Гость с цокольного этажа

1

      Хосок всю ночь метался на кровати, охваченный жаром, сминал под собой простыни и выгибался в неестественных позах, нечеловечески хрустя костями. Его тело, восстановившее своё физически полноценное состояние, отторгало ментальную агонию, полное истощение жизненных сил и предсмертное желание вывернуть себя наизнанку. Намджун, дремлющий в кресле по пятнадцать минут до каждого следующего приступа, обнадёжил, что это нормально для того, в ком адское смешано с человеческим, и одно из них сейчас отчаянно борется, чтобы сохранить другое. Люди часто ломаются, дают слабину, уходят самостоятельно туда, откуда возврата нет, и это их выбор, но демон внутри Хоупа железной хваткой держал то заморенное человеческое, что без поддержки уже рухнуло бы в бездну. Порой дьявольский эгоизм в желании жить полезен, не так ли?       Поутру Хоби встретили две пары воспалённых красных глаз, почти неотрывно следивших за его мучениями всю ночь и тем самым изведших и себя. Стоило полудемону обмолвиться, что он в порядке и единственное, что он ощущает — лёгкая слабость в мышцах, Тэхён со стоном рухнул рядом с ним на постель, и несколько раз издав плаксивые звуки непомерной усталости, мгновенно уснул. Заработавший головную боль Нам, несильно хлопнул друга по плечу, скорее по причине собственной приобретённой за ночь слабости, чем его, и испарился, оставив после себя в воздухе лишь пылинки и просьбу не беспокоить его бренное тело до завтра.       Следующие полтора дня уже Хоупу пришлось блюсти сон Тэ, который изредка поднимался с постели, чтобы поесть и заваливался обратно в отчаянных попытках восстановить режим. Сон его был настолько крепким, что не было слышно чирканий ручки, которой Хосок записывал тактику, слабые места Джина, а потом рьяно зачеркивал, понимая, что всё это проигрышно. Тэхёну не было слышно щелчков разбираемого револьвера, лязга ногтя по спусковому крючку и хлопков крышки дубового ящика, в котором хранилось заветное оружие. Не просыпался Тэ и от тяжёлого дыхания качающего пресс парня, от случайных ударов хребтом об пол и нервных ударов кулаком по столу. Там, за стеной. На кухне. Где никто не видел.       Стоило Тэхёну через день посвежеть и выказать добровольное желание помогать в подготовке к «большому дню», Хоуп без сомнений назначил на тот же вечер разведку места встречи с Сокджином. Слабой дрожью отдавалось в груди рвение Тэ участвовать в операции до самого конца. Он не высказывал этого прямо, но всем видом показывал, что греет мысль оказаться в пылу сражения вместе с Хосоком. Видно было, как распирает парня гордость, что именно он придумал дать Хоупу кровь ребёнка, никому не навредив при этом, и получил после этого должную долю похвалы от Намджуна. Очевидно, тот с восхвалениями перестарался.       Машина притормозила у ворот полуразрушенного завода в глубокой темноте, когда отражение фонарного света от белоснежного снега не спасало, но выходить никто не спешил.       — Я проверю, там ли он, — не отпуская блокировку дверей, пояснил Хоуп.       — Уверен, что это так необходимо? — отчего-то полушёпотом спросил Нам с пассажирского сиденья.       — Не хотелось бы нарваться раньше срока, знаешь ли, — Хосок был удивлён подобным вопросом, лишь спустя мгновение, понимая, о чём речь. — Да в порядке я! Не так уж это и сложно. Если он близко, я увижу это сразу же, а то, что он должен сюда наведаться — бесспорно. Джин, конечно, самоуверенный идиот, но не настолько, чтобы приходить неподготовленным, не зная «поля битвы». Он всё же военный, — Хоби прикрыл глаза, и после минуты молчаливого блуждания по тёмному пространству, где не светилось сознания ни единого живого существа, кивком дал ход действию.       Фигуры, сизыми тенями скользя по наметённым сугробам, прокрались на территорию через кривой разлом в заборе и, обнаружив, что никакой охраны у мануфактуры действительно нет, уверенно, но спешно двинулись к входу. Хосок отметил, что больше этот способ проникновения ему не пригодится — для тех, кто умеет летать, некоторые из открытых дверей без надобности.       — «Держи его рядом и будь готов в любую секунду исчезнуть», — Хоби ни слова не сказал вслух, по еле заметному кивку понимая, что его услышали. Намджун чуть ближе придвинулся к Тэ, держа того на расстоянии вытянутой руки. Толстые лучи фонарей прорезали мрак, оканчиваясь размытыми кружками, бегающими по стенам и без разбора выхватывающими всё, что попадалось на пути. Оказавшись в пыльном, уставленном станками производства прошлого века, цехе с проржавевшими раздвижными дверьми, которые с трудом поддались даже Намджуну, парни согласно переглянулись, что именно это место идеально для предстоящего столкновения. Взбудораженный Тэ бегал по помещению, преследуемый жаждущим схватить мальчишку за шкирку и запинающимся обо всё плохо стоящее Намджуном, который создавал такой грохот, что Хоупу впору было включать прожектора и писать светом на небе: «Хей, Сокджин, мы все трое здесь и единственное наше оружие — это фонарики и озверевший Намджун. Приходи, будет убойный бит и светомузыка».       — Смотрите, здесь можно спрятаться и видеть друг друга, — встав в кои-то веки на месте и указывая пальцем, затараторил Тэ. — Если Намджун сядет за этими бочками, а Хосок-и тут, то я могу пойти на лестницу и прикрывать оттуда ваши задницы.       — Замечательный план, — согласился Хоби, только бы сказать что-то, потому что нельзя было и вида показать, что Тэхён в список приглашённых лиц не вписан настолько, что даже не знает точной даты «праздника».       Тем временем в пустом, съеденном темнотой, кабинете под мерные скрипы кресла покачивался Сокджин, состояние которого ни одному из его подчинённых было не под силу расшифровать. В тот день он вернулся как ни в чём не бывало, не обмолвился и словом с Хёнвоном, приветствующим капитана, и заперся в кабинете без разъяснений. Как и ожидалось, Вонхо выполнил приказ, держа рот на замке и ни слова не проронив. Время неумолимо бежало, подкидывая Сокджина, как на американских горках с каждой новой мыслью, что посещала сознание. Первым порывом было попросить Высший Ангельский Совет принять его и выложить перед начальством всю правду. Однако, пораскинув мозгами, Джин понял: тот факт, что антихрист каким-то неведомым способом пробил брешь в его защите, разрушит образ безупречного воина и поставит крест на его карьере навсегда. Он даже не был уверен один ли он в своей голове сейчас или Хосок по-прежнему властен над его разумом. Кара ли это, проклятие или, напротив, удача и грядущая слава — встреча с Хоупом приближалась час за часом, а Джин постепенно проходил через пять стадий принятий неизбежного: сначала отрицание того, что Хоуп вообще владел его рассудком, и всё, что случилось — бред и провокация. После стадии гнева некоторые из его вещей было уже не восстановить, а бумаги не спасти. Торговаться с собой через треснувшее зеркало Джин перестал после того, как разглядел, насколько плох его внешний вид. Серая пергаментная кожа, сухие потрескавшиеся губы и нездоровый лихорадочный блеск в глазах. Одну из ночей он провёл без сна, с пустой головой и полным отрицанием даже своего существования, настолько нереальным казалось всё то, что произошло — его слабость, само понятие, что кто-то сумел деморализовать его и вывести из равновесия, пугала самого Джина не на шутку. Депрессия ушла с наступлением рассвета, а с солнечными лучами пришло долгожданное принятие.       — Хёнвон, прикажи привести в порядок парадную форму к завтрашнему дню, — бросил капитан, вновь закрывая дверь и окидывая взглядом сияющие в утреннем свете начищенные наконечники рассыпанных по столу стрел.

