Гость с цокольного этажа

1

      Намджун исчез через два дня после случившегося, завершив последние дела и не сказав ни слова. Воспоминания невыносимой чередой проплывали перед глазами, но Нам раскидывал их в стороны, словно загнанный волк охотничьих собак. Было кому проявлять слабость, он же себе такой роскоши позволить не мог, поэтому скрылся, не предупреждая, из-за невозможности ощущать страдания Тэхёна. Он бы ничем не помог, ведь сказать было нечего, а констатировать факты — глупо. Намджун будто контуженный произошедшим банально ничего не чувствовал, не ощущал ни единой эмоции: ни боли, ни горечи, ни утраты. По крайней мере, он так думал, и эта уверенность держала его на плаву.       Всё, что осталось в его руках — жёлто-охровая папка и небольшой листок с указаниями, исписанный корявым как у ребёнка почерком лучшего друга. Хоуп слёзно просил выполнить всё в точности или он, «в случае чего», вернётся с того света и «надерёт жопу». Он знал, что так случится. Он знал наверняка, что в живых ему не остаться. Намджун был уверен, поэтому только глупо усмехнулся, вертя в руках пустую папку и записку, где первым пунктом оказался адрес нотариуса, заверяющего в этот самый момент бумаги.       Поразительно, Хоуп продумал каждую мелочь перед тем, как уйти — он позаботился обо всём и обо всех. Нам взглянул на вывеску над входом по последнему адресу и покачал головой — Хоби всегда оставался собой. В помещении было прохладно и довольно пусто — по углам стояли легионы коробок, из которых торчали железные прутья, пружины, куски ткани и цоколи длинных неоновых ламп, будто детали для создания андроидов. Парень прошёл в центр, внимательно осматривая комнату. Шаги его глухо отдавались, подошвы тяжёлых ботинок ударялись о деревянный пол. Пройдя ещё несколько сквозных комнат и убедившись, что прежде здесь никто не бывал, Нам вернулся в первую, что была самой светлой, с большими высокими окнами.       — Всё верно, Хосок. Всё как надо, — Намджун взял из кучи хлама высокий барный стул, располагая на нём папку, чтобы, следуя указаниям в записке, в последний раз сверить документы.       «Привет, дружище!», — отчётливый голос Хоупа раздался у него в голове совсем близко. Нам конвульсивно дёрнулся и завертел головой по сторонам, надеясь и искренне веря, что ему померещилось. Ведь если нет, его сердце вряд ли справилось бы с таким ударом. Однако из-за двери никто не показался и за спиной никто не стоял. — «Понимаю, если ты испугался, но не стоит. Внутри этой папки не только бумаги, но и мои последние послания самым важным для меня людям. Стоит только открыть её в этом месте».       — Засранец, — запуская по привычке руки в волосы, процедил Нам. Зубы его плотно сжались, а пухлые губы побелели от напряжения. Он продолжал покачивать головой из стороны в сторону, стараясь дышать медленнее.       «Ставлю сто тысяч вон, что ты назвал меня засранцем сейчас», — Хоуп в его голове звонко расхохотался. Как всегда искренне. — «Прости, Нам, скорее всего тебе сейчас не до смеха. Думаю, ты уже понял, что всё это время путь у меня был один, и окончиться по-другому он не мог. Но я надеюсь, что забрал с собой и Джина, иначе вряд ли ты бы стоял, где стоишь сейчас. Останься он в живых, ты как полоумный кинулся бы мстить, я знаю. А он бы не пощадил ни тебя, ни Тэ. И если ты меня всё-таки слышишь сейчас, значит я погиб не зря, и вы в безопасности.       Я сделал всё, что в моих силах, чтобы последний месяц был для всех нас самым ярким и светлым. Надеюсь, у меня получилось. Я здесь в последний раз, чтобы сказать тебе, Намджун…ты мой самый близкий и самый дорогой друг на все времена. Нельзя было пожелать кого-то лучше тебя, и я порой даже не понимал, за что такая нелепая, нескладная и неловкая махина чистого счастья, как ты, свалилась на меня. Я благодарен тебе за все моменты, что ты прикрывал мой зад и спасал меня; за всю ту поддержку, что ты дал мне, и помощь, что оказал. Между нами было столько всякого дерьма, что мне уже и не вспомнить, но в итоге, мы снова оказались рядом. Да-да-да, это я вернул тебе душу, и я не устану это повторять. Нет, ну, а что? Ты себе, говнюк, не представляешь, через что я прошёл, лишь бы мой друг, без которого я себя не представлял, снова оказался рядом. Я рад, что ты вернулся, Намджун. Таким, каким был. Мне всегда было приятно думать, что мы своего рода половинки одного целого, а это целое — просто жуткая хрень, честно говоря, потому что оба мы были в этой жизни так себе», — его улыбка уже никогда больше не осветит мир, но Нам теплом по телу ощущал, что Хоби улыбался, говоря это. — «Мой путь, к сожалению, уже окончен, а вот ты ещё можешь стать для людей кем-то поистине важным. Я всегда говорил тебе, что кого-то умнее, сообразительнее, увереннее, чем ты, я не встречал. Занимайся