Гость с цокольного этажа

1

      — Нашёл? — уплетая за обе щеки больничный завтрак, прошамкал Хосок. Сегодня утром он уже успел закатить концерт, с виртуозностью дирижера управляя больничным персоналом, который намеревался просветить его всевозможными аппаратами. Сделать этого Хосок, конечно, не позволил в силу двух причин: во-первых, его крайне чувствительные к вмешательствам инородных волн татуировки, сломали бы к чертям всё оборудование в больнице и, скорее всего, вырубили бы питание микрорайона в дополнение. Во-вторых, жрать хотелось страшно, поэтому людям в голубой форме было мысленно приказано принести его демоническому высочеству «какой-нибудь хавки и скрыться с глаз, забыв напрочь о существовании в этой палате кого-либо».       Восседая на кровати, закутанный в одеяло и жующий Хоуп, таращился на едва вошедшего в палату Тэхёна, и только пальчики на ногах, торчащие сбоку, нетерпеливо сжимались в ожидании ответа.       — Да, онкологическое отделение, — Тэ поправил небрежно накинутый на плечи халат. С раннего утра он носился по всей больнице, выискивая женщину, что по предположениям Хоби должна была являть собой мать его…его.       — Почему ты так смотришь на меня? — Хоуп мягко улыбнулся, протягивая руку вперёд и прижимаясь щекой к тёплому боку под свитером.       — Я не понимаю тебя, — откровенно ответил Тэ. — Ночью мы жались друг к другу, а как солнце встало, ты погнал меня прочь выполнять твою же работу. Это бессовестно. Всё, что случилось вчера, это было на разок, чтобы сегодня использовать меня как тебе хочется, или мне всё же вставлять теперь две трубочки в один стаканчик с колой?       — Опять? Тэхён, — Хосок растянул губы в линию, тяжко вздыхая, — ты вроде нормальный парень. Я прав? Кивни, если прав, — дождавшись реакции, Хоби продолжил. — Но какой же ты мозгоёб, честное слово.       — Определённо фраза, с которой следует начинать день в новых отношениях, — закатил глаза Тэхён.       — Мне показалось, что я говорил тебе вчера вполне серьёзные вещи, — Хоуп спустил ноги на пол. — Все мои вчерашние действия были именно намёком на нечто большее. Но ты требуешь слишком много и слишком быстро.       — Ты трогал мой член, ок? С тобой всё нормально? Не по попке шлёпнул, не погладил по спинке, а стоял сзади и наяривал так, что у меня в глазах темно было, — метал искры Тэхён. — Я много требую? Я всего лишь хочу пару слов с объяснениями.       — Всё, что я испытываю к тебе, развито ровно настолько, насколько меня хватает. Я не могу любить тебя патетично с отдачей «от всей души». Банально, у меня нет всей души. Насколько я могу, я это делаю, — он обхватил щёчки Тэ ладонями, — поэтому не хмурься и пойдём делать дело.       Хосок чмокнул хмурого парня в нос и потянулся за лежащими на стуле джинсами.       — Ты дерьмо, Хосок, ясно? Никогда не думал, что буду так сильно желать сопливой романтики от такого дерьма как ты, но ты меня вынуждаешь. Со мной такое впервые. Я не очень знаю как вести себя, — Тэхён прижался к нему сзади, словно маленький ребёнок, хотя в реальности мог запросто смять Хоупа в руках, как плюшевую игрушку.       — Мы обязательно обсудим всё в деталях, когда вернёмся к нам домой.       Может, Хосок и не слишком следил за словами порой, но то, что он произносил быстро и между делом, несло куда больше смысла, чем обдуманные речи. Вернуться «к ним домой» Тэ хотел бы сейчас больше всего на свете. Забыть обо всех необычностях Хоупа, отложить его безмерно важную миссию, вести себя глуповато и по-детски, тиская красноволосого полудемона как обычного парня, в которого влюблён. Но Хосок уже застегнул рубашку на все пуговицы, кроме верхней и, подобрав с пола рюкзак в знак того что здесь их пребывание окончено, махнул Тэхёну рукой, подзывая к выходу. Не судьба.       — Как ты понял, что это она? — шатаясь по коридору возле палаты, спросил Хоби.       — Никак, — Тэ подпёр собой стену, сложив руки на груди, — Имя на карточке совпало с тем, что дал Юнги, — парень ткнул пальцем в табличку, где был выгравирован номер палаты, а ниже вставлена амбулаторная карта. — Лучше бы спросил, сколько я потерял времени, обтирая каждый проход в этой больнице.       — Я куплю тебе горячий шоколад и пирожное, договорились? — сладко протянул Хоби, приобнимая парня одной рукой за талию.       — Должен ли меня смущать тот факт, что единственной моей мотивацией ты считаешь еду?       — Не должен. Мне просто нравится, как ты пачкаешь мордочку, когда ешь, — Хосок довольно прищурился, разглядывая лицо парня. — Щеночек.       Дверь в палату со щелчком открылась, выпуская юную медсестру с длинными чёрными волосами, аккуратно убранными в пучок. Девушка смерила обоих молодых людей взглядом небрежно-страдальческим, и, очевидно заметив всё ещё покоящуюся на поясе Тэ руку, удалилась прочь без лишних вопросов. Хоуп взялся за ручку двери и на цыпочках проник в помещение.       Немолодая женщина, худая и хрупкая, почти целиком скрытая одеялом, спокойно повернула голову навстречу парням, которых вовсе не ожидала увидеть. Тем не менее, её лицо, изъеденное болезнью, покрытое морщинами значительно сильнее, чем могло бы быть, не отражало и тени удивления. Всего за один взгляд Хосок понял — это была она. Её глаза, в точности такие, что он видел когда-то давно — полузабытый ласковый взор, миндалевидный разрез и тепло, идущее изнутри от непостижимого и недосягаемого источника света.       — Что вам нужно? — её голос можно было сравнить со звуком падающих на землю лепестков. Успокаивающий и тихий, но жизнь в нём таилась на последних вздохах.       — Простите, что беспокоим вас, госпожа Ким, — Хосок вежливо поклонился, не в силах открыто смотреть на умирающую женщину. В его сознании слайдами мерцали обрывки воспоминаний, где он уже был свидетелем, как жизнь покидала эти глаза. — Мы пришли от вашего сына.       — У меня нет сына, вы ошиблись, — покачала головой женщина. — У меня нет детей.       — Я лучший друг Намджуна, — выдавил Хоуп, наблюдая, как неясное волнение затрепетало в воздухе.       — Кто вы такие? — кажется, она не собиралась звать никого, кричать и даже пугаться. Любопытство на грани отчаяния, когда терять уже нечего — вот, что было в её эмоциях.       — Значит, вы всё же помните о нём, — Хоуп кивнул. Они поняли друг друга и знали, о чём молчат пропущенные слова. — Мы много лет были с ним очень близки. И я здесь, чтобы просить вас о помощи. Для него.       — Ты такой же как он, верно? — внимательно вглядываясь в лицо Хосока, проговорила женщина. — Дитя обманутой и осквернённой женщины. В тебе есть то же, что было в нём.       — Что же?       — Темнота в уголках губ. У твоего спутника нет такой, — она кивнула на Тэхёна. — Как тебя зовут?       — Хоуп, — безропотно ответил парень.       — Хоуп? Надежда? Так на что мне надеяться, дорогой Хоуп? — болезненная усмешка просквозила в её голосе. — Своего сына я не видела с тех самых пор, как его отняли у меня. Чем же я могу помочь ему, если я даже себе помочь не могу?       — Ваш сын, он… — Хосок запнулся, собираясь с мыслями. Тэ, через силу слушающий каждое слово, положил руку ему на плечо, — он погиб. Его душа была уничтожена.       — Что ж, значит, скоро мы встретимся, — без тени сожаления ответила госпожа Ким. — Ради этого ты пришёл?       — Нет. Намджун умер как человек, но остался жив как демон. Не думаю, что вы нуждаетесь в объяснениях, с чем я столкнулся, увидев его таким, — в лице Хосока незримо мелькнула боль и вновь скрылась под пластом воспоминаний.       — Да уж, не стоит. Моя память уже не так хороша, но мне никогда не забыть его отца. Я знаю, что ты видел, — повисла пауза. — Как вестник смерти смотрит на тебя человеческими глазами. Улыбаясь.       — Пожалуй.       — Мне жаль. Когда его вырвали из моих рук, я уже понимала, что больше никогда не увижу сына вновь, но всё же он был ребёнком моей плоти и крови, и ни за что на свете я не пожелала бы ему такой участи. Кем бы он ни был в воплощении своём, — женщина устала говорить и закашлялась.       — Поэтому я и пришёл просить о помощи именно вас, если вы всё ещё думаете о нём как о вашем чаде.       — Мне не остаётся выбора. Я, милый мальчик, на том участке жизни, когда осмысление своих ошибок, наклеивание ярлыков, предрассудки уже не имеют смысла. Остаток отведённого мне времени — это боль и согласие. Подойди, — суховатая рука взяла Хоупа за ладонь, и в парня словно выстрелили. Плечи его дёрнулись от неконтролируемого заряда — кусочек души, что связывал его некогда с Намджуном рванулся в сторону женщины, подарившей сыну возможность быть человеком. Что-то неизмеримо родное и близкое разлилось внутри Хоупа. Он обернулся на Тэхёна.       — Помогите мне снова сделать вашего сына живым, — выпалил Хосок.       — Повторно дать жизнь? Если такое возможно, то я бесспорно согласна. Хочу завершить свою линию, сделав для Намджуна хоть что-нибудь, — мужества в этой маленькой храброй женщине было больше, чем в ком-либо. Она принимала свою участь с мудрым спокойствием и не колеблясь. — Что-то, что не успела и не смогла. Но как же, Хоуп?       — Мне придётся разорвать вашу душу пополам, — как бы Хосок не хотел преподнести это правильно, ничего правильного здесь быть и не могло, — но только с вашего позволения. Мать — единственная, кто может, отдав половину души, вселить человечность в ребёнка снова.       — Технически это то, чем занимаются все матери, будь их дети людьми, демонами, или ангелами. Всегда занимались. Часто вы, дети, этого просто не видите, — она улыбнулась. — И ты подселишь часть моей души в него?       — За этим я и пришёл на Землю.       — Действительно надежда, — задумчиво произнесла госпожа Ким. — А сможешь ли ты забрать всю?       — Нет, ни в коем случае, — замотал головой Хоуп. — Я не имею права убивать вас. С половиной души можно существовать.       — Ты прав, существовать. Я умираю, Хоуп. Я больна и мои сроки истекают, — в её рассуждениях было полное принятие своей участи, смирение. — Сколько мне осталось? Ты ведь знаешь?       — Две недели, — Хосок не смог ей солгать. — С разделенной душой и того меньше. Поэтому я и…       — Поэтому ты и заберешь сейчас всю, — с нажимом перебила женщина, сжимая его руку. — Избавь меня от дальнейших бессмысленных мучений и помоги моему сыну. Оставшейся частью распорядись как считаешь нужным. Может и пригодится куда, — она усмехнулась, — Я старалась жить по совести.       — Нет, не могу, — отчаянно выворачивался Хоуп, хотя соблазн был велик. Информация о его собственной матери была не бесплатна, и это был шанс легко заполучить необходимое. — Тогда я не лучше нынешнего Намджуна. Простите, нет.       — Ты не должен корить себя, ведь я лично позволяю тебе сделать это.       — Почему вы так доверяете всему, что я наговорил? — задыхаясь, вспыхнул Хосок. Ему вдруг стало так больно от осознания того, что он делает, о чём просит, и кто он такой. Какой он? — Может, я вообще последний лгун и пришёл просто убить вас, а предварительно решил испытать душу на прочность и измотать вас? Почему вы так не думаете?       — Потому что ты задаёшь эти вопросы не мне, а себе.       — Так нельзя, Хосок, — шёпот Тэ вывел Хоупа из транса. — Сделай, как задумал изначально. Не уподобляйся ему.       — Он уже всё понял, милый, — услышав Тэхёна, пояснила женщина. — Он всё сделает как нужно. Сколько тебе лет?       — Двадцать два, — чувствуя подступающую тошноту, ответил Тэ. Хоуп стоял перед ним замерший и отрешённый.       — Уходи отсюда, — спокойно кивнула госпожа Ким. — Такому молодому сердцу как твоё не стоит этого видеть.       — Хосок… — начал было Тэ.       — Она права, уходи.       — Нет, я тебе не позволю, — сминая ладонью рукав хосоковой рубашки, зарычал Тэ. — Ты ведь сам потеряешь…       — Знаю, Тэхён, знаю, — отбрасывая его руку, огрызнулся Хоуп, в глазах которого стояли слёзы. — Выйди немедленно.       — Хоуп…       — Быстрее, я сказал, — толкая парня прочь от себя, Хосок отвернулся к койке. — Убирайся.       Губы Тэ дрогнули в нервной ухмылке. Он сам не знал отчего. Секундное счастье, тронутое подушечкой пальца, пыльцой осыпалось в этом движении.       — Останься для меня человеком, — беспомощно прошептал Тэхён, приоткрывая дверь. — Пожалуйста.       Тэхён не стал ждать — он сразу же поспешил на улицу, не желая больше задерживаться в этом проклятом месте. Воздух пах зловонной гарью, будто блестящие полы горели под ногами. Всё было ненастоящим. Всё, кроме смерти. Хосок появился под тенью деревьев спустя некоторое время. Внешне ничего не изменилось, но походка его утратила прежнюю нервозность и теперь стала тяжёлой и мощной.       — Не задерживайся, — бросил Хоуп, проходя мимо Тэхёна и роясь в карманах. Из-под ворота джинсовки белели пускающие свет рисунки. Руки не слушались хозяина. Хоуп дрожащими пальцами извлёк из пачки сигарету и, зажимая её зубами, попытался подкурить. Тэхён молчал.       — Прекрати это! — вскрикнул Хосок, швыряя сигарету на землю и растирая её носком кроссовка. За первой попыткой последовала вторая.       — Что?       — Смотреть на меня так!       — Как?       — Не прикидывайся идиотом, Тэхён! — тяжело втягивая ноздрями воздух, процедил Хосок. — Ты ненавидишь меня за то, что я сделал.       — Это неправда!       — Правда, я же вижу.       — Значит, обманываешься, — Тэ не решился сделать и шага. — Успокойся.       — Я в порядке.       — Нет, не в порядке.       — Сука! — швыряя всю пачку на асфальт, вскрикнул Хоуп. Крепкие белые жгутики рассыпались в стороны. — Сука! Сука! Сука! — зарываясь пальцами в волосы, парень утробно взвыл. — Нет, не трогай меня! Не прикасайся!       — А я не хочу слушать тебя, — сжимая колотящееся тело в объятиях, Тэ часто дышал.       — Отстань! Мне не нужны утешения, — из закушенной губы просочилась крошечная красная капелька. — Отвали, Тэ. Пока я не сделал плохо и тебе.       — Ты не сделаешь!       — Сделаю, — сжимая зубы в отчаянии, Хоуп ослаб в его руках.       — Тише! Я с тобой, слышишь? Хосок, послушай, прошу. Ты…ты звал меня вчера своим, и я твой. Вот он, здесь, рядом, — слова путались, фразы рвались на части, поцелуи оставались в красных волосах, на мокрых щеках, на дрожащих губах. — Обними меня крепче. Давай же!       — Будь со мной всегда, — голос Хоупа погас слишком быстро. Он испугался того, что почувствовал — чувствам не хватало места в загнанных истрепанных остатках души. Хосока резало изнутри тем, как много в нём было Тэхёна, как много мальчишка уже успел отдать ему. Свои маленькие кусочки души, лишь бы заполнить, залатать дыры у Хоупа внутри. К сожалению, они не приживались. Но и не давали тому человеческому, что осталось в Хоби, почернеть от гнева, отчаяния или равнодушия, очищая своей любовью.       — Я буду, обещаю, — отирая тыльной стороной ладони светлые дорожки на лице Хосока, Тэхён оставил нежное прикосновение губами на лбу. — Поехали домой.       — Мы не поедем, — вздыхая часто, прошептал Хоуп, обхватывая Тэхёна крепче, — Полетим.       Огромные дымные крылья, плотные и почти чёрные подняли обоих в воздух. Тэ уткнулся носом в грудь парня. Из внутреннего кармана торчал уголок чёрной карточки.