2

      Хватая за хвост каждую упархивающую минуту, Хоуп старался чаще прижимать Тэхёна к груди, пока та ещё была цела. Было так глупо полагать, что он сможет вернуться без единой царапины, если только не случится чуда, которого, по сути, и ждать было неоткуда. Все чудеса ещё со старта игры скопились в просторных рукавах кителя Сокджина. Сожалея всей душой и трепеща сердцем, это понимал и Тэхён.       — Малыш, что ты здесь делаешь? Пахнет палёным, — поводя носом, вошёл в кухню Хосок, расширяя глаза и начиная хохотать с порога. Тэхён, сосредоточенный до морщинок на лбу, листал ленту сайта с потусторонними ритуалами и почти безрезультатно пытался поджечь какой-то свёрток.       — Я тут собрал у Юнги… Думал поможет. На удачу, — демонстрируя мешочек с травками и белыми волосками, что отказывался гореть, засуетился Тэ, пряча взгляд и укрывая пунцовые щёки.       — Ты волосы его собрал что ли? — изо всех сил давясь смехом, спросил Хосок, обнимая своего парня за талию и целуя в основание шеи.       — Это с Шуги, — Тэ прикусил губу. — Если чёрные коты — к неудаче, то белые наоборот, верно?       — Мой маленький стратег, — развернул его к себе Хоуп, улыбаясь уже в поцелуй. — Спасибо. Может нам провести ещё один ритуал, чтобы закрепить успех?       Проводя пылкие ночи в бреду, упиваясь друг другом до головокружения, наслаждаясь разгорячённостью влажных молодых тел в порывах страсти, оба заставляли гнетущие мысли уходить на второй план, насильно вытесняли их, тайно мечтая, чтобы время застыло в моменте, где они счастливы в объятиях друг друга. К несчастью, догнать бегом неумолимо набирающий скорость поезд невозможно. Да и нужно ли?       — Как насчёт потрясающего ужина и последующего горячего десерта сегодня? — Хоби укусил Тэ за мочку уха, тиская парня в руках.       — Завтра такой ответственный день! Не понимаю, почему ты расслаблен, — сурово заключил Тэхён. — Давай закажем что-нибудь вкусное и хорошо выспимся, ладно?       — Вариант отвергается, — продолжал покрывать поцелуями лицо парня Хосок. — Я еду в супермаркет, набираю кучу еды, и мы вместе готовим шикарный ужин, а потом трахаемся так, что после встречи с Джином первым делом пойдём покупать новую кровать вместо сломанной. А может и не только кровать.       — Хосок, — протянул Тэ, внезапно смущённо хихикая, — прекрати. С тобой невозможно спорить. Если ты желаешь, то катись быстрее в магазин. Только будь осторожен, пожалуйста.       — Так точно, — Хосок затянул его в глубокий, полный отчаянной нежности поцелуй, поглаживая щёку юноши и напоследок чмокая в нос, как всегда делал перед сном. — Я побежал. Не жди слишком быстро, хочу по дороге забежать к Намджуну, проверить его уровень подготовки. Видишь, я беспокоюсь о завтра. Люблю тебя больше жизни, счастье моё, — помахал рукой Хоби, закрывая за собой дверь и продолжая улыбаться на лестничной клетке, потому что следующий сделанный им шаг был в неизвестность. Тэхён продолжал думать о завтра, а Хосок прятал под курткой револьвер.       Нам открыл незамедлительно, только Хоуп нажал на кнопку звонка. Его длинные руки тряслись, пальцы стали казаться тоньше, сквозь них всё проскальзывало и падало. Тем не менее, Намджун продолжал улыбаться с такой неподдельной искренностью, чтобы вдохновить Хосока и стать для него тем самым товарищем, на плечо которого можно опереться в бою, что Хоби начало казаться, не за дурака ли друг его держит. Настолько волнение Нама было очевидно, и не только для него, для любого, кто взглянул бы сейчас на парня. Намджун ждал его, находясь в полной боевой решимости, разве что надпись на лбу не светилась: «Я умер от его руки раз, умру и второй».       — Готов? — слишком громко спросил Нам, увидев действительно до вялости расслабленного Хосока.       — Нет, — честно ответил тот, кому нечего было скрывать. Он обнял Намджуна так отчаянно крепко, что тот даже опешил немного. Насколько же он был напуган? — Давай сядем и напоследок пройдёмся по плану.       — Ты чего?       — Ничего, просто так, — как-то по-дурацки улыбнулся Хоуп, сияя белыми зубами, но глаза его бесконечно извинялись, неуклонно смотря на друга.       — Так, — примостился на тумбочке в прихожей Нам, — те позиции, которые предложил Тэ, были и вправду неплохими, но…       — «Ты не сможешь покинуть пределы квартиры, пока я не позволю», — Хоби смотрел на него в упор, гипнотизируя взглядом.       — Что ты только что сделал? — челюсти Нама начало заметно сводить, а язык цеплялся за зубы, отказываясь помогать ему говорить. — Что? Хосок!       — Прости, дружище! — Хоуп противился слезам, которые подступили так ожидаемо, и отошёл за порог вне стен дома друга. — Я не могу рисковать тобой. Это моё дело.       — Какой же ты ублюдок, мать твою, — Намджун бросился к выходу, но врезался в препятствие, что отбросило его к противоположной стене, хоть входная дверь и была настежь открыта. — За что ты так со мной? Блять! Блять! Блять!       Нам бил кулаками по полу, скрипя зубами и краснея от злости, но гнев этот был бесполезен. Хосок стоял за невидимой чертой, перейти которую было невозможно, и смотрел на него с лёгкой грустной улыбкой, понимая и сожалея.       — Это установка, да? — поджатые губы Нама и полные отчаяния глаза разбивали Хосоку сердце. — Я…я мог догадаться. И сейчас могу сказать, что ненавижу тебя, Хосок, потому что в данную секунду я правда ненавижу тебя всем естеством, грёбанный ты засранец, но я хочу, чтобы ты знал… Я люблю тебя. Ты знаешь как сильно и какой любовью. Всем, чем есть, люблю, потому что потерять тебя — всё равно, что утратить родного брата для меня. Не дай этому случиться. Удачи! Вернись ко мне и, ради всего святого… Ох, неужели я снова произношу такое, но, ради всякого святого, вернись к Тэхёну.       — И я люблю тебя, Нам. Извини, — кивнул Хоуп и медленно отступил спиной в сторону лифта, ногой подталкивая к Наму распахнутую дверь.       — Не прощаюсь, Чон Хосок.       — Не прощаюсь, Ким Намджун.       