Во что играют Боги

«Видел и знал, поверить не мог: Она тебе лира или клинок?» Мельница «Тристан»

            Всадники прилетели на Берк почти на закате. Сделав уже ставший привычным круг вокруг возвышающейся над поселением островерхой скалы, пять драконов плавно приземлились на площадку за деревней. Высокий худощавый юноша первым спрыгнул на землю и, сняв шлем, подставил лицо под последние лучи солнца.       — Как же всё-таки хорошо снова ощутить под ногами родную землю, да, братец? Тебе сегодня нелегко пришлось, — он похлопал антрацитово-черного дракона по спине, — так долго без посадок мы с тобой еще не летали! Как смотришь на то, чтобы сегодня как следует отдохнуть, а завтра хорошенько поработать?       Почесав согласно заурчавшего Беззубика под щекой и дождавшись, когда товарищи будут готовы его слушать, он обратился к ним:       — Так, банда, встречаемся через три дня здесь же на рассвете. Запаситесь самым необходимым, на Торстонвилль мы отправимся надолго. В первую очередь нам нужны инструменты, ящики с гвоздями, лекарства и провизия. Мы вчера обсуждали, кто за что отвечает, так что проверьте всё хорошенько, метаться между островами за каждой мелочью будет некогда. Нужно как можно быстрее закончить строительство: до сезона зимних штормов осталось не так много времени. И не забывайте про патрулирование. Завтра остров облетают близнецы, а за морем присмотрит Рыбьеног и команда Асов: Дагур хитёр и может напасть внезапно. А сейчас — отдыхать. Завтра жду всех на арене.       — Иккинг, не занудствуй! Знаешь же, что с утра всё придется повторять по-новой! — хором отозвались близнецы Задирака и Забияка и, как обычно, одновременно скомандовали своему Пристеголову: — Барс, Вепрь! Домой!       Зеленый двуглавый длинношеий дракон, до того пытавшийся незаметно для остальных подремать, встрепенулся и, расправив крылья, полетел в сторону дома Торстон.       — И постарайтесь за ночь ничего не разрушить! — крикнул им вслед Иккинг.       — Мы не даем невыполнимых обещаний! — с достоинством донеслось издали.       — О-хо-хох, у меня мало времени! Боюсь, я не успею записать в Книгу Драконов то, что мы узнали о миграции Кипятильников! Сарделька, давай побыстрее домой, не терпится начать!       Иккинг улыбнулся:       — Рыбьеног, я как никто ценю твой энтузиазм и желание сохранить знания для других, но думаю, перед патрулированием тебе необходимо выспаться. Да и Сарделька выглядит уставшей.       — Ты думаешь? — обеспокоенно поглядев на устало свесившую крылья и мелко вздрагивающую драконицу, переспросил Рыбьеног. — Хорошо, тогда сегодня я сделаю только пару записей, чтоб не забыть самое важное. Девочка, давай к дому, медленно и потихоньку. У меня есть кое-что вкусненькое для моей принцессы!       Драконица, натужно оттолкнувшись и невысоко поднявшись от земли, рваными зигзагами полетела к жилищу, около которого высилась видимая даже издали и в сумерках внушительная горка разноцветных камней. Иккинг проводил друга взглядом, радуясь, что смог его убедить. Иногда, заполучив новую книгу или редкий свиток, Рыбьеног увлекался его изучением настолько, что забывал не только про сон и еду, но и про горячо любимую Сардельку, чем немало обижал ее. Впрочем, именно благодаря этой страсти к знаниям он первым поддержал идею Иккинга полететь за пределы архипелага и изучить новые земли на предмет выявления новых видов драконов и, конечно же, растений.       — Что, Драконий пастух, опять командуешь? А напомни-ка мне: кто назначил тебя главным?       — О-о, Сморкала, не начинай! Мы вроде бы уже всё обсудили: в команде все равны и когда ты предложишь что-нибудь стоящее, мы обязательно к тебе прислушаемся. А до тех пор будешь слушать меня, нравится тебе это или нет, потому что так решил вождь.       —Который к тому же твой отец.       — И твой дядя, если ты забыл, — напомнил Иккинг. — Можешь хоть сейчас пойти к нему и поговорить об этом. Думаю, он внимательно выслушает все твои возражения.       — Нет, что-то не хочется, но еще вернусь к этому вопросу, — предупредил Сморкала. — Обязательно.       — Даже не сомневаюсь, — вздохнул Иккинг: двоюродный братец, как всегда, в своем репертуаре.       Стоик Обширный Хэддок без сомнения доверил бы ему командование, но горячность Сморкалы и некоторая недальновидность не делали ему чести, и потому вождь своей волей назначил на этот важный пост сына в надежде, что это подготовит его к будущей ответственности.       Попрощавшись со всеми, он собрался было отправиться домой, — благо, идти было недалеко, — как вдруг его окликнули:       — Иккинг, постой!       Он обернулся и увидел спешащую к нему девушку.       — Астрид? Что-то случилось?       Подумав, что вполне доберется до дома самостоятельно, он отпустил Беззубика:       — Иди, брат. Я быстро.       Черный дракон, по-кошачьи выгнув спину и потянувшись, не торопясь потопал к дому Стоика Обширного, который уже давно мог считать своим. Да, уже три, почти четыре зимы прошло с тех пор, как Иккинг Хэддок, самый хилый и, по мнению многих, беспомощный и бесполезный представитель племени Лохматых Хулиганов, приручил и оседлал страшного и неуловимого врага викингов: Ночную Фурию. Также он смог убедить остальных жителей Берка в том, что с драконами можно и нужно жить в мире. Это стоило ему огромных усилий и половины левой ноги. За это время он сумел доказать свою правоту, стать основателем Драконьей школы и уважаемым человеком на острове. Но, помимо всего этого, Иккинг Хэддок III, Надежда и Опора и Наследный Принц Племени Лохматых Хулиганов, приобрел и могущественных врагов в лице вождя племени Берсерков Дагура Остервенелого и клана охотников на драконов.       — Так что ты хотела сказать? — переспросил он у девушки.       Астрид подошла ближе, безуспешно отпихивая вклинившийся между ними колючий хвост Злобного Змеевика. Драконица упрямо и настойчиво толкала свою всадницу по направлению к дому. Девушка, обернувшись и успокаивающе погладила её по клюву:       — Громгильда, я знаю, что ты устала. Сейчас пойдем, потерпи. Иккинг, дай мне ключ от ворот школы. Я, конечно, могу снести замок одним ударом, но не думаю, что Плевака этому обрадуется.       — Зачем, если не секрет?       — Наш дом все еще не восстановили после последней атаки Дагура. Отец в письме сильно приуменьшил ущерб: Скрилл постарался на славу и там не осталось даже головешек. Родители пока живут у дяди Борна, а поскольку у него четверо шустрых и не в меру проказливых сыновей, выспаться там не удастся. Переночевать в школе будет спокойнее.       Иккинг задумался.       — А что насчет Большого Зала?       — Ты что, не читал последнюю почту? — удивленно спросила Астрид.       — Нет. Я решил, что раз мы летим домой, то обо всем поговорю с отцом.       — Четыре дня назад Хард Железный Кулак и Гуннлад Строптивая обручились, в Большом Зале вовсю гуляют по этому поводу. Сам понимаешь, там сейчас можно скорее набраться, чем выспаться.       — А-а-а, кажется, Сморкала что-то говорил об этом… — рассеянно произнес юноша, подумав, что у Астрид характер ничуть — ну, может, самую малость — менее строптивый, чем у дочери Эрика. — Он еще смеялся, говоря, что его кузине теперь придется менять прозвище, раз ей все-таки нашли жениха.       — Гуннлад, чтобы там не говорили, очень красива, и хорошо владеет копьём. Только в этом году к к ней сватались четверо! А в итоге ее отец выбрал Харда. Наверное, решил, что спокойный характер — самое главное достоинство для будущего тестя, — сказала Астрид и, посерьезнев, добавила: — Ну так что, ключ у тебя с собой?       