Директор. Цена поступка

Борис сидел в кресле, задумчиво вертел в руках глушилку, и мысли его были совсем не радостные. Он все прокручивал в голове слова, брошенные в гневе соседкой и из последних сил цеплялся за надежду, что все это она несла со злости и Директор стал жертвой какой-то махинации…. Но Алексей сидел, поникший на диване, разглядывал свои руки и молчал. И не смотрел в глаза. Борис включил глушилку и поставил ее на середину журнального столика. - Поговорим? Губы Директора болезненно искривились: - О чем тут говорить? Я, полагаю, Надежда все тебе вывалила. Да и ты сам все видел. У меня нет возможности продолжать игру. - Значит, она сказала правду. Алексей молчал наверное с минуту. - Да. И это «да» упало словно камень в воду, неотвратимо утонуло в тишине, оставив после себя расходящиеся круги безысходности. Глухое бешенство охватило Косуева: - Значит, лгать всю жизнь, друзьям, доверившимся тебе людям - это для тебя игра? Директор не ответил. Сжался весь, поник. Его всего скрутило и охватила невыносимая тоска. Он никогда всерьез не думал, что у него есть друзья. С того момента, как он осознал, что является эннервасом, он отказался от подобных взаимоотношений. Он действительно считал, что друзей у него не может быть в принципе. Так, приятели, временные спутники жизни. Люди, оказавшиеся рядом нужны ему были прежде всего для взаимовыгодного сотрудничества. Были, правда, среди них и такие, которых он мог бы назвать друзьями. Их было немного. Костя Адов, с которым учились в универе, и с которым он не виделся уже года три. И, да, Борис тоже был бы ему другом. Если бы не обман, стоящий между ними. Насколько хватит этой его «дружбы» когда он до конца осознает? Сможет ли простить обман? - Знаешь, наверное, это не мое дело…, не было им, пока из-за твоего вранья я не оказался по уши в дерьме. Я знаю тебя со школы. Ты мне помог тогда с работой после ранения. Пока я всстанавливался, меня никуда не хотели брать. