Директор. Цена поступка

Алексей понятия не имел во что ввязывается, когда проворачивал ту авантюру. Поначалу, в школе, приходилось, конечно, немного играть, прикидываться, зная, что он не тот, за кого себя выдает. Но это казалось даже интересным. И, в принципе, он ведь ничем не рисковал. Анализ показал, что он ардус, а он-то тут при чем? Даже, в самом плохом случае, если бы «ошибка» обнаружилась, никто не смог бы доказать, что он был в курсе. Хотя, надо признать, чувство вины перед Ванькой Старостиным царапало изнутри, но Алексей, зная, что это дурацкое чувство — всего лишь модальная особенность, тщательно старался его игнорировать. Ну и что, что Иван сменил школу? Перевелся? Значит надо ему было. Анализ? Засомневается — переделает. Он же ардус, а не тряпка! Нельзя сказать, что муторное чувство вины удалось совсем выдавить, признаться хотелось нестерпимо… Да, пусть уж всыпали бы, но ведь за дело же? Но он справился. Заставил себя выкинуть Старостина из головы, с головой ушел в учебу, решив посвятить свою жизнь медицине. Цель у него была весьма амбициозная — хотел заняться генетикой и разобраться с этой проклятущей модальностью. И он почти что смог — поступил в Медицинский Университет, но в генную инженерию не прошел, только в травматологию. Но, в принципе, и это было неплохо. На первом курсе, поначалу, Тихомирову действительно было ни до чего — занятий столько, что все мысли и даже инстинкты отшибло. А летом накрыло. Во время каникул, Алексей вдруг почувствовал себя ужасно. И чувство вины, что живет во лжи, и злость, что вся его виновность лишь в том, что он уродился эннервасом. Накатила апатия и чувство бессмысленности своей борьбы, которую борьбой-то назвать трудно — просто ложь. Борьбой это могло бы называться, если бы он открылся и пытался доказать, что может достичь успеха не скрываясь. Но это было равносильно попыткам пробить лбом стену, а Леша не был дураком. Он прекрасно осознавал, что не дадут, не те силы. В мире ардусов эннервасу оставалось только смириться. Помимо прочего, он, от природы весьма веселый и общительный парень, начал бояться подпускать к себе кого-то слишком близко. Не сразу это осознал, но именно тем летом вдруг понял, что вокруг образовался некий вакуум. Не с кем было поболтать, пойти пошататься по улицам, куда-нибудь смотаться отдохнуть. Но самым трудным для него явилось открытие, что он и не может позволить себе иное существование, если хочет сохранить свою тайну. Он попал в самоизоляцию из которой не выпускал себя сознательно, понимая, что его эннервасная сущность не укрылась бы при близком контакте. В угаре страха и тяжкого раскаяния из-за обмана, он много раз ходил по краю. Пока еще была возможность откатить назад, признаться. Пока еще была возможность списать все на ошибку… Сдаться. Но упрямства хватало. Или это стало навязчивой идеей? Алексей пытался анализировать собственное состояние — понимал, что просыпаются гормоны и скоро станет вовсе не до шуток. И, в результате, пришел к выводу — надо решать проблему. Не вытянет, не сможет игнорировать собственные потребности, но можно это сделать на стороне и анонимно. Закрытый клуб, без имен, без обязательств, без постоянных партнеров. С родителями он практически в то время не общался. Они волновались, спрашивали. Настолько достали мамины звонки и этот ужасный вопрос: «Как дела?» На который, логично, следовал механический ответ — «Все нормально…». Но деньгами помогали и не спрашивали, особо, на что нужно. Алексей был благодарен — клуб дело недешевое. Элитный закрытый клуб, куда Алексей вступил и куда ходили, в основном ардусы, был достаточно известен. Тихомиров специально постарался найти такой вариант, чтобы был подальше от дома и от универа, чтоб ни дай Бог, не встретить знакомых. Но даже если… все было обставлено как надо — маски, псевдонимы и куча подписей о неразглашении со всех сторон. Он стал ходить туда раз в месяц. Выбор среди ардусов там был невелик: либо молодежь, как он — такие искали разрядки в ожидании, пока не найдут «своего» эннерваса, либо, мужички и женщины постарше, не очень привлекательные, у кого не получилось обзавестись своими подопечными по причине дрянного нрава или неудачной внешности. Он всегда выбирал тех, что постарше, чтоб не возникало желания продолжить знакомство. Да и опытнее они были. В том клубе Алексей с удивлением узнал о себе много нового. Во-первых, выяснилось, что ему совершенно не нужны чувства для получения желанного расслабления. По крайней мере пока. И его бесит, когда посторонние, в сущности, люди начинают лезть в душу, искать его слабые места, давить на психику. Как результат — ему комфортней было