тем, что нравится, не загоняйся по мелочам, всегда выясняй, в чём к тебе претензия, и бей по роже, если оскорбляют. Главное — люби себя. Стань учёным, политиком, бизнесменом! Или открой свой книжный магазин в два этажа, как всегда мечтал, где будет огромный развал философских книг и кофейня с лучшей выпечкой прямо внутри. Найди сексуальную длинноногую красотку, женись на ней и никогда не танцуй ей стриптиз! Танцор ты отвратительный. Заведи кучу детей, построй дом и посади дерево. Ты всегда, как я, хотел быть человеком! Так будь, Намджун. Прошу тебя, просто БУДЬ! Я верю в тебя, верю так сильно, что ты вряд ли можешь вообразить. Помни, я всегда рядом, прямо в твоём сердце. Хотя, если Юнги накосячит, и я стану призраком, а ты почувствуешь во время бурной ночи с жёнушкой холодок по спине, то знай — это я лежу рядом с вами, выставляю баллы за технику и артистизм. Я дурак, Намджун, и всегда был им. Ты дурак не меньше, поэтому заткнись и делай своё дело!»— голос прервался, но Нам продолжал слышать знакомое сопение, а затем последовал всхлип. — «Я умру, Намджун. Сейчас мне страшно, и я не знаю, что сказать тебе ещё. Но, когда ты будешь слышать это, я буду уже мёртв, поэтому я должен следить за своими словами, чтобы не облажаться в последний раз. Прости меня за все мои ошибки, когда я вёл себя отвратительно с тобой, а я делал это. Не будь слишком строг ко мне за тот выбор, который я сделал в конце, я сам слишком долго шёл к нему. Не держи зла за то, что я запер и оставил тебя одного, уходя в последний раз. Я ещё сделаю это, но уже знаю, что ты будешь ненавидеть меня. И пожалуйста», — Хоуп плакал, а Намджун не мог открыть сомкнутых век, слушая его последние слова, — «присмотри за моим мальчиком. Я люблю тебя, Нам. Я буду по тебе скучать. Уверен, в нашу последнюю встречу глаза в глаза, ты не попрощаешься, и я не стану. Потому что мы никогда не прощались и всегда находили друг друга вновь. Я не буду прощаться и сейчас. До встречи, Намджун. Искренне твой, Чон Хосок».       Намджун упал на колени, хватаясь за грудную клетку, что словно дробью разворотило. Хрипы вперемешку с рычанием рвались из его глотки, а слёзам больше не было преграды. Его накрыло впервые. Он думал, что сможет пережить, сумеет смириться, но всё это было ложью. Внутри всё было будто переломано, он физически ощущал, как рвутся последние ниточки его связи с тем, кто действительно был его второй половиной, огромным куском его самого. Он хотел оставить себе эту часть, но она ускользала, вырывалась с мясом, откалывалась, острыми краями кромсая по живому. Остались только тонны воспоминаний, под которыми залегла душа, и светлое чувство, которое почему-то жгло так сильно, что нутро выворачивалось наизнанку, а сердце сжималось до крошечного сухого остатка. Намджун не плакал. Он рыдал. Долго и по-мужски. Во весь голос и не стесняясь себя.

2

      Стройные шеренги тёмных камней, чуть припорошенных февральским снегом, тянулись друг за другом в строгом порядке. Высокая фигура юноши с опущенными плечами стояла изваянием ближе к краю одной из полос, вызывая чувство нарушенной гармонии. Вокруг не было слышно ни звука. Даже деревья перестали шуметь, создавая атмосферу умиротворения и спокойствия. Сутулая статуя шевельнулась и склонилась над одним из памятников, протирая гладкую полированную поверхность ладонью. Эту гравировку он уже видел, и не раз, ведь сам когда-то со слезами на глазах её выбирал. Вздохнув всей грудью, парень потянулся и отряхнул соседний камень — захоронение совсем недавнее, но уже успело укрыться от чужих глаз снегом. Прижимаемые другой рукой к груди букеты россыпью цветов опустились на могилы. Белые лилии — опустились на могилу матери, благородные ирисы — для любимого человека. Юноша поднялся во весь рост и закрыл обмёрзшими руками лицо.       Намджун похоронил Хосока возле их с Тэхёном матери. С тех самых пор никто возле могилы не появился. Жизнь Тэ оборвалась в тот же миг, когда Хоуп отпустил его руку в последний раз. Горьковатая желчь утраты встала поперёк горла, заставляла давиться, заходиться в кашле, вызывая истерики до трясущихся рук, раздавленной грудной клетки, и невозможности открыть раздражённые солёными слезами глаза. Тэхён больше не чувствовал себя живым — из его тела ушло всё тепло. Он просто существовал, угнетённый бессмысленностью этого действа, ведь даже существование давалось ему с трудом. Находиться в квартире, насквозь пропитанной любимым человеком, было невозможно. Едва Юнги перенёс его домой, тут же исчезая, не прошло и секунды, как Тэ бросился к открытому ящику с арсеналом. Какой был смысл жить дальше? Вот так, без Хосока. В нос бил знакомый запах мёда и табака, но окружающий мир казался другим, новым и абсолютно пустым, будто впервые Тэхён ступал по этому