Иккинг замолчал, ненадолго задумавшись.       — Кажется, я могу тебе помочь. Пойдем.       — Куда? — насторожилась девушка.       — Пойдем, — повторил он. — Поужинаешь у нас, а потом придумаем что-нибудь.       — А Громгильда?       — Поспит под навесом около кузницы. Горн Плеваки не гаснет даже ночью, ей там будет тепло.       Астрид, попрощавшись, взмахом руки опустила драконицу, и молодые люди остались вдвоем. Они стояли рядом, так близко, что даже в уже сгустившихся сумерках можно было разглядеть, что лицо девушки залито краской смущения. Такое с ней бывало нечасто, и Иккинг невольно залюбовался ею: такой нежной, хрупкой и беззащитной показалась она ему в этот момент. В эту весну Астрид из ершистой задиристой девчонки превратилась в настоящую красавицу. Когда она просто шла по улице, многие оборачивались ей вслед. К совершенной красоте девушки прилагалась внушительных размеров секира, гордый независимый нрав, и Злобный Змеевик, по мановению руки всадницы выпускающий в наглецов, осмелившихся ляпнуть какую-нибудь непристойность в её адрес, острые ядовитые шипы.       А для Иккинга Астрид была просто любимой девушкой и недостижимой мечтой одновременно. Она всегда ему нравилась, и дело было даже не во внешности, а в том, какой Астрид была внутри. Его восхищало её спокойствие и уверенность, её рассудительность и готовность вступить в бой, то, как она в самую обычную работу привносила важность. Рано повзрослевшая, как и все дети на их Родине, она умела быть там, где это было необходимее всего, умела быть полезной, умела сказать и посмотреть, умела повести за собой и взять на себя ответственность. С детства Иккинг едва ли мог вспомнить пару моментов, когда девушка просто замечала его присутствие, не говоря уж о разговоре или совместных играх. Нет, она не использовала его вместо мишени для стрельбы или метания ножей, не обзывала, подобно многим, драконьей зубочисткой и позором Стоика. Астрид была выше того, чтобы унижать человека просто потому что он не такой, как все, особенно если отличия заключались лишь в ширине спины и размере мускулов. Она просто не видела его, не замечала, игнорируя сам факт его существования вне кузницы и отдельно от горна. А Иккинг видел только её. Со временем он стал, подобно своему наставнику, сначала думать, а потом действовать, но интерес к девушке не потерял, с возрастом всё сильнее ощущая смутную, неясную ещё необходимость в ней.       Поначалу, когда отец только загорелся идеей слепить из наследника драконоборца, нечего было и думать, что гордость клана Хофферсон обратит на него свое внимание: настолько он, неуверенный, заикающийся и не способный одновременно удержать щит и меч, был далёк от неё. Но потом всё изменилось: у него появилась Тайна, появилась Страсть и появился Шанс. Он понял это, когда Астрид впервые летала с ним на Беззубике, пусть и не по своей воле, когда ловила ладонью лучи закатного солнца в золотых облаках, когда поцеловала его в овраге, залитом лунным светом и её лицо было таким же смущенным, как и сейчас. В течение нескольких лет Иккинг доказывал — даже больше себе, чем другим, — что однажды будет достоин назвать Астрид Хофферсон своей нареченной и, возможно, женой. Юноша был рад, что смог стать ей другом и очень дорожил этим. Жаль, что признаться ей в своих чувствах до сих пор не хватает смелости. Легче, наверное, оседлать дикого Тайфумеранга, чем сказать такое простое: «Астрид, я люблю тебя».       — И все-таки, что ты задумал?       — Пообещай, что не будешь гоняться за мной с топором и спокойно выслушаешь. Обещаешь?       — Даю слово.       Иккинг, на всякий случай отойдя подальше, предложил:       — Оставайся на ночь у нас. Думаю, отец будет не против.       — Повтори-ка, — руки девушки легли на рукоять топора за плечами, — что ты сказал?       Иккинг отошел ещё на пару шагов, хотя, вздумай собеседница метнуть своё грозное оружие, его бы это не спасло: Астрид не зря считалась сильнейшей из молодых воинов Олуха.       — Астрид, спокойно! — быстро проговорил он, выставив ладони вперед. — Подумай сама: ты сама сказала, что тебе нужно отдохнуть. Я предупрежу отца, что ты займешь мою комнату, а сам переночую… Ну, хотя бы в кузнице. Или у Рыбьенога.       — Или в школе, — догадливо закончила Астрид.       Иккинг смутился:       — Ну, или в школе.       Девушка скрестила руки на груди и заявила:       — Хорошо, я принимаю твое предложение, но с одним условием: ты тоже остаешься дома. Стоик тебя не видел две седьмицы, и не будет в восторге, если вместо любимого сына увидит меня. Вам найдется, о чем поговорить. И можешь уже подойти, я не злюсь.       — Правда?       — Правда.       Иккинг осторожно приблизился.       — Ну что, идём? Беззубик будет волноваться.       — Никому не рассказывай о том, что я… что мы… Ну, ты меня понял. Топор всегда со мной.       — Отцу сказать придется, это всё-таки его дом. Может, и твоих родителей предупредим?       — Не стоит. Не хочу выслушать очередное нравоучение о своем неподобающем поведении, — отмахнулась Астрид.       Брови Иккинга удивленно взметнулись:       — Мне всегда казалось, отец гордится тобой.       — Да, так оно и есть, — поморщилась Астрид, — но ещё немного — и здравствуйте, горшки-плошки-поварешки. Я воин, Иккинг, а не домохозяйка, и мне нравится жить так, как сейчас. Я уже не смогу без неба так же, как и ты. Если бы было возможно, я бы летала сутками напролет и никому никогда не отдала бы своего сердца.       Иккинг снова задумался. С одной стороны, он был обязан сообщить Хофферсону-старшему о том, что его дочь будет у него в гостях, а с другой — Астрид наверняка запретят остаться в доме вождя на ночь. Усмехнулся: насколько проще было всё ещё пару зим назад, когда они считались детьми. Можно было запросто сбежать из дома, устроить ночевку у костра в лесу или посиделки на сигнальной башне, рассказывать страшилки-небылицы, есть мясо с костра, смеяться и не думать о том, как остальные посмотрят на то, что двое разнополых подростков ушли вместе на несколько суток, чтобы полетать наперегонки. Юность и взросление внесли коррективы в поведение и вот ему уже нельзя взять девушку за руку, нельзя без благовидного предлога, просто так, проводить её до дома и остаться надолго наедине даже днем. И на тренировках на арене Берка Плевака ставил девушек только друг против друга или против воительниц постарше, осадив возмущение Сморкалы ёмким: «Девок щупать на сеновале будешь, да и то после сватовства, а сейчас не твоя — не трогай», чётко проведя грань между допустимым и недозволенным. Правда, на Торстонвилле этот негласный запрет (исключительно для поддержания формы, разумеется) волей-неволей приходилось нарушать, и тогда Астрид и Забияка с видимым удовольствием жестко и болезненно пресекали все попытки флиртующего Йоргенсона нарушить дистанцию. Иккингу и Рыбьеногу, в отличие от него, хватало ума и такта ни во время, ни после тренировок не распространяться о статях и достоинствах воинственных красавиц, и держать свои умозаключения при себе. Что же касается Задираки, то складывалось впечатление, что его сложности общения с девушками вообще не интересовали.       — Хорошо, давай скажем им завтра, но пораньше, а то проблем не избежать. А сейчас идём, совсем стемнело.       — Да, ты прав. Идем.       

