Директор. Цена поступка

Всю неделю на голову Генеральному директору как из рога изобилия сыпались проблемы — ожидаемые в свете последних событий и не очень. Шестую фуру так и не обнаружили. Получалось, что Косуев либо лгал, либо злоумышленники на ней скрылись, но она будто провалилась сквозь землю. С понедельника в офисе обосновался налоговый инспектор и перетряхивал все документы. Чего-то искал, бухгалтерию просил не вмешиваться. Бориса все еще держали в следственном изоляторе и никакое влияние Тихомирова не помогало его оттуда вытащить. Почти каждый день к директору в офис приезжал следователь. Надоел невыносимо. Алексею Петровичу казалось — еще немного и он на него сорвется, ухудшая и так незавидное положение. В этом Зуеве его раздражало все, начиная от цвета пиджака, до техники ведения дознания. Он был низеньким и кругленьким, вялым и скучным. Его манера разговора была вкрадчивой и неуверенной, а монотонные интонации вгоняли в сон, расслабляли. Но происходило это ровно до того момента, пока он не начинал задавать действительно интересующие его вопросы. И вот тут выяснялось, что он совершенно не идиот, но старательно его из себя корчит и что он упрям, как баран. Он задавал одни и те же вопросы по кругу, ввинчивал их в мозг, доводя своей въедливостью до трясучки, и казалось, совершенно не слушает ответы, будто прислушивался не к тому, что Алексей ему отвечает, а к тому, как он отвечает. Будто бы только и ждал, когда Тихомиров потеряет над собой контроль и выдаст что-то крамольное. Из-за этого Директор действительно нервничал, цедил ответы сквозь зубы, злился и сдерживался из последних сил, чтобы не сорваться, не выпустить эмоции наружу. Во вторник Тихомирова «порадовал» его собственный секретарь. Никита, внезапно, сообщил, что увольняется. Конечно, он хотел получить расчет сразу, но был обязан отработать еще неделю. Удерживать его не было резона, но выглядело все это мерзко. «Как крыса с корабля…», — зло думал Алексей Петрович, подписывая заявление и пытаясь сообразить, что же делать. Где брать секретаря, без которого работать весьма затруднительно. Заниматься введением в курс дела нового человека было совсем некстати. Окончательно директора добило заседание Совета Директоров в среду. Нет, его пока что никто ни в чем не обвинял. Более того, ему сочувствовали, жали руку и похлопывали по плечу, демонстрируя поддержку и понимание, но именно это и расстраивало окончательно. Алексей знал — еще немного, еще один шаг, и следователи дороются до постыдной директорской тайны. И тогда закончится дружелюбное отношение, тогда все, кто с ним работает, отвернутся и постараются забыть о проходимце, с помощью лжи проникшем в стан ардусов. Думать об этом было невыносимо, больно и страшно. Стараясь сдерживать эмоции, Алексей будто закаменел, надел непроницаемую маску равнодушия. Он выполнял свои функции, разговаривал, отдавал распоряжения, но все будто сквозь сон. Со стороны можно было даже подумать, что он спокоен и прекрасно контролирует ситуацию. Вот только ничего общего с реальным положением дел это впечатление не имело. В четверг вечером, Алексей, наконец, сподобился вызвать ремонтников исправлять тот бардак, что он учинил в ванной. Времени на то, чтобы их пасти, не было, и Алексей оставил ключи консьержу, попросил его проследить за рабочими. Почти всю ночь с четверга на пятницу, впрочем, как и предыдущую, Тихомиров просидел без сна перед сетевиком. Он пытался найти решения своей очень непростой ситуации. После разговора с адвокатом Злобиным надежды на то, что все обойдется малой кровью, осталось мало. Тот сказал — взрыв, по всем признакам, как и все серьезные преступления, имеет под