В помещении заводского цеха было сыро и грязно, пыль забивалась в лёгкие, отчего дышать было тяжело, будто кто-то ледяной рукой держал за горло, царапаясь и сжимая всё сильнее с каждым вздохом. Хоуп сделал несколько шагов вглубь, застывая возле того места, где ещё чётко виднелись два следа от ботинок, а за ними, совсем рядом, ещё пара. Плывущие образы встали перед Хосоком, будто он видел хозяев отпечатков прямо перед собой: один из них тыкал указательным пальцем по укрытиям, лучисто улыбаясь, а другой, запыхавшись от возни, опирался о свои колени, паром выдыхая воздух. Стоило провести рукой, и они исчезли, унося с собой последние сомнения.       Джин придёт раньше — в этом не приходилось сомневаться. Пунктуальность в военном деле — одна из основ победного боя, но умение занимать выгодную позицию заранее — залог выигранной войны. Всё, что оставалось Хоупу — ждать назначенного часа, слушая жалобные завывания ледяного ветра в проломах стен, что так напоминало его внутреннее состояние. На сей раз, время растянулось, как липучка, двигалось так медленно, что минуты казались вечностью, и чем дальше, тем больше опасливость Хосока перерастала в предвкушение. Ещё немного, и услышав гулкие шаги, которые могли принадлежать только одному существу, он бы с нетерпением бросился на рожон с кличем индейцев майя, но едва за дверью пронёсся отчётливый шелест крыльев и звучно ударились о камень каблуки военных сапог, сердце парня рухнуло камнем вниз.       — Тобой воняет за километр, — лязг откатывающейся на прогнивших шарнирах двери разошёлся под потолком, а осел мурашками на затылке Хоупа.       — А ты нынче псина-нюхач? — парировал Хоби, не собираясь уступать даже в словесной перепалке.       Они не видели друг друга, но чувствовали так отчётливо, будто стояли за спиной и дышали в затылок, где, то и дело, приподнимались у корней волоски.       — Только один из нас выйдет отсюда живым. Я бы на твоём месте не поднимал уровень жестокости, с которой я намерен расправиться с тобой, — Сокджин прищурился, сканируя помещение взглядом, но оно выглядело пустым и заброшенным, только голос раскатывался по всем углам.       — Именно, что «на моём месте», — усмехнулся Хоби. — Ты и так на моём месте. Не думаешь ли ты, что сможешь убить меня так легко? Да и ты не будешь этого делать.       — С чего такая самоуверенность? — вжимаясь в колонну спиной, прикусил губу Джин, в надежде, что его широкие плечи надёжно укрыты. Он ошибался. Хосок видел его напрямую, но было слишком рано.       — Спорю, ты жаждешь узнать, как я смог разговаривать с тобой тогда.       Джин не стал бы спорить при любом повороте событий — это было первостепенной причиной, по которой он явился в это Богом забытое место, и явился один. Первичный шок спал, и осталось ничем не прикрытое любопытство, больше смахивающее на одержимость, ведь сиди сейчас Хосок перед ним обезоруженный, связанный и беспомощный, он первым делом выпытал бы ответы на интересующие вопросы, а затем уже убил его, хотя второе прежде всегда было приоритетнее.       — Признаю, интересно, — он звучал наигранно блёкло, — как же ты смог совершить невозможное — обойти защиту нефилима. В чём трюк, Хоуп? Застоявшийся воздух всколыхнулся от чистого звенящего хохота.       — Ох, ты смешишь меня до колик, Джин-и, — выдохнул Хоби, переползая по полу за соседний высокий станок, следуя перемещениям капитана.       — Что смешного?       — Буквально всё. Это так просто, а ты до сих пор даже мысли не допустил. Эти вспышки гнева, внезапные приступы агрессии, желание разрушать, убивать, — Хосок снова рассмеялся. — А самое главное: чистое презрение ко всем, кто окружал тебя. Они не правы. Они давят. Они мусор, и только я знаю как правильно. Так всё было? Так ты думал? Я слышу, как тяжело ты дышишь, и даже слышу, как громко бьётся твоё сердце. Боишься узнать правду, дрожащая мышка?       — Заткни пасть, дьявольское отребье. Ты не знаешь, с кем разговариваешь, — огрызнулся Джин.       Его колотило от безудержного, подпитываемого неизвестно чем отчаяния. Каждое слово Хоупа было чистейшей правдой, которую так тщательно хотелось скрыть, но тот выговаривал это всё Сокджину, будто с детства знал его, будто жил в его теле.       — О, нет, я как раз знаю, с кем разговариваю. Вопрос лишь в том, уверен ли ты в себе? Насколько хорошо ты сам себя знаешь?       — Я знаю, что я один из сильнейших нефилимов, и мне ничего не стоит раздавить тебя как букашку, — помимо всего Джина и вправду начинала охватывать ярость, снова в груди возникал тот пожар, который он так часто подавлял, не желая становиться заложником негативного чувства. В детстве, стоило гневу показаться, его тут же пичкали лекарствами, что по сей день являлось одним из страшнейших воспоминаний.       — Верно, нефилим, — вполне спокойно согласился Хоуп. — И ты очень силён. Чуть ли не безгранично. Ты это чувствуешь, жажда власти течёт по твоим венам. Ты блестящий лидер, гениальный стратег и первоклассный воин, — последовал тяжёлый насмешливый вздох. — Напоминает всё это одну историю, старую как мир. Оттуда течёт твой херовый генофонд.       — Не понимаю о чём ты, — на сей раз Сокджин растерялся, получая столько похвалы от врага. Его мозг не мог связать всё воедино, и это раздражало: Хоуп говорил это, зная то, о чём Джин не мог даже догадываться.       — Конечно, не понимаешь. Твои учителя так скрупулезно взращивали в тебе добро и созидание, — в этом раскладе на судьбу, Хоуп словно гадалка переворачивал одну карту за другой. — Жаль не вышло, отцовская доля лезет наружу так сильно, что они попросту боятся тебя.       — Мой отец великий архангел, как ты смеешь? — подавился возмущением Сокджин.       — Вау, они и впрямь вбили тебе в голову отлично подогнанную легенду. Ты никогда не видел отца, но имя его тебе не понаслышке известно, — Хосок поднялся в полный рост, наводя на противника револьвер. Тот стоял напротив, уже метя в него стрелой. — Да, ты нефилим, Сокджин. Только вот жаль, ты не учёл или позабыл, что адом правит тот, кто был рождён и по сей день остаётся ангелом. Падшим и низвергнутым, но ангелом. И он тоже плодится в надежде, что его наследник одержит победу над небесами. Приветствую тебя, последний сын Люцифера.       Оглушающий гром выстрела дрожью прошёлся по стенам.       Раз.