полу в сторону спальни. Бурые от запёкшейся крови ладони мечтали охватить холодный металл рукоятки пистолета, а пальцы нащупать острый хвостик спускового крючка. Ему было всё равно куда стрелять: будь то рот, лоб, грудь — не имело значения, лишь бы коротко и в цель. Не было и тени страха — всё, что могло случиться, уже произошло, а остальное неважно. Убегая навстречу смерти, Тэхён так и не закрыл замок ящика с оружием, но когда самый лёгкий способ унять боль был в шаге от него, Тэ не смог сделать этого. Нет, не струсил. Ящик оказался до основания выпотрошен — ни единого патрона не осталось. Кто забрал содержимое, Тэ так и не узнал позже. Однако, этот способ не был единственным. Он пытался. Правда пытался насильно отдать себя в руки смерти, но нечто незримое мешало ему, заставляя тащить за собой изо дня в день груз слишком большой для столь юного сердца. Верёвка обрывалась, таблетки отказывались оставаться внутри, а лезвия одно за другим ломались прямо между пальцев. Это самое «незримое», что берегло его измученную душу, стояло по углам их квартиры, не давая взглянуть на себя. Иногда оно улыбалось, трясло алебастровыми волосами и думало, что за эту сделку, пусть и не заключенную в действительности, заплачена слишком большая цена, чтобы не выполнить условие. Счётчик над головой Тэ показывал всю ту же крупную цифру года окончания его жизни, которую сам Смерть и оберегал.       Как бы то ни было, Тэхён не мог смотреть на эти стены, а кровать внезапно стала слишком большой для одного. Каждую ночь он засыпал, свернувшись клубком на полу, продолжая плакать во сне, где ужасающие картины трагедии преследовали его кошмарами. Никто не мог подставить ему плечо, подарить хоть толику теплоты, в которой он нуждался — Намджун испарился бесследно, Чонгук вернулся к своей жизни, придушенный случившимся, а Чимин…он просто не понял бы его. Последнее, что прислал перед исчезновением Нам — сообщение о расположении могилы Хосока, но оно ничего для Тэ не значило. Словно барьер встал у него в голове, разделяя жизнь на «до» и «после». Тэ понимал: стоит ему увидеть надгробие — и жизнь «до», пусть даже и мучительная, прервётся навсегда, заставляя его принять факт, что Хоупа больше нет. Он не мог сделать этого физически; он был не готов сломаться сильнее, чем уже был.       Стены продолжали давить, потолок падать, а Тэхён сходить с ума, в бреду мечась по полу. Он уже и не помнил, как оказался на улице, словно кто-то вытолкнул его за дверь, давая вдохнуть немного морозного февральского воздуха. Прошло уже почти два месяца, которые Тэ провел, заточив себя в тёмной пустой квартире. Лицо его осунулось, тело исхудало до торчащих рёбер, а на высохшую кожу больно было смотреть. Но ноги сами вели его в тот парк, где, казалось бы, совсем недавно он прогуливался с Намом, щёлкая камерой и смеясь. Сейчас же мышцы лица забыли, каково это — растягивать губы и обнажать зубы, чтобы показать фирменную квадратную улыбку. Он бесцельно брёл вперёд, как куколка, что дёргают за ниточки, и она послушно двигается, сама не понимая ради чего.       — Хосок-и, — Тэ остановился и закрыл глаза, пихая сжатые кулаки поглубже в карманы пальто. Показалось, будто детский голосок позвал из ниоткуда. — Хосок-и. Не показалось. Неподалёку на скамейке сидела хрупкая женщина, покачивающая коляску. Вокруг вилась маленькая девочка лет четырёх с розовыми от морозца щеками и носиком. Тэхён прикрыл лицо шарфом, пытаясь не напугать их, и осторожно присел на другой конец скамейки. В коляске лежал укутанный в голубенькое одеяльце малыш, совсем ещё младенец, изредка агукающий и поджимающий губки. На верхней Тэ вдруг заметил пятнышко — совсем крошечное и еле заметное. Родинка.       — Мама, наш Хосок-и такой хорошенький! — пропищала девчушка, поднимаясь на носочки и заглядывая в лицо малышу. — Мой братик — самый красивый мальчик!       — Не шуми, Давон, — тихо, но уверенно проговорила женщина, — он уснул, видишь?       — Солнышко скрылось, — девочка задрала голову, глядя на затянутое облаками небо. — Это потому что Хосок-и уснул. Он наше Солнышко.       Тэ задрожал и дёрнулся в сторону, со всех ног убегая прочь. Женщина встрепенулась и, переглянувшись с дочкой, пожала плечами.       Тэхён уехал в Тэгу в то же утро. Всю дорогу голос маленькой Давон звучал у него в голове, ведя за собой, а каждое её «Хосок-и» расходилось электрическими разрядами по телу. Больше это не могло продолжаться. Узрев новую жизнь, её первые росточки, Тэхён был атакован волной осознания, что суть была, есть и всегда будет именно в этом. Не положи Хоби свою душу на чашу весов в борьбе с Сокджином, кто знает, что произошло бы с миром. Существовал бы он вообще? Кроха, носящая имя его любимого, не появилась бы на свет, не радовала бы мать, отца, сестричку, не принеси Хоуп себя в жертву ради зарождения новой жизни. Жизнь — то, что оставил Хосок после себя, и так глупо было со стороны Тэхёна всё это время губить его подарок, разорять свою часть, убивать в себе саму суть. Не за это боролся Хоуп. Совсем не за это.       