2

      — Тебе не кажется, что ты слишком много отдыхаешь? — обернув вокруг вытянутого по струнке Чонгука ещё один круг, Джин остановился перед его лицом, прихватывая паренька на лацканы пиджака.       — Моя работа заставила вас усомниться в моих способностях? — строго глядя мимо начальника, ответил юноша. Некрупная стопка листочков с ежедневными отчётами, состоящими из слов, налитых водой, небрежно были рассыпаны перед капитаном.       — Расслабляешься, Чонгук, — надменно вывел Джин, усаживаясь за рабочий стол. — Я не сомневаюсь в твоих способностях по причине того, что результатов ты мне не приносишь. Кажется, твоя разведка затянулась.       — Я так не считаю…       — Считать здесь буду я, — Сокджин хлопнул по столешнице. — Какую последнюю ценную информацию выдал тебе этот…как его?       — Чимин, — отчеканил Чон.       — Верно, у меня выдалась минутка понаблюдать за его жизнью… — скривился Джин.       У Гука спёрло дыхание. Срочный вызов, резкие первые фразы разговора. Всё это смущало с самого начала. Капитан был жесток и непредсказуем, скрывая под маской справедливого строгого наставника личину расхищенной души. Что бы не происходило вокруг, ничто не могло ускользнуть от его едкого пристального взгляда — он видел насквозь всех: ангелов, демонов, людей. Так как же много видел Сокджин? В какую потаённую дверь он заглянул, чтобы разглядеть Чимина? Мог ли он вмешаться в жизнь парня? Парня, спрятанного под крылом Чонгука, и даже чуть глубже, сквозь кожу под рёбра.       « — Как мне назвать это чувство? — голос Гука звучал чисто, но тихо. — От тебя у меня трещат кости, будто сквозь них пробиваются цветы. Это так больно и мне сложно дышать, но всё, чего мне хочется — вдыхать твой запах во все лёгкие. Я умираю, да? Люди так умирают?       — Глупышка, — Чимин щёлкнул его по носу, — мой любимый человечек. У меня те же симптомы.       — Так мы заболели?       — Определённо, — касания губ отпечатались на щеке Чона».       — Ничего впечатляющего, — Сокджин отмахнулся как от назойливой мухи. — Мальчик-пустышка. Глазки глупенькие, сам хиленький. В сущности, интереса он для нас больше не представляет. Поэтому, ты покидаешь этот пост наблюдения и будешь направлен в другое место.       — Это не так, — пылко выдал Чонгук, забывая о выдержке и поражая этим Джина. — Он…он! У него много полезных контактов. То, что Тэхён не звонил ему, это не значит, что он не общался с другими своими друзьями.       — Бессмысленные доводы. Мы теряем время, — начал было Джин.       — Я добуду информацию. Я клянусь, — отдавая честь, запротестовал Гук. — Чимин полезный материал, — парень запнулся, — и объект слежки.       Называть так человека, чьё ласковое улыбающееся лицо туманило мысли, было погано даже физически. Сокджин приподнял бровь.       — Присядь, дружок, — он снова поднялся, и, стремительно зайдя за спину Чонгуку, с нажимом усадил его в кресло. — Я должен объяснить тебе то, что, мне казалось, ты понимаешь, но, видимо, я ошибался. Люди — наша ноша. Мы обязаны нести им свет, доброту и смирение, — Джин сжал пальцами плечи юноши, — даже если они этого не хотят. Ты осознаёшь это? А позволять людям дурить себе голову — это удел слабых.       — Я никому ничего не позволяю, — морщась от боли, закусил губу Гук.       — Про тебя я и слова не сказал, — безмятежно проговорил Сокджин. — Возвращайся на пост. Посмотрим, что ты ещё сможешь нарыть, раз обещал.       — Так точно, — Чонгук развернулся на пятках, покидая кабинет.       Путь домой заполнился размышлениями о словах капитана. Чонгук всегда был хорошим. Именно хорошим, поступающим по совести, по чести. Уверенный в своей железной воле, что сейчас дала разлом, дымилась, грязно коптила, что блевать было охота. Имя чёрному густому чувству — обман. Скользить руками по слабому человеческому телу, наслаждаться мягкостью и ароматом кожи — эгоистические замашки человека, а не ангела. Чонгук позволял себе это с вороватой оглядкой. Смотреть в глаза после поцелуя и лгать, что это навсегда — с грязным отвращением к себе. Дотошность, послушание. Смирение! Он уйдёт, он всё равно оставит Чимина за спиной, как бы то ни сложилось. Пусть тот выстрелит ему в затылок — это заслуженно. Он обманывал его с самого начала и продолжал делать это. Он дурил голову, а не ему. Разве это и есть «правильно»? Поэтому он сбежит сейчас, пока рвать ещё не так больно, пока слёзы человека, его человека, не смогут сломать его. Более того, он очистится. Он признается. Открыто. Честно. Как нужно.       — Чимин, ты дома? — Гук приоткрыл входную дверь, проникая в тёплую едва освещённую квартиру. Обычно здесь в тесном коридоре дышалось на удивление легко и свободно, но только не сейчас, когда считанные секунды отделяли Чонгука от судьбоносного поворота. Поворота в никуда.       — Я так ждал тебя, — дрожащий свет свечей золотом лился по обнажённой груди Чимина. — Ты готов к следующему шагу?