собой несколько целей сразу. Возможно, триггером послужило действительно то, что Алексей собрался в отпуск. Поэтому, искать нужно среди тех, кто об этом знал. Таких людей полно, но главное в этом случае то, что именно Алексей был целью. Хотя Злобину было непонятно почему. Но Алексей-то знал, какие могут быть причины. Кто мог дать гарантию, что Сара так никому ничего не рассказала еще во время учебы или после нее? Уехала же тогда обиженная. А Старостин Иван? Вот уж кто наверняка столкнулся с определенными проблемами и вряд ли питает к Тихомирову дружеские чувства. Он мог вполне откладывать месть, готовиться, узнав, как высоко взлетел его обидчик. Да мало ли кто еще! Завистников и злопыхателей полно. Поэтому, решить что делать, если все пойдет совсем плохо, было жизненно необходимо. Одна идея у Тихомирова была. Наутро он вызвал своего водителя, Сережку. Тихомиров знал его довольно давно, фактически все те пять лет, что работал Генеральным Директором. В Сережке он был уверен. Во-первых, Сережка был эннервасом и при этом чуть ли не единственным в офисе, кто не вешался ему на шею. Он тоже не знал об особенности своего шефа, но она его и не интересовала. Пожалуй, Сережка был немного болтлив, но очень внимателен и аккуратен. У него был свой ардус, постоянный, уже несколько лет. И еще у них был ребенок, не пробирочник. Это был сын его ардуса, мама которого умерла несколько лет назад от рака. В принципе, только с этой стороны Сережа был бы уязвим, если бы не одно «но». Его ардусом был мэр Айтеоки Юрий Николаевич Половецкий. И именно через Сережку Алексей мог донести информацию о масштабе своих проблем до мэра и, может: даже попросить о помощи. Мэр был человеком крутого нрава. Алексей был с ним неплохо знаком и знал, что тот придерживается весьма прогрессивных взглядов на положение эннервасов. Отношения у них были самые теплые. Однажды Сережка сам признался Алексею Петровичу, что, если бы не машина, Grand Guron, возможно он бы уступил многочисленным просьбам своего ардуса и бросил бы работу. Grand Guron водителю не просто нравилась, он ее по-настоящему любил, холил и лелеял. А мэру казалось несолидным, что его нижний будет работать простым водилой, пусть и у Генерального Директора Pharma Industries. У самого мэра был бронированный Earth Cruiser, он предлагал кататься на нем, но Сереге он не нравился. «У него паршивый характер» — безапелляционно сказал он своему ардусу и настоял на работе у Тихомирова. Конечно же, были еще причины, почему он так уперся. Например, он был уверен на 100%, что, начни он работать у мэра, и ссориться они будут в 100 раз чаще. Таково было его глубокое убеждение — нельзя работать с близкими, это приводит к конфликтам в семье. Мэр поупирался и сдался, в глубине души принимая правоту партнера. Он вызнал про Алексея Петровича все, что мог, даже к себе вызывал — прицепиться было не к чему, и он уступил. С тех пор они встречались несколько раз, у них сложились приятельские отношения. Поэтому, надежда но то, что Половецкий в какой-то степени сможет, а главное захочет помочь немного грела душу. Дело осталось за малым — договориться. В пятницу утром он спустился вниз на парковку. Там, тихо фырча, его уже ждал Grand Guron, а Сережка натирал его сверкающие бока. Увидев начальника, Сережа сразу заметил осунувшийся вид, какую-то вселенскую усталость во взгляде и понял, что дело хуже, чем ему представлялось. — В офис, Алексей Петрович? — Нет, Сереж. Поехали… на Тихий мост. Мне подумать надо. Тихий мост был далеко, примерно 40-50 минут езды через весь город, в парке почти на окраине Айтеоки. Алексей любил гулять в том парке, выбирался туда пару раз в год, проветриться. Сережка