Он простоял на кладбище бессчётное количество времени. Вновь и вновь приступами он усаживался на колени, моля Хоупа о прощении за свои ошибки и, сжимая зубы, сдерживался, потому что Хосок вряд ли хотел бы видеть его слёзы. Он всегда излучал чистый свет, хотя в душе его расползалась тьма. Он перебарывал себя до самого конца, до последнего вздоха, так почему же Тэ, целый и невредимый, полный сил и здоровья не мог также побеждать свои слабости?       — Ты был и продолжишь быть всем для меня до конца моих дней, — Тэхён отряхнул брюки от налипшего снега и выпрямился. — Как я был для тебя символом победы, ты будешь символом моей надежды.       В Тэгу солнце светило особенно ярко.       — Проходи, — Тэ ещё не успел постучать, а дверь сама открылась, и голос хозяина, звучащий из глубины дома казался обеспокоенным. — Да где же они, чёрт возьми?       — Куда-то собираешься? — оглядывая небольшие чемоданы, спросил Тэхён. Мысль навестить Юнги впервые за два месяца была для него сродни подвигу. Он ни в чём не винил Мина, тот всего лишь выполнял свою работу, но встретиться со Смертью снова так близко, было тяжело. Тэхён понятия не имел, что каждый его шаг Юнги отчётливо видел.       — Я уезжаю, — кидая с грохотом связку ключей на столик, суетился Юнги. — Насовсем. Хорошо, что ты здесь, значит, в душу твою наконец-то вернулся мир.       — Не думаю, что это можно так назвать. Скорее смирение, — Тэ опустил голову. — Так почему ты бежишь?       — Я совершил должностное преступление, — он не терял ни минуты, укладывая вещи и записи в отсеки чемоданов. — Дал душе, не проведшей в загробном мире достаточный срок, переродиться в нового человека, — улавливая участившееся дыхание парня, Юнги поднял голову. — Да, Хосок вновь жив. Я бы сказал тебе не искать его, но ты и так его уже нашёл. Он и привёл тебя сюда, верно? Старые связи не рвутся просто так.       — Я счастлив за него, — искренне улыбнулся Тэ. — Жизнь в теле обычного человека без разрывающейся сущности, в окружении любящей семьи — это то, чего он достоин.       — Ты ведь понимаешь, что не должен вмешиваться в его новую жизнь? Душа прежняя, но человек совсем другой.       — Я понимаю, — Тэхён усмехнулся. — Надеюсь, мальчик вырастет и станет кем-то по-настоящему достойным.       Юнги утешающе похлопал юношу по плечу. Ему было уже известно, что станет с ребёнком, но истории этой он никому не мог поведать.       — И где же ты теперь будешь…, — язык Тэ не повернулся произнести «жить», — обитать?       — А где, по-твоему, обитает смерть? — Юнги едва слышно рассмеялся. — Везде. Ты что-то ещё хочешь спросить, пока я не покинул это место?       — Да, всё это время, что мы пересекались, я никак не мог понять одно, — задумчивым тоном проговорил Тэ. — Почему ты относился к Хосоку не так строго? Он ведь всего лишь полудемон, — он так и не смог сказать «был». — Твой ранг не просто выше, ты недостижим, но вы были похожи на близких друзей. Или ты со всеми так общаешься?       — Нет, он был особенным, — Мин посмотрел вдаль, направляя взор вглубь коридора. — Не такой как все. Совершенно иной. Все вокруг меня пытаются жить, но он единственный, кого я мог назвать действительно живым. Поверь, боль, что испытал ты, не чужда и мне, ведь смерть это завершающая точка, а жизнь это длинная кривая линия со взлётами и падениями, и чем сильнее она изогнута, тем больше прав ты имеешь заявить «я прожил эту жизнь не зря». Я наблюдал за каждой дугой его пути, за каждой петлёй и поворотом, и нигде он не сбился с курса. Он был умён, талантлив, с огнём в глазах и чётким пониманием того, чего хочет, а ещё, как бы банально это ни было, он был добрым. Пожалуй, так. Это меня и цепляло в нём всегда. Он уважал меня, но не стелился, никогда не забывая про свои честь и достоинство. Он был удивительным парнем, и терять его мне хотелось меньше всего, но это судьба, а я её подчинённый, только и всего.       Смерть зачесал рукой волосы назад, и под ладонью они внезапно окрасились в чёрный цвет, становясь короче и прямее в отличие от предшествующих волнистых. Перемещаясь в другое место, он снова начал менять облик, выбирая для начала самое меньшее — причёску.       — Юнги, — Тэхён как-то рвано выдохнул и сглотнул, словно маленький ребёнок, боящийся рассказать о своей тайне, — можно одну просьбу? Ты ведь можешь принимать любую форму?       — Да, а чт… Нет! — отрезал Мин. — Ты не понимаешь, о чём просишь.       — Напротив, — покачал головой парень. — Мне нужно в последний раз увидеть его, чтобы отпустить окончательно. Всего минуту, прошу.       