3

      Ещё два часа назад Тэхён отмахнулся бы и сказал, что лишь слегка взволнован, но сейчас, когда по общим подсчётам Хосок отсутствовал уже пятый час, Тэ из человека превратился в напряжённый комок нервов. Судорожно постукивая уголком мобильного по колену, парень сидел на кухне и, затуманенной от психоза головой, пытался придумать, как ему поступить. Звонок телефона Хоби, которому так отчаянно пытался дозвониться Тэхён, раздался в их спальне ещё три часа назад, и тогда парень понял, что подкатывает безнадёга, а сейчас осознал, что она не только подкатила, но и накрыла с головой. Где-то под сердцем ныло, будто маяк, мигающий при приближении шторма. Только поэтому Тэхён, напуганный тем, что Хоби мог оказаться по глупости безоружен и пойман, был готов бежать и спасать его, не взирая на опасность. Что бы с ним не случилось, Тэ считал долгом оказаться рядом с любимым.       — Скажи, что ты взял с собой что-то из оружия! Пожалуйста, пусть это будет так, — с этими словами Тэхён ножом вскрыл замок на одном из ящиков, где Хоуп хранил арсенал и к которому он запрещал приближаться на пушечный выстрел. Все пистолеты, свинченные глушители, коробки с патронами лежали точно в пазах, будучи не тронутыми. Тэхён не удержался и захныкал в пустоту от безысходности, уже почти захлопнув ящик трясущимися руками, но внимание его привлёк уголок красной бархатной обшивки ларца, застрявший между корпусом и крышкой. Этот дубовый ящичек Хосок вынес тогда от Юнги, отказавшись продемонстрировать содержимое, и заверил, что лучше не трогать до дня Х, но кусок красной ткани, так неловко выбившийся наружу, свидетельствовал о том, что его открывали. Тэ не стал медлить, на испуг у него не было времени — он откинул крышку, оглядывая вырезанное по форме чудовищных размеров револьвера углубление. Совершенно пустое. Пустыми оказались, и пять широких продолговатых выемок, напоминавших пули.       Зря Хоуп всё же сообщил ему, что собирается заскочить к Намджуну, чтобы легенда казалась более правдоподобной. Это не дало бы Тэ возможности узнать истину. Это не стало бы той важной деталью, что превратилась в причину случившегося. Глубоко внутри Тэхён подозревал, где сейчас может находиться его парень, но мозг отказывался принимать все его предположения. Нет, Хосок не мог предать его столь подлым образом. Они ведь одно целое и договорились оставаться рядом до конца, до безоговорочной победы.       — Где он? Отвечай немедленно, — не прошло и двух гудков, как Нам ответил, будто ждал этого звонка. — Намджун, не смей врать мне. Я знаю, что он забрал оружие против Джина.       — Конечно же, он обманул и тебя, — медленно и равнодушно протянули на другой стороне. Испытав все возможные способы выбраться, набив себе кучу синяков и ссадин от столкновения с барьером, заработав тошноту в бесплодных попытках телепортироваться за пределы, Намджун перестал бороться и не посчитал нужным убиваться и страдать. В мире, который Хосок считал правильным, где он бездумно лгал своим близким в попытках защитить, Намджуна не существовало. Он не мог осуждать его, ведь поступил бы почти также, но быть на месте обманутого было паршиво.       — В смысле обманул? Где он? — взревел Тэхён.       — Судя по прошедшему времени, — Намджун сделал многозначительную паузу, — уже сражается с Сокджином.       — Как? — ноги Тэхёна превратились в кисель и он, опираясь на всё ещё выдвинутый ящик, сполз на пол. — Ты врёшь мне! Умоляю, скажи, что врёшь!       — Если бы, — в голосе Нама звучала неприкрытая досада. — Ничем не могу помочь тебе. Этот сукин сын запер меня в квартире подчинением разума. Алло, Тэ?       Тэхён перестал слушать Намджуна ровно в тот же миг, когда расслышал горечь в его словах — так Намджун разговаривал лишь когда был бессилен. Он уже не был зол, не впадал в истерику и не язвил — в тоне, с которым Нам сообщил новость, звенело смирение.       — Приходи ко мне, Тэхён, — кричал из динамика Намджун. — Это бесполезно, а так хоть вместе подумаем, как помочь ему.       Тэхёну в сущности было уже всё равно. Он дёрнул ручку шкафчика в коридоре, доставая на свет тот самый пистолет — старый подарок Юнги, ранивший и тем самым спасший Намджуна. Тэ знал, что он бездейственен против Сокджина, но кто не затормозит, если пули летят шквалом?       — Нет, — отрезал Тэхён, — если я появлюсь у тебя, то обратно уже не выберусь. Ты не пустишь меня.       — Не суйся туда, — истошно орал Нам, пытаясь вразумить парня. — Он не для того берёг тебя. Он соврал нам обоим специально, чтобы спасти. Ты только подставишь его, ослабишь, потому что он вынужден будет следить за тобой. Сокджин убьёт вас обоих! Не ходи, если не хочешь этого исхода!       — Если надо, я погибну с ним. Рядом, — Тэ качнул головой. — Ты бы сделал также, если бы мог. А я могу. Я должен.       Нажав на «отбой» Тэхён, бросил телефон на тумбочку и вылетел из квартиры пулей.

4

      Два.       Внутри барабана стреляной стала вторая гильза, но ни одна пуля так и не коснулась Джина, лишь порвала ему рукав пиджака. Из-под плотной белой ткани, разодранной и обугленной по краям, пробился наружу клочок знакомого белого света. Хосок осел в укрытие, чувствуя, как за торчащую вверх прядку зацепилось оперение мгновенно вошедшей до середины в бетонную стену, будто в топлёное масло, стрелы. Словно Джокер, он продолжал хохотать, изматывая нервы Сокджина и выводя его на тот предел, где капитан уже не сможет совладать с эмоциями и допустит ошибку.       — Теперь ты понимаешь, да? — перекатываясь по пыльному дощатому полу, язвил Хоуп. — Они знали. Все, кто руководил тобой, знали о твоей особенности и молчали, потому что тряслись от страха: вдруг хороший мальчик станет плохим, поняв, сколько власти в его руках? Ну, как же? В тебе и рай, и ад, а ты всё такой же сумасшедший болван, который хвалился своей неоспоримой силой, но себя познать так и не смог.       — Клянусь Богом, под которым хожу, моя душа чиста, и всё, что ты несёшь — это ложь, подвальная ты крыса, — стрела просвистела где-то рядом с ухом, чуть царапая Хосоку раковинку. — Ты, как и все твои друзья, будешь гореть в аду. Я лично добьюсь этого.       — Конечно, разок побывал и что, атмосфера понравилась? Подобное тянется к подобному, — ставя Джина на мушку, рассмеялся Хоуп. — Мне жаль тебя, Джин. Ты погибнешь, прожив жизнь, полную разочарования, и не поняв в итоге своей сущности.       