это, конечно, знал, но это было дико — вот так, в начале рабочего дня, без предупреждения… Он чуть было не брякнул «А нафига в такую даль? Может, подумать и поближе где-нибудь можно?», но вовремя заткнулся, заметив, что взгляд у шефа не просто усталый, а какой-то затравленный. «Что ж, подумать, так подумать» — решил Сережка и вдавил педаль газа. Из-за пробок ехали больше часа. Сережа посматривал в зеркало на шефа и не понимал. Говорил «подумать», а сам всю дорогу в сетевике ковыряется. Кто ж так думает? А Алексей потащил Сережку так далеко вовсе не просто так. Тот мост — у него была одна особенность. Он был расположен на очень открытой местности и, самое главное, там протекала довольно бурная речка и бурлил и переливался небольшой такой водопадик или речной порожек. Короче, шумное местечко. Так что, «тихим» его прозвали скорее в шутку. Только там Алексей Петрович мог чувствовать себя в относительной безопасности, так как с недавних пор обзавелся паранойей. — Поставь машину и иди за мной, — скомандовал Алексей Петрович Сережке, когда тот остановил машину у ворот парка. Сережка зарулил на стоянку, заглушил двигатель и последовал за шефом. Они брели молча минут пятнадцать и остановились на мостике. Шум воды здесь был не то, чтобы оглушительным, но здорово перекрывал все иные звуки. — Слушай меня, Сергей, очень внимательно. Слушай и запоминай. От этого, возможно, зависит жизнь, по крайней мере, моя, — заговорил Генеральный подойдя по мосту к самому водопаду. — Я вынужден рассказать тебе некоторые вещи. Из всего моего окружения, ты — единственный независимый человек, которому я могу в большой степени доверять. У тебя практически гарантированно нет причин желать зла лично мне или Компании, по крайней мере, я не могу их себе вообразить. Поэтому решил быть с тобой откровенным. И да, мне сильно повезло, что ты — эннервас мэра и можешь донести до своего ардуса важную информацию. Тут до Сережки дошло: — Вы думаете, за вами следят? Алексей не ответил, только плечами пожал. — Ты знаешь про взрыв. Я и мой адвокат считаем, что это попытка захвата Компании и возможно какие-то личные счеты со мной. Хотя, позавчера на Совете многие также озвучили эту мысль и вроде бы даже выказали намерение держать удар и бороться, но из своих источников я знаю, что некоторые уже заговорили о продаже акций. Полагаю, на этом дело не закончится, будут еще провокации и подставы и черт знает, что еще. Акции Pharma Industries упадут в цене, что приведет к желанию акционеров от них избавиться… Ну и так далее. Я уж не говорю о возможных жертвах. Пока мы не узнаем кто это, мы не сможем это остановить. И я сильно сомневаюсь, что у меня будет возможность это сделать и хватит сил. Я даже думаю, что мне в ближайшем времени придется подать в отставку. И хотелось бы передать дела кому-то надежному, тому, кто справится. Сережке казалось, что директор бредит. Мало ли сумасшедших, желающих взорвать что-нибудь? Откуда такие далеко идущие выводы? С чего он взял? — Я не понимаю, Алексей Петрович… — Я не справлюсь, Сереж. У меня нет необходимого влияния, а в ближайшем будущем его станет еще меньше. Я уверен, что в скором времени обман будет раскрыт и мне его не простят. Ты должен сказать мэру, предупредить. Ведь Pharma Industries — крупная Компания, ее падение ударит не только по Айтеоке, но и по всей стране. Любыми способами необходимо избежать скандала и развала. — О каком обмане вы говорите? Вы — отличный руководитель, у вас влияние, к вам прислушиваются. Почему именно сейчас вы решили, что не справитесь? Алексей Петрович оперся на парапет локтями, а голову опустил на руки, будто она вдруг стала неимоверно