с мужчинами, которые могли спокойно, без затей задавить силой, связать и выпороть, чем с женщинами, которые весьма безосновательно пытались унизить, не зная о нем ровным счетом ничего. В клубе Алексей узнал, как это волшебно — расслабиться, отдать контроль и получить по полной за все свои художества. Ему это было необходимо. Он чувствовал себя виноватым практически все время, хоть и научился подавлять это чувство, но это не значит, что оно не накапливалось. И эти одноразовые ардусы, не покушаясь на его задницу, чего ему не очень-то хотелось, давали ему то, что было нужно — много боли. Связывали, подвешивая на крюках, выкручивая руки и заставляя кричать и мучиться часами. Спокойно, без затей пороли, оставляя воспаленные следы по всей спине. Снимали груз вины, помогая простить себя за то, что уродился неудачником. Как медик, пусть и будущий, Тихомиров уже прекрасно знал причины собственных потребностей. Он их стыдился, не принимал, роптал на природу, устроившую эннервасам такую адскую жизнь и на несправедливость. Но после посещений клуба у Алексея снова появлялись силы жить. Когда началась учеба, Алексей уже был в относительном порядке, немного пришел в себя и начал снова замечать, что происходит вокруг. А происходило много интересного. Во-первых, те немногие эннервасы, которые поступили на отделение с ним одновременно, куда-то пропали. Что случилось Алексей не знал, а спрашивать опасался. Но однажды, на семинаре по генетике профессор Кадышников сам обратил внимание студентов на это интересное явление: — Ну-с, молодые люди! Кто выскажет какие предположения, почему же среди вас не осталось эннер-модусных студентов? И с заднего ряда голос: — Они слишком тупые! — Га-га-га, точно! Им лишь бы подставиться. Разве их мозги способны на что-то большее? Николай Михалыч сокрушенно покачал головой: — Эх вы, будущие медики. Прописная ж истина давно доказана — по развитию эннер-тип не отстает от ардусного. Адов, в каком году закончились исследования? — Э-э-э… в 900НВ? — Садись, два. Еще варианты? — В 995НВ. — Правильно. Совсем недавно, на самом деле. Так почему же они не тянут? — А может тянут, но их старательно заваливают? — Ну, это вы, Лиханова, махнули. Нет, не совсем. И все сложнее. Стереотипы, конечно, отчасти влияют. Но не на пустом месте они появились. Нервная система эннервасов не способна выдерживать повышенную нагрузку. Да они и сами не хотят тянуть на себе ответственность. А кто берется — быстро понимают, что это не для них. Они настроены на подчинение, поэтому они бесперспективны. И даже если они осваивают программу, их профессионализм всегда на грани фола — слишком боятся неудач… Итак, вернемся к генетике, какие механизмы работают? Что за что отвечает? Тихомиров… «Они ведь на самом деле так думают» — с тоской думал Алексей после того занятия, — «А как же я? Почему я тяну? И трудно, да, но не настолько, чтоб бросать…». Но, если бы он знал, что будет дальше, возможно, бросил бы… К третьему курсу все стало в разы тяжелее. Проснулось либидо, только порки стало катастрофически не хватать, захотелось секса. Желание растечься лужей перед любым ардусом, который сообразит отдать ему приказ стало нестерпимым. Но приказ никто не отдавал. Алексей еле справлялся с собой, бросался на приятелей, рыдал ночью в подушку, понимая, что если начнет бегать в клуб каждый день, то рано или поздно спалится. Да и толку с этой беготни было уже мало. У него начинался Голод, хотелось залезть в петлю и вероятнее всего он бы не выдержал, если бы не девушка. Сара. Она появилась в тот момент, когда он уже готов был запороть всю учебу из-за банального нежелания жить. Нелюдимая, маленькая, худенькая и умная «серая мышка» внешне совершенно не соответствовала своему модусу. Она была полностью сформировавшимся, самодостаточным ардусом с жестким, подавляющим характером и железной волей и очень странным, каким-то мужским подходом к подчинению. Алексей познакомился с ней на пьяной вечеринке в общаге, во время того, как пытался хоть как-то заглушить свой Голод. И свалился ей в ноги практически от первого же ее слова. Не буквально, конечно. Просто, она хотела пить и попросила… но как же сильно походила эта просьба на приказ. И он отреагировал. Тогда он уже совсем плохо соображал. — Конечно, Ардус…. Обычный ответ обычного эннерваса. Это был первый и единственный раз, когда он прокололся. Сара ничем не выдала своего удивления, но поняла все точно. И не растерялась. Тем же вечером уволокла невменяемого Алексея к себе домой, точнее в комнату общежития, и, выставив оттуда подругу на ночь, поставила его на колени. — Как же ты ухитрился доучиться до третьего курса, Леша? Да