Три.       — Хана твоему позёрскому кителю, — Хоби сказал это скорее, чтобы поддержать самого себя, ведь выстрел был снова мимо, но продолжал рвать форму. — На свадьбу собрался, что ли? Хоть в последнем бою мог бы выглядеть как человек, но ты никогда не пытался. Слишком важная птица. Я знаю, что ты сильнее меня, но мозгов у тебя реально как у воробушка.       Ему не было видно, но из-за размера и скорости пуль лопалась не только ткань, но и кожа Джина, рваными ранами оставаясь на теле, пока кровь пропитывала белоснежные рукава и пачкала лацканы. Только поэтому Сокджин ещё не прикончил его, выпуская стрелы позже, после нескольких словесных перепалок. Он не выжидал, не целился, и без того обладая способностью «орлиного глаза». Он залечивал раны, пускал силу на восстановление, не желая показывать врагу, что урон нанесён.       — Тебе стоит закрыть свой рот, Хоуп, — сжимал зубы Джин, рассматривая широкий разрыв на боку. — Рад, что ты помнишь о моей силе. Не беспокойся, твоя расплата за все эти годы, что ты отравлял мою жизнь, уже близка. Однако, не могу отказать себе в удовольствии помучить тебя.       — Давно ли у тебя садистские наклонности? Ах да, всю твою жизнь, — наконечник стрелы плотно вошёл Хоупу в плечо, отчего тот вскрикнул и зашипел. Рука была не опорная, но контролировать силу отдачи стало сложнее. — Сука! Знаешь, это забавно, что мы оба являемся лучшими в своём роде стрелками, не промахивающимися по другим, но допускающие осечки друг с другом. Даже немного унизительно, правда?       — Затихни! — рявкнул Сокджин. — Не верю ни единому твоему слову, паскуда. Я сын архангела, высшего существа, и всегда буду им, а ты лишь приблудыш своего отца-неудачника, который сильно переоценил своего сынка. Можешь кормить меня своими надуманными историями, сколько хочешь — тебе меня не переубедить!       — Тогда что ж ты так бесишься? — латая плечо, проговорил Хоби, из укрытия видя краешки перчаток Джина. — Твои руки светятся через перчатки прямо сейчас. Раньше я не мог понять, почему ты носишь их постоянно, думал ты просто больной на голову. Так, по сути, и есть, но была ещё причина. Когда ты испытываешь сильные эмоции, татуировки на руках светятся.       — Блять, — огрызнулся капитан. — Откуда ты знаешь?       — Как грубо, господин нефилим. Потому что у меня есть такие же, и работают они также, — хихикнул Хоуп, наблюдая, как Джин стаскивает перчатки, и на кистях его рук белыми узорами расцветают рисунки, появляясь один за другим. Видя одни только руки, Хосок выкатил глаза, когда увидел, что Джин проводит ладонью по тыльной стороне другой кисти, и татуировки внезапно исчезают. — Или же нет? Таких фокусов я не умею вытворять, мои всегда со мной. А ты можешь стирать свои? Можно было бы догадаться. Этому тебя тоже научили мудрые ангелы, чтобы их воспитанник ненароком не спалился перед ещё более важными шишками?       Четыре.       Хосок предугадал попытку Сокджина скрыться, едва тот поймёт, что его видят, но в этот раз прострел был по желёзной канистре, в которой тут же образовалась огромная сквозная дыра. Ответная стрела, незамедлительно пущенная, также пролетела мимо, давая Хоби время свободно переместиться в новое место. Однако, права на ошибку у него больше не осталось. Единственный патрон в барабане, один шанс для него выжить.       — Бедный ребёнок, тебя выкрали наверх раньше, чем твой отец забрал тебя. Тогда бы ты стоял во главе армии, а не я. Смотри-ка, и тут шанс проебал, — поддевал Хоби его раз за разом.       — Ты противен мне, и ты умрёшь мучительно. Я пригвозжу тебя к стенке и буду всаживать стрелы, пока не сдохнешь, — сквозь сжатые челюсти проговорил Джин, но Хосок не останавливался.       — Ангелы знали, что будь ты воспитан в аду, твоя сила была бы безгранична. Она и сейчас уже превосходит мощь многих из них, и им страшно за свои жизни. Но если бы адские генералы взялись за тебя, апокалипсис был бы неизбежен, не выжил бы никто, — Хоуп капал нефилиму на мозг, как капли воды в старой китайской пытке, заставляя того кипеть от разрывающей голову неизбежной мысли, что всё это правда. — Поэтому они унесли тебя. Воспитывали как невинную овечку, подавляли насильно твои эмоции, запирали и ставили запреты. Ты никогда не знал свободы и жалел, что вообще родился. Тебя не допускали ни к чему важному, потому что боялись проявления гнилой натуры, такой, которая, по-твоему, есть у меня, полудемона. Здесь они были правы. Так в чём между нами разница?       — Я прикончу тебя. Клянусь! Или ты замолчишь, или пожалеешь вдвойне, — ярости Сокджина не было предела.       — Разница в одном. Ты — несчастный ребёнок, — просюсюкал Хосок. — Так печально понимать, что меня использовали лишь для того, чтобы расправиться с тобой, а тебя и твои способности использовали всегда. Ты возомнил себя чуть ли не Богом, а на деле всегда был паршивой шавкой на привязи, которая могла легко вырвать цепь и сбежать, но продолжала только лаять, потому что это единственное, чему её обучили.       — Я сказал тебе молчать, — Джин двинулся в сторону, натягивая тетиву, чтобы отстрелить Хосока, но через мгновение понял, что ствол направлен на него почти в упор и стоит дёрнуться, Хоуп спустит курок. Промах был исключен. Нефилим стоял на открытом пространстве, допустив фатальную ошибку, поглощённый своим гневом, с татуировками, разошедшимися даже на щёки и лоб.       Пять.       Прошло три секунды от того, как Хоуп направил дуло на Джина и до трагедии. Последний выстрел. В руках Хосока находилось всё буквально. Он уже плавно продавливал спусковой крючок, видя мишенью точку на лбу Сокджина между бровями. Безупречный расклад. Они выстрелили почти одновременно. Хоуп, не меняя траектории — в Джина, ведь курок был уже спущен, и этого было не изменить. Дверь цеха лязгнула лишним звуком среди тех, что уже заполняли помещение.       — Хосок-и!       Доля секунды, но для Хоупа прошла вечность. Его пуля уже покинула ствол револьвера, но бешеные сверхъестественные инстинкты Джина оказались сильнее. Резко повернувшись в профиль, он пустил стрелу в сторону открывшегося входа. Хоби успел заметить всё: как его пальцы разжали хвостик стрелы, как упругая тетива с шорохом вернулась в прежнюю форму и как, блистая наконечником, изящная серебряная линия, чиркнула в воздухе, приближаясь к родному лицу.       Хосок был прав: ни по кому, кроме него самого, Сокджин не промахивался.