Медленно устало моргнув, Юнги удалился в свой кабинет, прикрывая дверь. Его не было пару мгновений, но на пороге Тэхён увидел уже совсем другого человека. Огненно-красные волосы, миндалевидные тёмные глаза и знакомая до боли родинка. Всё такой же изящный и статный, каким он успел запомниться Тэ.       — Но ведь я не он. Охота тебе травить свою душу? — голос был родной, но интонация чужая.       — Ты тот, кто видел его последний миг ближе всех. Этого достаточно, — Тэхён крепко обнял Юнги, что поглаживал его по волосам, затем по спине. Это был другой тип заботы, тот, что Мин негласно пообещал Хоупу. Приглядывать за этим парнишкой теперь была его задача.       — Я тоже буду скучать по нему, — отрываясь от плеча, которое просело на несколько сантиметров вниз, Тэ снова увидел перед собой Юнги.       — Спасибо, — юноша уже направился к двери.       — Погоди, Тэ, — окликнул его Юнги. — Забери Шугу себе. Рядом со мной всё равно ничто живое не может протянуть долго, а ты ему, кажется, понравился, — Мин протянул ему клетку с котом, жалобно замяукавшим, едва увидел лицо человека.       — Я был рад познакомиться с тобой, — Тэхён пожал Смерти руку. — Ещё раз спасибо за всё.       — Ты странный. Никто не был бы рад познакомиться со Смертью раньше срока, но ты… — уголки губ Мина дрогнули, — такой же как он.       Обменявшись последними кивками, Мин закрыл дверь, а Тэхён вышел на крыльцо, полной грудью втягивая холод.       — Ох, и ещё… — Тэхён вновь заглянул внутрь, — Устроишься — всё-таки дай зна…       Дом был пуст. Повсюду висела паутина, а на поверхностях толстым слоем лежала пыль. Воздух перестал пахнуть мятой, но определенно стал теплее. За лампой всё ещё лежали припрятанные Намджуном в спешке очки, которые Юнги так и не смог отыскать.

3

      — Скажи, ты так и не нашёл соседа? Я могу приехать? — на самом деле Тэхёну не нужен был ответ. Он уже сидел с багажом и кошачьей клеткой на коленях в автобусе, отправляющемся в Сеул.       — Конечно, можешь! Я буду тебя ждать! Хочешь, я тебя встречу? — радостно прощебетал Чимин, немного запыхавшийся от тренировки.       — Не стоит. Как же я соскучился по тебе, урод, — хмыкнул Тэ.       — И я по тебе, мудак, — традиционно завершил разговор Пак и отключился.       Вчера Тэхён вернулся в Кванджу поздней ночью, уверенный в том, что сможет покинуть этот город со спокойным сердцем, но ошибся. Нутро парня, несмотря на адские муки, тянуло обратно, где витают знакомые ароматы, и уют уже стал привычным, но голова охладилась, и он ясно понимал, что сам съест себя, если задержится чуть дольше. Кроме как в старую съемную квартирку к Чимину, ехать ему было некуда. Работа была потеряна, Академия давным-давно подписала документы об отчислении. Сизые облака парили низко, кот пошуршал немного и уснул в своей переноске, а Тэ продолжал глядеть в окно, пока не ощутил лёгкую вибрацию в руке, где по-прежнему сжимал телефон. На экране пугающе высветилось «Намджун», и на какой-то момент Тэхён задумался, стоит ли ему отвечать, но всё же принял вызов.       — Тэ, где ты сейчас? — Намджун даже не поздоровался. Речь его была быстрой и сбитой, словно он куда-то спешил или сильно волновался.       — Еду в Сеул, — растерялся Тэ, отвечая не задумываясь.       — Замечательно! — воскликнул Нам чересчур бодро. — Мне нужно кое-что передать тебе. Это очень срочно! Адрес я скину.       — Хорошо, я закину вещи к Чимину и приду, если это так важно, — Тэхён всё ещё находился в растерянности, чуя неладное.       — Нет, не заходи никуда. Это безумно важно, — повисла пауза, после чего Нам глубоко вздохнул. — Это от Хосока.       — Ладно, — большего Тэ выдавить из себя не смог.       Как и обещал, Намджун прислал ему адрес, по которому сам ездил не так давно и получил светлой печали так же много, как и мрачных страданий. Для Тэхёна было странным, что Нам вызвал его, а не переместился, чтобы забрать, ведь так значительно проще. Он хотел, чтобы Тэ сам от начала до конца испытал каждую эмоцию до единой.       Проехав несколько лишних остановок по городу, Тэхён оказался в квартале от места назначения и стремительно зашагал по указанному адресу, не обращая внимания ни на тяжесть чемодана, ни на отчаянно мурчащего кота. Над входной дверью, что находилась в доме, куда затянул его Намджун, висела крупная, пестрящая неоновыми огнями вывеска — «Hope World».       — Мир Надежды? Серьёзно, Нам? — Тэхён закатил глаза, но внутри него что-то содрогнулось. — В месте именно с таким названием ты решил отдать мне что-то?       Тэ прокатил чемодан по дощатому полу, оказываясь в большом просторном зале с высокими окнами и светлыми стенами, видевшими и пропустившими сквозь себя всю ту боль, что шла от мужских слёз в этой комнате. По углам нетронутыми стояли коробки и прочий хлам — Нам не решился трогать их.       — Здравствуй, Тэхён, — Намджун сидел посередине на высоком стуле, похлопывая себя по колену жёлтой папкой. Вошедший парень поставил вещи на пол и подошёл ближе.       — Что за срочность? У тебя есть что-то от Хоби?       — Есть, — лукаво, но с долей печали улыбнулся Нам. — Перед своей…хм, перед тем как составлять план, он просил меня сохранить кое-какие документы, чтобы в случае чего я мог передать их тебе. Думаю, время пришло. Ты знаешь, где находишься?       — Кроме вывески с издевательским названием я ничего не увидел, — отвёл взгляд в сторону Тэ.       — Посмотри по коробкам. Надеюсь, содержимое намекнёт тебе, — кивнул в сторону развалов Намджун. — Не бойся, иди.       В стороны полетели куски плёнки, обёрточная бумага, мягкая прослойка для упаковки хрупких вещей, потому что гнетущее чувство всё сильнее пожирало Тэхёна, он ощущал нелепую тянущую тревогу в груди.       — Это фотооборудование, — покачал головой парень. — Софтбоксы, свет, техника. Зачем это всё?       — Он сам хотел сделать тебе подарок, но не успел, — глаза Намджуна стали влажными. — «Hope World» — фотостудия, которая принадлежит тебе. И всё, что в ней тоже твоё. Последнее, что было, Хосок вложил в твоё счастье, чтобы ты мог реализовывать себя в творчестве.       — О, Боже, — Тэхён закрыл ладонями рот. — Не могу…я не могу…       — Можешь, — у обоих покраснели глаза. — Квартира в Кванджу по документам также твоя. Всё законно, заверено и теперь в твоём распоряжении.       — Намджун, это какой-то бред, — пальцы уже оттягивали волосы на голове. Тэ метался из стороны в сторону, думая, что спит или отключился в той самой квартире, потеряв рассудок.       — Послушай меня, — Нам взял его за плечи, — есть ещё кое-что, что важнее таких подарков. Возьми эту папку, открой её и сосредоточься. Что бы не случилось, знай, так и должно быть.       Трясущимися руками Тэхён забрал у него жёлтый прямоугольник, плотно набитый бумагами, но открыть не решился. Лишь спустя минуту, когда сердце стало биться чуть менее бешено, он осторожно отогнул уголок, тут же выпуская папку из рук и роняя на пол.       «Здравствуй, любовь моя!»       — Нам, я схожу с ума, — осел рядом Тэ.       — Послушай его. Он сам всё объяснит.       «Надеюсь, ты не испугался моего голоса, который слышишь. Мне жаль, золотце моё, но это последнее, что я скажу тебе, поэтому не хочу ужаса на твоём прелестном лице. Если ты слышишь меня, значит, мой друг справился со своими заданиями», — возникла пауза, — «а я со своими. Извини меня за все твои нервы, что я потратил, за всё, что ты пережил в эти дни. Пожалуйста, пусть это будут дни. Ты же знаешь, что меньше всего я хотел бы, чтобы ты долго грустил. Ведь у тебя такая прекрасная улыбка, она всегда должна украшать твоё лицо и радовать тех, кто рядом, как радовала меня. Не было ничего ценнее для меня, чем твоё искреннее счастье, твои искристые глаза и заразительный смех. Я так люблю тебя, моё счастье, что даже после того, как уйду, я хочу, чтобы ты продолжал чувствовать, что я оберегаю тебя и поддерживаю в трудную минуту.       Послушай меня, Тэхён. Я попытался оставить тебе всё, что мог, потому что ты единственный для меня во всём мире, и с тобой я был готов делить кров вечность, строить планы на будущее, отдавать всего себя, но не смог. Такова моя судьба, и я молю у тебя прощения за то, что конец моего пути станет для тебя, скорее всего, внезапной новостью», — тогда Хосок ещё не знал, что жизнь повернётся под другим углом. — «Но я счастлив, что ты был моим лучиком света, принёс в мою жизнь смысл, и это ты, и никто другой, сделал меня человеком. Никого роднее у меня не было и нет, любить тебя для меня означало жить. Я не хочу обманывать сейчас себя, а потом тебя, говоря, что я делаю всё это с чистым сердцем. Я напуган. Я сожалею. Я хочу остаться. Я не хочу уходить. Но неизбежность давит мне на плечи, и я слабею, а позволить себе этого я не могу. Да, тебе скажут, что я был благороден и сделал это ради высокой цели. Враньё, я всё ещё эгоист-полудемон, и всё, что я сделал, было только для тебя. Защитить, сохранить тебя, того, кто может изменить этот чёртов мир, если смог изменить меня. Своим последним желанием я отдаю тебе всё, что могу.       Ты невероятно талантлив. Запечатлей все воспоминания, собирай их и храни. занимайся тем делом, что по душе тебе. Не давай никому душить твои мечты и внушать, что ты не достоин чего-то. Говори то, что думаешь, потому что правда никогда не будет цениться меньше. Будь храбрым, мой родной, береги то, что тебе дорого, и тех, кто стал тебе близок.       