еще так, что никому даже в голову не приходит, что ты нижний, — спрашивала она его запуская острые ноготки в мягкие ткани ягодиц, царапая и заставляя дрожать от возбуждения. — Сара, пожалуйста, не надо… не говори им… Мне надо доучиться, — теряя себя и связь с реальностью шептал Алеша, — Профессор прав… и не прав… Узнают, что я эннервас — завалят. Эннервас — это бесперспективно. Над желанием Алексея скрыть свой модус Сара только смеялась, ничем не выдавая своего настоящего к этому всему отношения. Но обещала не раскрывать его тайну. У нее был только один плюс, который позволил тогда Алексею принять ее как своего Ардуса — она была старше на три года и уже училась в ординатуре. Весь год Алексей радовался, что встретил такую сговорчивую ардусную леди, готовую принести ему облегчение и не мешающую учиться. Она принялась воспитывать, научила его многому. Она заставляла его расплачиваться за каждую ошибку. Она вынимала из него душу и топталась по ней острыми каблуками, немало не волнуясь о сохранности его физического здоровья, но тщательно оберегая здоровье психическое. Иногда он пытался разобраться, откуда в таком с виду незлобливом создании столько жестокости и понимал — это не она жестока, а у него такая потребность, а Сара просто дает ему то, что необходимо. К ее чести, она была по-своему справедлива — никогда не наказывала без необходимости и всегда видела, когда у него появлялась потребность. Тогда он считал ее идеальным ардусом. Алексей забыл, что такое Голод, он смог взять себя в руки, заняться учебой, устроился на работу в университетскую лабораторию. В его душе поселилось умиротворение. Прошло два года таких отношений, Алексея все устраивало. А потом Сара поставила сразу два совершенно невыполнимых условия. Во-первых, она решила завести себе еще одного эннерваса. Когда это произошло, Алексей был не против. Да он и не имел права возражать, даже если бы его хозяйка имела хоть десять нижних, но тут же встала проблема перекрестных сессий. Времени на двоих Саре катастрофически не хватало, а объединять сессии Алексей отказался наотрез. Он не мог и не хотел допустить, чтобы кто-то еще, кроме Сары знал о его эннервасном модусе. Вот тут и вылезло ее настоящее отношение к Алешиным закидонам — Сара считала их блажью, о чем ему и сообщила. Во-вторых, она посчитала, что Алексею достаточно уже учиться, пора начинать трудовую деятельность и ординатура ему не нужна. Мол, все равно подняться выше ассистента Алеше не удастся, так зачем тратить время. А ей тут предложили хорошее место, и она хотела, чтобы ее эннервас ехал с ней. Вот тут-то Алексей понял по какому лезвию бритвы прошел. Предложи ему Сара полгода назад оформить отношения, наверное он согласился бы и тогда у него не было бы шансов. Он был бы обязан подчиниться ее решениям. А так, без оформления, по закону заставить его следовать за собой она не может. Даже если откроет его тайну — уже поздно, понятно, что диплом он получить сможет, а вот ехать с ней в любом случае откажется. Они разругались. Алексей вынес несколько совершенно нереальных порок, извинялся и принимал наказание, но своего решения не изменил. Сара негодовала и бесилась, но вдруг отступила, сдала экзамены и исчезла из жизни Тихомирова. У Алексея снова начались тяжелые времена, но учеба, совмещаемая с работой, съедала почти все время, усталость давала себя знать, и даже либидо поутихло. Опять стало хватать походов в клуб, связываться с кем-то постоянным Алексей пока не хотел, но сам старался натренировать себя как можно дольше обходиться без сессий, понимая, что проблема может возникнуть снова. Он разработал целый комплекс мер, позволивший ему очень сильно растянуть «бессессионный» период. Почти до полугода. Так, практически незаметно, прошло пять лет. Алексей Петрович рос профессионально. Обнаружив в себе предпринимательскую жилку организовал небольшую массажную клинику, параллельно закончил ординатуру. Чуть позже защитил кандидатскую. Оперировал, писал статьи. Успевал читать лекции в родном Универе. Энергия била ключом, но Тихомиров понимал, что такие перегрузки — тоже своего рода наказание. Весь физический дискомфорт, недостаток еды и сна, головные боли — это то, чем он себя наказывает, пытаясь компенсировать собственное вранье пользой для общества. А потом случилось неожиданное — Алексей Петрович Тихомиров получил должность Генерального директора Pharma Industries, и отказаться не нашел в себе сил. Именно с этого момента, он фактически преступил Закон. Врать о своем модусе при столь серьезном назначении приравнивалось к саботажу. Интерес к его личной жизни вырос на порядок, а скрываться стало гораздо сложнее.