5

      Первая зарплата. Редкий выходной.       Уже целый месяц Чонгук адаптировался к своей новой жизни. Днём он усердно посещал занятия, впитывая своим способным к обучению естеством всё, чему его учили, вечером бежал в парфюмерный магазин, чтобы с таким же усердием выполнять свою работу. По-другому он не мог. Не умел. Однако, мир его стремительно перевернулся с ног на голову, стоило всецело окунуться в то, что люди называли полноценной жизнью, что для Гука явилось фестивалем разочарования и отрезвления. Даже без крыльев он продолжал быть нефилимом, но теперь свободу его не ограничивал военный устав, да и границы дозволенного слегка смазались. Новоприобретённая возможность самому думать, анализировать и принимать решения привнесла в его жизнь больше расстроенных чувств, чем он мог предположить. Люди оказались не настолько невинными, как он представлял себе раньше и какими рисовали ему божьих созданий умудрённые ангелы. Бедный юноша, имея душу, неподготовленную к пучине ужасов, что поджидала его на каждом шагу, насмотрелся всякого. Его новые друзья, прилежные студенты для преподавателей, талантливые артисты для аудитории, благодарные дети для родителей, хорошие братья и сёстры превращались в монстров, погрязших в грехах, едва выбирались за пределы кампуса и заглядывали в ближайший бар или паб. Пьянство и наркота, разврат и драки говорили отнюдь не о безгрешности некоторых представителей человеческого рода. Так недавно погиб его сосед по комнате — нашли в подворотне с переломанными костями. Чон всегда разнимал и откачивал обкурившихся или нажравшихся в говнище сокурсников, но никогда не лез с нравоучениями, не забывая, сколько ошибок наделал в жизни сам. Этим он снискал себе репутацию странного, но честного и открытого парня, никогда не поступающегося принципами. Многие сторонились, но большинство уважали его за это, а, учитывая поистине ангельскую внешность и талант, отбоя не было ни от поклонниц, ни от поклонников. Недвусмысленные томные взгляды, приглашения на вечеринки и свидания, но… сердце юного нефилима по-прежнему оставалось занятым. Чимин, поселившийся в нём глубоко и однозначно навсегда, приходил во снах, гладил по щеке и смотрел с такой нежностью, что Гук порой просыпался на мокрой от слёз подушке.       Один раз он увидел Чима наяву. Гук уже и не помнил, как он оказался в зале отчётного смотра для творческих вузов, на котором выступали студенты старших курсов. Объявленное имя солиста группы танцоров резануло ухо, и сперва Чонгук принял это за шутку. Ну сколько Пак Чиминов может быть в Сеуле? Только вот это был его Чимин — ныне горячий брюнет с восхитительным телом и жгучим взглядом, от которого передёргивало каждого в зале. Чимин танцевал так, что грудная клетка Гука ломилась от невозможности вздохнуть. Движения парня были плавными и одновременно дикими — в Чимине всё ещё бушевала та страсть, с которой только он умел отдаваться танцу. Аплодируя вместе со всем залом, Чонгук горел изнутри желанием выпрыгнуть на сцену, сгрести в охапку свою любовь и, крепко прижав к себе, не отпускать больше никогда, но ещё больше он жаждал сбежать оттуда без оглядки и никогда не видеть парня, лишь бы не повторить адский круг. Беспокойство за безопасность Чимина, один раз уже очутившегося по его вине в центре развязанной войны, о которой Чонгук теперь не знал ничего, заставляло стоять на месте. Гук видел на родной руке знакомое серебряное кольцо и кусал губы от отчаяния. Пусть всё остаётся так, как есть.       Впрочем, кое-что Чонгук всё-таки знал. После неожиданного звонка Тэхёна и Намджуна, он убедился, что Джин по-прежнему преследует Хоупа, и не один. Чонгуку было жаль Вонхо, в сущности неплохого весёлого парня, который так хотел попасть на его место и, наконец, попал. Сокджин готов ради своей цели поступиться всем святым, он изничтожит и подомнёт под себя любого, уж это Гуку было доподлинно известно.       Кроме того, он действительно скучал по парочке безбашенных мошенников-антихристов и человеку Тэтэ с забавными непонятными шутками. Как бы то ни было, а они обошлись с ним много человечнее, в истинном представлении для Гука этого определения, чем некоторые из его нынешних знакомых. И если не приняли его до конца, то, зная прошлое парня, поняли уж точно на все сто процентов. Поэтому, получив первые свои заработанные честным трудом деньги, Чонгук решил навестить старых знакомых, вернуть часть потраченных на него средств и разузнать как у них дела.       Сидя в автобусе, Чонгук лукаво улыбался. Уж его они точно не ожидают увидеть. Учитывая, что Намджун перенес Гука в незнакомую местность телепортом, беспечные полудемоны упустили из виду, что, садясь в машину к Хоупу, нефилим «срисовал» в свою память улицу и номер дома Нама. А уж выяснить, в каком городе эта улица находится и как туда добраться, не составило труда.       Выйдя на остановке в Кванджу и резонно решив, что в гости с пустыми руками не ходят, Чонгук заскочил в супермаркет и купил тортик. Немного подумав, он прихватил упаковку пива и пару пачек сушеных кальмаров и, вырулив из магазина, обвешанный пакетами, двинулся, наконец, в сторону нужного дома.       — Ты?! — дверь распахнулась незамедлительно. — Заходи, быстрее! Помочь можешь? Не думал, что когда-нибудь обращусь к тебе за помощью, но, сука, каким же бесполезным дерьмом я себя чувствую!       — Что стряслось, Намджун? — переступив порог квартиры, ошарашенный таким напором Чонгук, ещё продолжал улыбаться по инерции, внутри себя уже понимая, что дела плохи. Вид некогда уверенного в себе антихриста, сейчас измотанного паникой и отчаянием, кричал об этом. Смирившись со своей беспомощностью относительно Хосока и уже успокоившись, Намджун зашёл на второй круг, теперь коря себя за рассказанную Тэхёну правду. Он не мог поверить, что парнишка настолько пустоголовый. Похвально, что бросился на выручку, но что он мог? Лишь поставить Хоупа в то положение, из которого не будет выхода.       — Нет времени на долгие разъяснения! Его вообще нет, — взвинченный Намджун мерил шагами прихожую, не в силах заставить себя остановиться. — Прямо сейчас, в этот самый момент Хосок надирает жопу твоему бывшему капитану. По крайней мере, я на это надеюсь. Я не могу выбраться, Хо запер меня в квартире своей волей, — Нам шарахнул кулаком по стене так, что пошли трещины, и уставился на нефилима. — Беги туда, парень. Сделай хоть что-нибудь! Ну что ты замер, очнись, тряпка!       — Намджун, — Чонгук поднял глаза, в которых плескалась тоска и бессилие. — Я не смогу ничего сделать Джину, как бы не хотел. Поверь, у меня есть личные причины ему мстить, но я не могу встать на вашу сторону. Это против моей природы. Это невозможно, и это горькая правда.       — Тэхён пошёл туда! — заорал Нам. — Он — человек, не дай пострадать хотя бы ему. Это ты хоть можешь, небесное ты чмо?       — Заткнись, истеричка! — не выдержал Чонгук, сорвавшись с места, но тортик бережно пристраивая на полочку. — С этого надо было начинать. Я прикрою Тэхёна, чего бы мне это не стоило.       Не теряя и секунды, Чонгук выбежал из квартиры и бросился по лестнице вниз.       — Стой, — Намджун подскочил к дверному проёму вплотную, колотя по условному барьеру. — Ты же не знаешь, куда беж…       Внезапно руки, прежде упиравшиеся в невидимую преграду, провалились в пустоту, и антихрист вылетел на лестничную площадку.       — Погоди, Гук! — обретя долгожданную свободу, он перегнулся через перила, окликая убежавшего довольно далеко парня. — Что-то случилось! Установка больше не работает, вернись, я перенесу нас телепортом. Так будет быстрее.       Намджун кинулся вниз по ступенькам навстречу поднимающемуся обратно Гуку, но пробежав один лестничный пролет, внезапно замер, прошитый насквозь ошеломляющей догадкой.       — Что с тобой? — запыхавшийся Чонгук застал полудемона оседающим по серой стене с таким же серым лицом.       — Установка больше не работает, — с трудом проговорил Нам, — Больше… не работает… Он не отозвал бы её сам просто так. Мы опоздали, Гук.       — Не смей так думать! — Чонгук встряхнул его за плечи изо всех сил. — Может, он без сознания и не может сейчас управлять твоим разумом, а может, Тэ грозит опасность, и Хоуп сам отменил приказ, чтобы ты помог им. В любом случае, ты свободен, и нам нужно быть там как можно скорее.       — Ты прав, — Намджун выглядел уже не так безнадёжно. — Хватайся!