тяжелой. — Потому что именно сейчас я уязвим. Хотя, о чем я? Я всегда был уязвим, просто, похоже, те кто устроил весь этот кошмар узнали о моей уязвимости. О моей зависимости и слабости. Знают, что без ардуса я скоро сломаюсь. — Я ничего не понимаю. Без ардуса? Какого… Нет! Не может быть! Глаза у Сережки стали совершенно круглыми. Он действительно не понимал, как такое возможно. — Я эннервас, Сереж. У меня есть… был ардус в другой стране. Я ездил к нему каждые полгода, а в этот раз не смог. И теперь я… я на грани. Мне нужно работать, а я думаю только о том, как мне вернуться к своему… — Алексей сглотнул, невыносимо было думать, а говорить — еще тяжелее, — Голова вообще ни о чем думать не желает. И я почти уверен, что преступники знают мою тайну. Теперь вот еще ты знаешь, но от этого, думаю, хуже уже не будет. Алексей Петрович усмехнулся и замолчал. А Сережка просто застыл пытаясь уложить в своей голове сей немыслимый факт, что его шеф, Директор этакой махины — эннервас. Что он как-то где-то становится на колени перед женщиной или мужчиной. Что он, безусловно, зависит от этого своего ардуса. Какой же должен быть ардус, чтобы такой эннервас склонился перед ним? В исполнении шефа это казалось совершенно нереальным. И да, полгода — это катастрофа. И как он с этим справлялся, непонятно. Чем он вообще думал-то? — Алексей Петрович, но ведь это вряд ли вселенский заговор. Должен же кто-то поддержать вас. Может, у вас есть кто-то здесь, кто поможет. — Нет, Сереж… не обзавелся. Слишком боялся, что узнают. А теперь… любой ардус, что появится на горизонте будет вызывать подозрение. А я не смогу… устоять. Насчет поддержки — ты же сам понимаешь, в тот момент, как Совет Директоров узнает, что я эннервас, я лишусь всей этой поддержки. Более того, все те, кто за меня голосовал, встанут на дыбы. Верхние взбесятся от того, что я так долго водил их за нос. И с радостью помогут закопать. Сереж, я знаю, что твой ардус умеет правильно расставлять приоритеты. Расскажи ему, чтоб это не стало для него неожиданностью и помогло удержать ситуацию под контролем. Может у него родятся какие-нибудь идеи. Сережка молчал еще какое-то время, глядя в одну точку, переваривая сногсшибательную информацию и директор успел занервничать. Но вот он встрепенулся: — Я все понял, Алексей Петрович. Я все передам. Но, все-таки, надеюсь, обойдется. Тихомиров с сомнением покачал головой. На обратной дороге Алексей Петрович набрал следователя Зуева. Вежливо спросил, как продвигается расследование, как дела у его друга, Бориса и есть ли шанс, что его выпустят сегодня. Он употребил именно это слово «выпустят» и Зуев вяло протестовал, что его задержали на 72 часа, он не арестован и вообще, пока что проходит как свидетель… На это Алексей поинтересовался, как долго будут длиться эти 72 часа, которые истекли уже почти сутки назад. И не пора ли ему высылать своих адвокатов для освобождения Косуева. Терпение на исходе. — Семен Григорьевич, мы же сотрудничаем со следствием, зачем нам ссориться? Вы не хуже меня понимаете, что Косуев не виноват в произошедшем. Он уже четыре дня у вас сидит. — Шесть дней… там были выходные. И он согласился добровольно… — Я знаю, но это не означает, что вы можете нарушать закон, ведь так? Разве там что-то есть про рабочие дни? Вроде нет, я даже проверял. Я хочу, чтоб этот вопрос был решен сегодня. Уверен, вам не нужны неприятности. Да и Косуев никуда не денется, вы сами знаете. — Хорошо, я обещаю, его выпустят сегодня. Под подписку, конечно. — Благодарю вас. До свидания, Семен Григорьевич. Алексей вздохнул. Вытащить Борьку Косуева — пожалуй, это единственное, на что хватит сил. Но сделать это нужно обязательно.