как вспыхнули щёки.       Чонгук открыл глаза и, не секунды не размышляя, начал поглаживать дрожащие ноги Чима, мышцы на которых сводило судорогой. Белёсая жидкость медленно стекала по лицу парня, собираясь на подбородке. Он заботливо поинтересовался, в порядке ли Чимин и, получив удовлетворительный ответ, приподнял его голову с потемневшей от пота чёлкой. Демонстративно слизывая с губ, собравшиеся капли, Гук замер на секунду и, не дыша, начал водить глазами из стороны в сторону. Чёрные густые брови съехались к переносице, и Чонгук вдруг молча опустил голову. Чимин наклонился вперёд, не понимая, что произошло, пока не услышал еле различимые слова.       — Не такие вкусовые качества я себе представлял.       Чим тихо хрюкнул, сжимаясь в поясе и сползая на пол, с хохотом обнимая младшего за плечи так крепко, как мог.       — Смеёшься надо мной? Я позорище?       — Какой же ты чудной, — заливаясь смехом, Чимин повалил Чонгука на пол. — Я, кажется, люблю тебя!