6

      Сокджин зашипел, отбрасывая переломленное пополам оружие в сторону. Последняя пуля Хоупа предназначалась ему, но лишь отбила верхнее плечо лука, лишая хозяина возможности стрелять. В проёме двери, сияя, окруженный светом возник чёрный суховатый силуэт, застывший в неестественной позе.       — Не твоё — не тронь, — лёгкая хрипотца в голосе прошибала до мурашек по спине.       — Какого хрена ты забыл здесь? — огрызнулся Сокджин, не сводя глаз с Хосока, но обращаясь к стоящей на входе фигуре. — Ты не имеешь права вмешиваться, старый пердун!       Юнги стоял перед Тэхёном, загораживая его собой и в согнутой руке держа пойманную в последний момент серебряную стрелу, острие которой щекотало ему кончик носа. Мутный взгляд Тэ, видневшийся из-за плеча Мина искал Хоупа, но парень был до того напуган, что был не в состоянии даже сфокусироваться.       — В ваши разборки — верно, не имею, но людские жизни всё ещё в моих руках, — Смерть качнул белокурой головой, — а его время ещё не пришло. Что?       За ледяную ладонь крепко схватилась тёплая человеческая. Юнги удивлённо взглянул вниз, но, смекая, что произошло, лишь на секунду поймал взгляд Хосока и замолчал, многозначительно кивая. Пока своей небольшой речью Мин рассеял внимание Джина, Хоуп без труда нащупал сознание Тэ, находящееся в тот момент на грани отключения.       — «Ни за что не отпускай руки Юнги».       — Ты клялся не делать так! — вскричал внезапно Тэхён, силясь дёрнуться вперёд, но его ноги будто прилипли к земле, а рука, которой он сам неосознанно схватил ладонь Юнги, отказывалась разжиматься. — Ты обещал не использовать это на мне! Ты обещал!       Тэ рвался от Мина, но не мог пошевелиться. Слёзы чертили дорожки по щекам, хотелось кричать и реветь как девчонка, биться в истерике от бессилия и слабости. Испуг снесло волной чувства ещё более сильного — обиды. Хоуп, что ещё в первые дни их знакомства дал слово не повторять этот трюк, в самый ответственный момент сбросил самого любимого человека со счетов. В тот момент Тэ ещё не понимал, зачем это было сделано.       — «Прости, малыш», — на этот раз шёпотом проговорил Хоби в его голове.       — Утащи эту шавку отсюда, — Джин прикусил губу, следя, как будут меняться эмоции на лице Хоупа, чтобы нащупать в какой точке слова ударят по нему сильнее всего, но Хосок был непроницаем.       — Ты спрашивал, ради чего я пришёл, — мягко ответил Юнги, игнорируя распалённого нефилима. — Всего лишь забрать своё, так что придётся дождаться конца.       — Тогда придётся твоей подстилке посмотреть, как ты загнёшься, — вытащил широкий серебряный кинжал из голенища сапога Сокджин. — В живых останется только один.       — Как же хорошо, что это будешь не ты, — в руках Хоупа сверкнул короткий клинок, испещрённый рунами. Тяжёлый металл револьвера ухнул об пол.       Тэхён зарыдал, утыкаясь Юнги в плечо, только осознав, что Мин слишком могущественен, чтобы появляться просто так, и на сей раз действительно пришёл забрать кого-то из них. Это не мог быть Хосок. Сознание Тэхёна отказывалось воспринимать это, но глупая человеческая природа такова, что картинки, встающие перед глазами, изображали ему мучительные смерти Хоупа, сменяясь одна хуже другой. И ему бы не видеть этого, но раскрыть глаза было ещё страшнее.       Лёгкий и стремительный Хосок выкручивался из-под тяжёлых ударов, волчком крутясь вокруг Сокджина. Его тело гибкое, беспрестанно готовое присесть и среагировать, рывками уходило от кинжала, изредка давая зацепить себя. Да, он быстрее уворачивался, стремился не дать противнику нанести урон, но от этого не мог попадать по Джину точнее, чем хотел бы, поэтому кровавые порезы, глубокие и не очень, разбегались по телу капитана с чудовищной быстротой. Сам же Сокджин, крупный и невероятно сильный, всецело оправдывал свою славу лучшего — доставая до Хоупа, он всаживал лезвие по самую рукоятку, взрезая плоть.       Задачей Хоби было атаковать — атаковать как можно чаще и с напором, не давая мощному по силе нефилиму восстанавливаться. Оба были измотаны до предела. Это была уже не игра тактик или сложных ходов — это была борьба за выживание. Никто не тратил силы на залечивание, оставляя её для новых ударов. Кровь, размазанная подошвами по всему полу, капала из ран обоих. Рваные, будто когтями дикого животного разодранные тела и горящие ненавистью друг к другу глаза.       — Останови их, Юнги, пожалуйста, — взмолился Тэхён, не в силах смотреть, как Хосока выкручивает от очередного удара ножом в бок.       — Эта война, которая ни мне, ни тебе не подвластна, Тэ, — Мин дышал тяжело, через нос. — Они решают судьбу всего человечества сейчас, и столкновение это было неизбежно в любом из вариантов Вселенной.       — Неужели это и есть «Дары Смерти»? — сжал зубы парень, теряя самообладание.       — Прости?       — «Один не может жить, покуда жив другой», — процитировал Тэ, за пеленой слёз искренне не желая видеть разразившейся перед ним схватки.       — Не понимаю о чём ты, но так и есть, — Юнги же напротив, видя счётчики времени, всплывающие над головами нефилима и антихриста, напряжённо ждал.       Сокджин заорал протяжно и оглушающее, создавая ветер раскинувшимися крыльями и взмывая в воздух, чтобы нанести едва дышащему Хоупу решающие удары, что погубят его. Однако, Хоби лишь расплылся в улыбке, оголяя окровавленные зубы и поднялся к потолку, серой дымкой вызывая свои крылья. Они кружили в воздухе прямо над головами дрожащего Тэ и непоколебимо стоящей Смерти, ждущей своего часа. Очевидно было, что коснись ноги кого-то из них земли — битва проиграна, это были последние запасы возможностей — дальше только объятия Юнги. Ещё яснее было то, что долго крылатые воители не продержатся и спустя пару минут ожесточённой борьбы, Хоуп ощутил, как острая боль пронзила бок, но Сокджин не рассчитал, и непослушные пальцы выпустили оружие, соскользнув. Холодная сталь, вошедшая под ребро, заставила сведенного судорогой антихриста взвыть и вместе с тем прийти в бешенство. Рукоятка клинка заскрипела под пальцами юноши, и он с ревом бросился на хозяина застрявшего в его теле кинжала.       — Ты ответишь за это, Сокджин. Ты ответишь мне за всё, — Хосок вынул окровавленный нож и метнул его в противника.       — Мне жаль, Хоуп. Я прикончу сначала тебя, а потом обязательно, чего бы мне не стоило, разделаюсь с твоим щенком, — Джин дернулся в сторону, кинжал со звоном ударился о стену и полетел вниз.       — Не надейся, — прошипел полудемон. Он, зажимая кровоточащую рану, развернулся и, удачно замахнувшись, ударил своим клинком точно в грудь противника. Однако оружие прошло лишь сквозь багровый дым, и не рассчитавший силу Хоуп кувыркнулся через себя и влетел в стену, впечатавшись всем торсом. Дым тем временем собрался в сгусток и начал приобретать очертания тела Сокджина, который не давал Хосоку оттолкнуться от поверхности стены.       — У меня всегда была ангельская способность стрелять без промаха, — Джин сделал в воздухе оборот, оказался за спиной Хосока, — и я пользовался ей при своих учителях. Но с самого детства была и вторая, природа которой была непонятна мне, и я боялся её использовать, потому что она казалась тёмной, зато теперь…       — Способность дьявола… — закусил губу Хоби.       — Твоя проблема в том, — нефилим еле дышал, но тон его сквозил издёвкой, — что ты слишком глуп, чтобы оценить противника. И слишком самоуверен, чтобы принять своё поражение.       Капитан схватил Хосока за едва ощутимое в руках, но всё же живое крыло и переломил его через колено. Раздался хруст. Мир затаил дыхание. Будто в замедленной съемке задыхающийся в муках Хоуп рухнул на сваленные доски.       — Как же это приятно, — Джин, не удерживая и собственного равновесия, обессилено рухнул сверху, но было плевать. Победа была его. — Твоё поражение пахнет кровью, и нет ничего эстетичней.       — Больной ублюдок, — усмехнулся придавленный к земле Хоуп. В этот момент Джин забрался голой рукой в нанесенную им на боку рану и под истошный раздирающий глотку крик Хосока вырвал из его тела тёмный сгусток, похожий на ртуть, тут же испаряющийся в руках.       — Всё, теперь демон в тебе больше не живёт. Ты проиграл, — Сокджин от души дал ему по горлу, ломая кадык и заставляя задыхаться и захлёбываться хлынувшей изо рта кровью. — А с такими ранами люди подыхают через пару минут. Сдохнешь и ты!       Юнги сказал ему достаточно в последнюю встречу и, падая вниз, на одно лишь мгновение Хосок зацепился взглядом за тёмные глаза Смерти. «В его руках ещё более мощное оружие» — проносилось в голове Хоупа на повторе. Колчан, стрелы, в котором не успели закончиться, по-прежнему продолжал висеть у Джина за спиной.       — Чему ты рад? — прижимая Хоупа сильнее, желая буквально выдавить из него жизнь, оскалился нефилим.       — Ну, хоть умру человеком, — прохрипел Хоби. — И тебя с собой унесу.       Цепкие пальцы Хосока, вытянули из-за спины Сокджина острую, как бритва стрелу и, вздохнув глубоко в последний раз, Хоуп всадил её из последних сил нефилиму между лопаток, попадая точно в сердце. Джин, казалось бы, подавился воздухом, округляя глаза, и мгновенно потяжелел, всем весом опускаясь на Хосока. Он умер мгновенно — стрела, способная убить и демона, и ангела любой силы, уничтожила в нём всё сверхъестественное, а точное попадание в сердце оборвало в нём жизнь человека, которым он никогда и не был.       Едва тёмная часть Хоупа была уничтожена, ладонь Тэхёна самовольно выскользнула из руки Юнги, отчего парень на мгновение растерялся, заторможенно наблюдая, не в силах пошевелиться, сбитый с толку тем, что всё это и вправду происходит.       — Беги, — почти неслышно шепнул Юнги, подталкивая парня вперёд.       На плохо держащих ногах, спотыкаясь и падая, разбивая коленки, Тэ, как подкошенный, упал рядом с задыхающимся Хосоком. Первым делом, он с неистовой силой, отбросил тело Сокджина в сторону, отчего тот, продолжая смотреть стеклянными глазами в пустоту, повалился на спину, а глубоко вошедшая стрела со звуком рвущейся ткани, вырвалась с другой стороны, проходя насквозь. Сдирая с шеи шарф и закрывая открытую рану, Тэхён не прекращал рыдать и утирать своё лицо, размазывая по нему слёзы, смешанные с кровью. Лицо Хоби покраснело от кашля, смещённый кадык давил на трахею, и парень уже не мог разобрать кто перед ним от темноты, наступающей стремительно, уйти от которой не получалось. После каждого спазма, что сокращал его грудь, кровь начинала хлестать сильнее, пропитывая тонкую ткань кашне Тэхёна насквозь, и превращая его в сочащуюся алой жидкостью тряпку.       — Я люблю тебя, — нащупывая слабыми пальцами ладонь Тэ, прошептал Хоби и сфокусировал на парне взгляд всего на миг, после чего закрыл глаза и рука его глухо ударилась об пол.       По его телу поползли тени — тёмные и длинные, как две бесконечные параллельные прямые. Возле Тэхёна опустился на корточки Намджун, а Чонгук, стоящий чуть позади, шумно сглотнул и прикрыл ладонью губы.       — Намджун, — Тэ перепачканными руками схватился за футболку парня, что так и не успел толком одеться, телепортируясь с Чоном на место, — ты ведь знаешь, как рвать души пополам. Все антихристы могут это? Возьми мою, отдай ему! — лицо Нама было белым словно полотно, он молчал, неотрывно смотря на Хосока и лишь косоватая полуулыбка поползла по губам, когда он заметил, наконец, Джина. Если бы Намджун мог, он убил бы Сокджина дважды.       — Гуки, — хватая парнишку за джинсы, дрожал Тэ. — Ты ведь можешь лечить! Помоги ему! Чонгук?       — Лечить, но не воскрешать, — тихо отозвался Гук, отводя взор в сторону. Кипучие слёзы жгли глаза, слабостью вырываясь наружу.       — Нет, — помотал головой Тэхён, гладя всё ещё тёплую ладонь Хоупа. — Нет-нет-нет, есть ведь возможность. Кровь, душа, ритуал, что? Вы ведь не будете просто так стоять? Прекратите молчать! — заорал Тэхён.       — Посмотри на меня, Тэ, — как всегда проницательно сказал Юнги.       — Нет!       — Посмотри же, — Мин держал в руке две чёрные карточки. — Всё кончено. Пойдём.       Он осторожно прикоснулся к плечу парня, но тот вскочил с колен, зверем бросаясь на Мина.       — Ты! Забери меня! — огромные шальные глаза, двумя чёрными омутами пытались поглотить Юнги. Тэхён сходил с ума. — Мне жизнь больше не нужна. Это сделка, я заплачу своей душой. Давай, забери меня к нему.       — Лучше я заберу тебя отсюда, — Юнги, стальной хваткой удерживал Тэ, что был крупнее его самого, но не мог ничего сделать против самой Смерти.       Пока парень не видел, Нам быстро поднял тело Хоупа на руки, отходя на несколько шагов назад и с сожалением смотря на громкую истерику Тэхёна.       — Позаботишься о нём? — обратился к Намджуну Мин.       Намджун молча кивнул, смаргивая и даже не пугаясь внезапно наступившей тишины. Они с Чонгуком остались вдвоём.       — Уходи, у меня осталась ещё пара слов, — кинул взгляд на Джина через плечо Чонгук. — Намджун, мне жаль.       Тот ничего не сказал, лишь развернулся с телом на руках и пошёл к выходу, исчезая из пространства на третьем шаге. Гук знал, что это последний его шанс, склоняясь над Сокджином.       — Вы были хорошим капитаном, но отвратительным ангелом и ни секунды человеком. Очень жаль, Сокджин! Нужно было сражаться за добро, но ты… — Чонгук запнулся, слыша нарастающий гул от шуршания тысячи крыльев. Ангелы спускались на Землю, забрать тело нефилима. — Но ты выбрал сражаться за себя. Прощай.       Юноша наклонился, проводя по лицу капитана и закрывая ему глаза, после чего оглянулся в последний раз на место, где погибли в одночасье легендарные воины, и вышел прочь, закрывая ржавую дверь.       Как много в жизни играет время, не правда ли? Каждая секунда имеет значение куда большее, чем мы себе представляем. И Хосок, и Джин могли выстрелить секундой раньше. Тэхён мог появиться мгновением позже. Намджун мог перенестись мигом прежде и Чонгук попал бы в нужное место в нужный момент. Как бы тогда закончилась схватка? Каким путём пошла бы история? Никто не в силах предположить. Хотя, кое-кто всё же знает наверняка. Тот, кто знал всё с самого начала. Тот, кому опаздывать непозволительно. Смерть всегда приходит вовремя.