Прошу, не плачь, не роняй слёз попусту. Я тут, совсем близко, за твоими плечами, пытаюсь угнездиться в твоём огромном сердце, где, надеюсь, ты найдёшь для меня местечко. Я всё ещё люблю тебя, и буду любить вечно, мой бесценный Тэ. Ты делаешь людей счастливыми, так прошу, никогда не переставай делать этого. Дари свой свет тем, кто потерялся в темноте. Всегда стремись к тому, чего ты больше всего желаешь и будь сильным, преодолевая все препятствия. Люби отчаянно того, кто полюбит тебя также сильно в ответ. Прошу, найди того, кто сделает и тебя счастливым. Найди и не отпускай, что бы ни случилось. И не вини себя за то, что этим ты предашь нашу с тобой любовь. Это не так. Наше навсегда останется с нами. Живи дальше от всей души, заведи деток и отрази в них свою невинную чистую душу. Ты будешь чудесным отцом, я уверен. Останься, Тэхён! Просто останься таким, как был.       Мне так тяжело заканчивать. Господи, я произношу его имя, но мне ничего не остаётся, ведь я люблю тебя. Люблю, и люблю больше жизни. Прости меня за всё. Прости за враньё, прости за крики, прости за черноту моей души, из-за которой у меня не вышло дать тебе больше. Если бы я мог… Поздно искать оправдания. Всё окончено. Ты жив, любовь моя, и большего я не желаю. Лишь бы с тобой было всё хорошо. Знай, я улыбаюсь сейчас, когда смотрю на тебя. Не сомневайся, я вижу твои черты, все до мелочей, а те, что не могу разглядеть — вспоминаю, ведь запомнил тебя по миллиметру и не забуду никогда. Я не прощаюсь с тобой, Тэхён. Мой Ви. Мой любимый.       От всей души и сердца, твой навсегда Хосок».       Намджун присел рядом, сдавливая рыдающего парня в объятиях. Теперь осталось жить только «после», навечно запечатлев в памяти «до».

4

      — Тэхён! — Чим кинулся вперёд, обнимая друга и отнимая у него чемодан. Тэ выглядел измученным и бледным, словно из него высосали все соки, и только ветер принёс его в дом Чимина. — Это что за прелесть?       Он буквально выхватил переноску, тут же открывая дверцу и доставая заспанного Шугу к себе на руки. Кот безразлично понюхал шею парня, затем заглянул ему в глаза и стал тереться, тарахтя как моторчик.       — А где же твой парень-красавчик? Тот, что с красными волосами, — подмигнул Чим. — Разругались что ли?       — Он погиб, — медленно стаскивая обувь, ответил Тэ, стараясь не смотреть сейчас Чимину в глаза. «Мой навсегда Хосок».       — Ох, прости ради Бога, Тэ. Я не знал, — Чимин спохватился, вместе с котом пытаясь прильнуть к парню. — Извини, мне очень стыдно. Иди сюда.       Зажимая между собой дремлющего Шугу, они крепко обнялись, и Чимин осторожно провёл Тэхёну по спине ладонью между лопаток, как всегда делал Хоуп. Тэ дёрнулся от знакомого ощущения и припал к плечу друга, выдыхая уже бесслёзно. Слёз просто не осталось.       — Ты ведь не против, если мы с Шугой поживём у тебя немного, пока я не найду жильё? — спустя пару минут молчания спросил Тэ.       — Зачем тебе искать его, если ты можешь остаться здесь? Как раньше будем зависать вместе, — по-доброму улыбнулся Чим. — Никто мне без тебя не покупает колу и не предлагает чипсы, когда по телику дораму показывают. Помнишь «Хваран», твоя любимая? Мы ведь так и не досмотрели.       — Мне не хочется лезть в твою личную жизнь, — Тэ пожал плечами, проходя на знакомую кухню и по-хозяйски, как в старые добрые времена, залезая в холодильник. От пережитого в желудке образовалась пустота, но кроме овощей и другой зелени на полках ничего не нашлось. Чимин был неисправим. — Я буду тебе мешать.       — Какая личная жизнь? — усмехаясь, закатил глаза Чимин и махнул в его сторону рукой. — Никак не могу найти кого-то подходящего. Всё не то, и все не те. Знаешь, такое чувство дурацкое, как будто я принцесса, и мне предназначен прекрасный принц, но вот найти его надо самому, а он и подсказки не даёт в каком королевстве искать.       На безымянном пальце поблёскивало колечко, которое Чимин непроизвольно прокручивал. Хоуп и здесь оставил след, заставляя парня носить подарок Гука не снимая, отчего тот уже долгое время репетировал и выступал без единой травмы и даже недомогания не чувствовал.       — Знаю, — сжал ему плечо Тэхён.       Квартиру в Кванджу Тэхён продал. Один раз уехав, он не смог найти в себе сил вернуться. Все вещи, что напоминали о них и о каждом в отдельности, он вынес. Единственное, с чем не смог расстаться — кеды, что по прежнему немного жали. Чимин не задавал ему лишних вопросов, тщательно следя за здоровьем друга, ведь его иссушенный вид трудно было не разглядеть. Личная же трагедия Тэ была настолько свежа, что Чим предоставил право другу самому выбирать, делиться ли переживаниями, за что Тэ в душе был ему бесконечно благодарен. Жить с Чимином вместе Тэхён наотрез отказался, зато на вырученные деньги нашёл очень скромную квартирку на отшибе совсем рядом с Чимом, так, чтобы в гости можно было бегать в одних домашних шортах и шлёпанцах. Кота Тэ тоже оставил себе, как бы не умолял его Чимин отдать ему пушистика, к которому очень привязался.       