***

      — Пап, я дома! — громко сказал Иккинг, входя. — И у нас гости!       — Я вижу. Здравствуй, сынок. А я уж начал беспокоиться, когда твой дракон явился один. — Стоик Обширный поднялся из-за стола и обнял сына, затем обернулся к Астрид: — Принимать у себя Астрид Хофферсон — большая честь. Садитесь ужинать, сегодня стряпухи расстарались. - Иккинг, ты надолго домой? — спросил Стоик.       Тот пожал плечами:       — На три или четыре дня. Как дела дома?       — Все хорошо. Урожай в этом году отменный, да и в отсутствие близнецов стало не в пример спокойнее. Резервный патруль справляется отлично, уловы и охота благодаря драконам хороши, как никогда. Мы почти доверху забили продовольственные склады, и Слюнявому в голову пришла мысль построить еще один, поближе к вашей базе.       — Это будет очень кстати: часто на охоту просто нет времени, а работы много. Мы могли бы ему помочь.       — Нет необходимости. Это инициатива Слюнявого, и думаю, он сам справится. У Плеваки тоже есть новости: помнишь ту прозрачную штуку, в которую превратился песчаник, съеденный Сарделькой? Так вот, Плевака придумал наливать его на жидкий металл и потом вставлять застывшие листы в окна. Правда, они довольно хрупкие и легко бьются, но заказов у него на это новшество много. Я все уговариваю его взять кого-нибудь в подмастерья, но он отказывается: говорит, что слишком стар, чтобы нянчиться с детьми. Ты бы зашел к нему на днях, помог. А как у вас дела с обустройством форта?       — Уже понятно, что все дома придется строить на разной высоте и часть ставить на сваях. Как бы сделать так, чтобы они не разрушались от постоянных толчков и извержений? Ещё нужно будет придумать способ быстрого перемещения между частями острова и систему оповещений. Я думал о подвесных и веревочных мостах и флажках разного цвета, но их не будет видно ночью.       — А если использовать сигнальные огни, как на Берке?       — Тогда нужно будет строить башни и ставить постоянных часовых, а нас всего пятеро. Я думал приспособить для ночного дежурства Ночных Жутей: эти дракончики привязаны к местности и будут ее защищать и днем, и ночью. Рыбьеног и Задирака над этим уже работают. Представляешь, у Задираки открылся талант дрессировщика! Он всего за час научил Смидварга приносить палку и кусаться по команде!       — Если дело касается близнецов, то я уже ничему не удивляюсь, — хмыкнул Стоик.       — Сейчас нам играет на руку то, что ни Дагур, ни охотники не знают, где расположен Драконий Край и не могут напасть на нас первыми. Но к весне нужно будет позаботиться о мощной линии защиты. Это я хотел бы поручить тебе, Астрид. Лучше тебя с этим никто не справится.       Стоик, улыбаясь и не перебивая, слушал сына и думал, что доверить ему поиски Дагура было хорошей идеей. Иккинг немного помолчал, собираясь с духом, глубоко вздохнул и спросил:       — Пап, ты не будешь против, если Астрид останется? Ты же знаешь, что дом её родителей еще не отстроен, а у нас полно места. Она займет мою комнату, а я лягу здесь, около очага. Это всего на пару дней, пока мы тут.       Стоик, нахмурившись, слушал сына.       — Пойдем-ка, сынок, — проговорил он, поднимаясь. — Надо поговорить с глазу на глаз.       Астрид, видя, что они вот-вот поссорятся, засобиралась:       —Я, пожалуй, пойду.       — Астрид, останься. — Иккинг поднялся вслед за Стоиком. — Говори здесь, отец.       В свои девятнадцать он уже был ростом с отца, и, хотя уступал крепко сложенному вождю в ширине плеч, глядел так же прямо и открыто.       — Я думаю, это не лучшая твоя идея, — как можно тактичнее, а викинги в этом, к сожалению, не сильны, — начал Стоик.       — Но почему?       — Если ты не заметил, вы уже не дети…       — Я не понимаю. Скажи прямо: почему Астрид не может остаться в нашем доме?       — Да потому что вы выросли! — вскипел Стоик. — И негоже вам ночевать под одной крышей, да еще и с моего попустительства! Не мне тебе объяснять, что может случиться!       — Ты хочешь сказать, что мы… О, Тор Всемогущий, да как ты мог такое подумать?! — возмущенно воскликнул Иккинг. — Мы друзья и только! Как тебе такое в голове пришло?       — А что еще может подумать отец, чей взрослый сын приводит домой красивую девушку, да к тому же просит о подобном?!       — Если бы на месте Астрид был кто-то ещё, я поступил бы так же. Закон гостеприимства велит предоставить кров, еду и ночлег всем, кто постучится в двери. Вспомни Хэдер, например. Когда она жила нас, ты не был против.       — Тогда тебе было четырнадцать зим, а не девятнадцать, ты сутками пропадал в кузнице и в небе. И у Хэдэр не было тут родных. Не уговаривай, Иккинг, нет и нет. Кто угодно, но только не Астрид. Вы и так много времени проводите вместе, что вас уже за глаза считают парой. У меня даже спрашивали, когда мы с Сигурдом вас сосватаем.       — Что?! Кто посмел?! — одновременно воскликнули молодые люди, причем Иккинг — изумленно, а Астрид — гневно.       — То! — поддразнил сына вождь. — Слухи пойдут разные, а ей еще замуж выходить!       Но, несмотря на ошеломительные новости, Иккинг продолжил уговаривать Стоика:       — Ты сам сказал, что мы выросли. Мы больше полугода живём на Краю одни, без постоянного надзора старших и соблюдаем традиции. Астрид — мой друг, боевой товарищ. И я тебе торжественно обещаю, что ничего плохого, особенно из того, что ты себе напридумывал, не случится. К тому же ты будешь дома. Или ты по-прежнему считаешь, что на меня нельзя положиться?       Стоик, переведя дыхание и немного успокоившись, ответил:       — Хорошо. Астрид может остаться, но завтра же с утра она должна предупредить родителей. Не хватало мне еще и с Сигурдом разбираться. А ведь говорил ему, чтобы не пускал дочь с вами, пусть бы здесь в стражах ходила. — И, подойдя ближе к Иккингу, совсем тихо спросил: — Я же не слепой, сынок, Астрид ведь нравится тебе?       — Даже если и так, для неё я не более, чем друг. Не волнуйся, все будет хорошо, — так же тихо ответил он.       Дверь с грохотом отворилась — викинги никогда не утруждали себя стуком — и в комнату стремительно ворвался запыхавшийся Плевака.       — Стоик, у нас беда: яки на дальнем пастбище заболели! Готи я уже предупредил, собирайся скорей! О, Иккинг, Астрид, с возвращением!       — Беззубик, идём! — Иккинг собрался было отправиться с отцом, но Стоик его остановил:       — Я полечу, а вы отдыхайте. Жду вас там завтра.       Наскоро собрав дорожную сумку с провизией и подойдя к двери, добавил:       — Надеюсь на ваше благоразумие. Помни, Иккинг: ты обещал. И чтоб наверх ни ногой, ты понял?       Хлопнула дверь и молодые люди остались одни, не считая дремлющего на потолочной балке Беззубика.       Иккинг повернулся к Астрид — смущение после неудобного разговора не хотело возвращать его щекам и ушам нормальный цвет, — и преувеличенно бодро сказал:       — Ну вот видишь, я всё уладил.       — Неловко как-то получилось. Может, я всё же пойду?       — Не бери в голову, отец наговорил, Тор знает, что. Мы же друзья и мой дом всегда открыт для тебя.       — Ну, тогда давай я хоть посуду вымою, что ли.       Сняв наручи, девушка ковшом зачерпнула теплой воды из котла над огнем и принялась отмывать миски. Иккинг, устроившийся с блокнотом на скамье, украдкой поглядывал на неё. Как оказалось, Астрид ловко управлялась не только с топором. На Торстонвилле готовил в основном Сморкала. Вкуснее, чем у него, приготовить мясо или похлебку ни у кого из всадников не получалось (кулинарные эксперименты близнецов вообще можно было смело использовать как оружие. Впрочем, это же можно было сказать и о яквейне Астрид). Сам Сморкала, колдуя над котлом с поварешкой в руках, каждый раз поминал добрым словом свою матушку, которая за неимением дочери научила его и кашеварить, и шить. Эти «женские» навыки юноша оценил в первом же походе. Астрид же за таким обыденным занятием, как готовка или уборка, Иккинг не видел ни разу и наблюдать за этим было непривычно.       «Настанет ли день, когда она будет хлопотать в этом доме не как гостья, а как хозяйка?» — думал он. Слова отца о том, что Астрид стала завидной невестой — а взять ее за себя, он был уверен, хотели бы многие, — взволновали его. — А что, если действительно поговорить с отцом, и наведаться к Хофферсонам? Неужели Сигурд откажет сыну вождя?»       