Каждую свободную минуту Тэхён посвящал студии — хотелось с головой окунуться в работу, а дел было ещё невпроворот. Помещения по-прежнему были заполнены коробками и, казалось, что картонные изверги никак не закончатся. В выходные приходил помогать Чимин, как всегда исключительно восхищаясь красотой студии и шикарным полом, на котором регулярно танцевал.       — Чим, я отойду, — подмигнул ему Тэхён в одно из воскресений, когда измазанный пыльными отметинами по лицу Чимин ковырялся среди техники. — Я сегодня ещё знакомого позвал нам в помощь. Введёшь его в курс дела, если придёт. Высокий такой парень, довольно крепкий.       — Хорошо, — мяукнул Чим из-за ящика, где, наклонившись, разбирал рулоны с бумажными фонами.       В дверь тихонько постучали, но Чимин не расслышал, обращая внимание, только когда на весь зал пронёсся скромный кашель. Чим выпрямился, лучезарно улыбаясь и внимательно осматривая молодого человека. Как и сказал Тэ: высокий, крепкий, да сложен хорошо, так ещё и мордашка симпатичная. Юноша стоял в проёме, широко открыв глаза и как-то ошарашенно глядя на Чимина.       — Привет, ты друг Тэхёна? — пожал ему ладонь Чим. — Как тебя зовут?       — Чонгук, — промямлил парень, не моргая.       — А я Чимин, будем знакомы.       — Я знаю, — отрывисто вымолвил парнишка и залился краской.       — Ох, разве мы раньше встречались? — Чимин задумался, ведь такого милашку он определённо запомнил бы. Эти розовые щёчки были очаровательны.       — Я был на твоём выступлении студентов ВУЗов искусств, — Чонгук сморгнул и наконец-то оживился, но даже улыбнуться ему было сложно. Сердце колотилось так, будто сейчас выскочит и прыгнет прямо в руки Чимина. — Ты потрясающе танцуешь. Мне очень понравилось.       — Спасибо, Гук-и, — глаза Чимина приобрели форму полумесяцев. — Могу я называть тебя так?       — Да, конечно, да, называй, да, — затараторил Чон, почёсывая затылок и следуя за Чимином, повторяя его действия и разбирая коробочный завал.       — Значит, ты тоже учишься в ВУЗе на творческой специальности, раз видел меня? — Чим спрашивал заискивающе, чуть заигрывая. Парень казался ему умопомрачительно красивым и чудным. Рядом с ним хотелось улыбаться как дурачку.       — Чонгук у нас студент университета. Первый курс вокального, — в проёме возник Тэхён, довольно привалившийся к косяку.       — Вау, так ты уже почти звезда, — похлопал юношу по спине Чим, тайно сигналя Тэ сердечками и тыкая в Чонгука пальцем. Тэхён прикрыл ладонью рот и тихо рассмеялся.       Они провозились до вечера, перепачкавшись по самые уши. К концу Чимин и Гук уже со смехом носились друг за другом, рисуя пыльные усы и раскрашивая лица, как индейцы. После этого утомлённые парни упали на пол, не останавливая поток хохота. В тот момент Чонгук и заметил кольцо на пальце Чима, щуря глаза от непонятного по-кошачьи ленивого удовольствия.       — Я, наверное, задержусь, есть кое-какие дела. Здесь и переночую, идите вместе, — помахал им рукой Тэхён, стоя под мигающей табличкой «Мир Надежды».       — Могу я проводить тебя? — глядя на падающий снег, тихо спросил Гук, кусая губы. — Уже очень поздно и темно, не стоит ходить одному.       — Дежавю, — хмыкнул Чимин, натягивая шапку пониже. — Будто это уже было.       Они шагали вдоль улицы молча, но оба ощущали себя на правильном месте. Чонгук мог начать всё с чистого листа благодаря Тэхёну. Чимин никогда не узнает, что произошло между ними в прошлом, и не будет страдать. Больше не нужно притворяться принцессой, можно принять истинный облик простого парня, который нашёл свою вторую половинку, чтобы сказка завершилась удачно.       — Вот и пришли, — один в один повторил Чимин, останавливаясь в своём родном тёмном переулке, где света никогда не было.       — Я, эм… Чимин, — Чонгук быстро выдохнул, будто собирался выпить крепкий алкоголь, — ты не дашь мне свой номер, если ты не против, я хотел бы встретиться ещё раз и посидеть в каком-нибудь кафе?! — чётко и громко отчеканил Гук и замолк, глядя своими большими чёрными как маслины глазами на оторопевшего Чима.       — На улице довольно холодно, и ты прав, уже слишком темно, — пальцами прикасаясь к холодной ладони Чонгука, проговорил Чимин с нежной улыбкой. — Могу предложить тебе горячий чай с печеньками и какой-нибудь интересный фильм на вечер.       — Почему бы и нет? — заулыбался Чонгук, словно ребёнок.       Чимин внезапно дёрнулся и аккуратно выглянул из-за спины Чона. По переулку расползался широким кругом свет, заливая собой всё пространство. Чим взглянул в милые наивные глаза напротив, в которых тут же начали играть золотистые блики, и сжал руку парня сильнее, прошептав одними губами:       — Фонарь зажёгся.