Подумал и осекся: только трус бьет исподтишка, со спины. А если окажется так, что он для неё действительно только друг и ей по сердцу кто-то другой? Ингвар Черный Ларсон, например, что пять зим служил князю северных земель Гардарики, ходил в поход на Миклагард и недавно вернулся с полными сундуками золота и дорогих даров, чем не жених? Или, чем Локи не шутит, — Сморкала Йоргенсон? От этой мысли стало совсем тоскливо.       Соперничество между кланами Йоргенсонов и Хэддоков, несмотря на близкое родство (Валгаларамма, мама Иккинга, приходилась сестрой отцу Сморкалы) длилось давно. Более того — именно кровные связи позволяли Йоргенсону-младшему по причине внешнего несоответствия Иккинга высокому званию Наследника Вождя Берка претендовать на это почетное место. Физическое превосходство и острый язык кузена доставляли Иккингу немало неприятностей до тех пор, пока он не встретил Беззубика. И, если внешне Сморкала смирился с тем, что Иккинг волей вождя будет командиром Всадников, то невидимая война за внимание Астрид продолжалась. Как и всякий Йоргенсон, черноволосый и коренастый здоровяк Сморкала немного заносчив, излишне самоуверен и самолюбив, а в обращении с девушками — развязен и прямолинеен, за что периодически получал от них затрещины и оплеухи. Но он, как и всякий Йоргенсон, — хороший товарищ и умелый воин, не раз спасавший Всадникам жизни. А что, если Астрид только делает вид, и на самом деле ей нравится внимание Сморкалы?       «Нет, нельзя, нельзя сейчас об этом думать. Нужно защитить дом, закончить строительство Края, поймать Дагура, найти и изучить новые виды драконов, дописать Книгу. «Общее благо превыше личного», — так учил отец. Слишком рано, не время, Иккинг».       — Вот теперь можно и отдохнуть. — Астрид, перевернув отмытую от жира посуду донцами вверх и расставив на чистом полотенце, вытерла руки о фартук и потянулась повесить его на высоко закрепленный крючок. Взгляд выхватил висящий в углу длинный клок черной от сажи паутины, толстый слой пыли на полках для посуды. — Иккинг, не в обиду будет сказано, но вашему дому явно не хватает женских рук.       — Да, я тоже заметил. Отцу вечно некогда, он и ночевать-то не всегда приходит, весь в делах. Вот дом и зарос пылью. Скоро тролли под порогом заведутся.       — Дракон унес твою маму много лет назад, но Стоик так и не женился второй раз. Почему? По нашим законам он давно свободен, и мог бы привести в дом хозяйку. Любая с радостью бы стала его женой даже сейчас.       — Как-то давно я спрашивал его об этом. Знаешь, что он мне сказал? «Мне не нужна другая. Твою маму мне никто не заменит», — медленно произнес Иккинг, подбросив в очаг еще одно поленце. Было что-то особенное, уютно-интимное в том, как они сидели сейчас, у разгорающегося пламени, на расстоянии вытянутой руки, беседуя о сокровенном. Колеблющийся свет вызолотил волосы девушки, алые искорки расплавленной медью отражались в её глазах. Из таких откровенных, доверительных ночных разговоров когда-то и зародилась их дружба. — Мне тогда было зим пять и я впервые видел, как папа плачет.       — Я сказала, не подумав, — Астрид извиняюще похлопала его по плечу. Иккинг, накрыв ее ладонь своей, в ответ легко погладил тонкое запястье. Рука девушки дрогнула, но осталась на месте.       — Самое печальное, что я её совсем не помню. Я не помню ни её лица, ни голоса… Все, что мне осталось — сшитая ею игрушка и рассказы отца.       — И жизнь, Иккинг. Если бы она тогда не защитила тебя от Штормореза, вся наша жизнь никогда бы не изменилась. Мы бы по-прежнему воевали с драконами и не знали бы ни мира, ни неба. Это стало возможно лишь благодаря ей. Спасая тебя, твоя мама спасла всех нас.       — Знаешь, — глядя девушке в глаза, сказал он, — я благодарен отцу за тот урок. Он показал мне, что смерть — не помеха настоящему чувству. Когда придет его время отправиться в Чертоги Павших, они с мамой там обязательно встретятся. Я думаю, что он до сих пор любит её.       Момент был идеальным. Всего одна фраза, три простых слова…       — Спокойной ночи, Астрид, — отпуская руку девушки, сказал Иккинг.       Быстрое, немного смазанное прикосновение сухих губ к щеке и Астрид, произнеся: «Ты сегодня держался молодцом. Смелость надо поощрять!», убежала наверх. Иккинг, проводив ее взглядом, только вздохнул: опять не смог. «Когда приходится любить, всегда приходится и страдать». Эти слова отца он тоже запомнил.       

***

      Астрид оглядела комнату — последний раз она была тут еще до того, как они начали поиски Дагура, — и с тех пор тут мало что изменилось: заваленный чертежами, рисунками и записями стол, широкие полки вдоль стен, пара сундуков и несколько корзин, узкая невысокая кровать с тонким одеялом поверх гладко обтесанных, ничем не застеленных досок и маленькой длинной подушкой в изголовье. Вверху напротив — вырубленное в крыше большое окно с распахнутыми настежь тяжелыми деревянными ставнями. Прямо под ним толстый, многажды опаленный пласт породы — лежбище Беззубика.       Она сняла сапоги и юбку, отстегнула наплечники и легла поверх одеяла, закрыв глаза. Сон не шёл. Ее мысли занимал Иккинг.       Тогда, когда всё начиналось, Астрид впервые увидела в нем то, чего не хватало ей и всем: способность меняться и менять мир вокруг. Пусть Тор и Один не дали Иккингу сильного тела, но сполна одарили мудростью, что ценнее всего на свете. Среди всех только он сумел взглянуть на драконов по-новому, и поверить в то, что увидел. Он боялся, но вопреки страху не отступался от своей веры. Это было то, что называют храбростью. Астрид ценила это качество в людях.       Она вспомнила, как поначалу ей тяжело было признать, что её сила теперь ничего не решала, что не она была теперь самой умной и одарённой. Но она чувствовала, что должна учиться у Иккинга. Все должны. И Астрид училась заново: быть надёжной — работая в группе, отвечаешь не только за себя; быть решительной — оседлать дракона, стать с ним одним целым — легко ли? Труднее всего быть покорной — выполнять указания хилого недомерка… Но это было правильно, и Астрид подчинялась ему. Жизнь Берка изменилась навсегда, изменилась к лучшему.       Но эти изменения коснулись и их самих: юность пришла на смену детству, но принять и осознать это дано не всем. Сегодня Астрид увидела Иккинга… иным.       «Когда, как из хлипкого и неуверенного в себе подростка он стал… таким? И почему же я не видела этого прежде? Или не хотела замечать, что его плечи и спина шире моих, тело — сильнее, а зелёные глаза из-под непослушных прядей смотрят дерзко? От прежнего Иккинга остались лишь кривоватая улыбка, металлическая нога и несокрушимая вера в свое дело…»       Астрид вдруг со всей ясностью осознала простую и, в тоже время, невероятную по абсурдности мысль. Ей нравился Иккинг и возможно, немного больше, чем друг, намного больше, чем она могла бы себе признаться раньше. Не потому ли она поддерживала его всё это время? Не потому ли согласилась остаться в его доме на ночь, потому что… потому что была уверена в нём?! Ведь, предложи подобное Сморкала или любой другой, ему бы пришлось весьма несладко.       Астрид решила выпить воды в надежде остудить растревоженные чувства. Поднимаясь, она задела рукой стопку листов на краю стола, наклонилась, чтобы собрать их и замерла, не веря своим глазам. С желтоватого пергамента на неё глядела она сама. Радостная, задумчивая, печальная, гневная… Такой она была в его глазах — резкая и нежная, вспыльчивая и беззащитная, бесстрашная и хрупкая. С рисунков Иккинга смотрела девушка, которой он восхищался, которую ему хотелось защищать, которую он?...       «Неужели я действительно такая?» — подумала она, собирая и рассматривая рисунки. На одном из них она заметила надпись. Руны сами сложились в слова, слова — в строки — не то висы¹, не то песни:       В небо рывок… Как же нежно и сильно       Стан обвивает девичья рука!       Вновь закружили мне голову крылья       И облака…       Щеки любимой пылают румянцем       Прикосновение губ — лишь слегка…       А вокруг солнца в неведомом танце       Кружат вверху облака.       Я не достоин — к чему же усилья?       Но не теряю надежды пока.       Все, что могу — подарить тебе крылья,       Верность и облака…       «Он еще и скальд², — подумала Астрид. — Иккинг и тут отличился. Это совсем не похоже на то, что сочиняют и поют на Берке. Но красиво. Интересно, а есть еще? Надо будет при случае спросить. Она снова и снова перечитывала строки, вспоминая свой первый полет и первый поцелуй, который подарила лохматому тощему мальчишке. — Что ж, завтра ему придется ответить на все мои вопросы», — подумала она, засыпая.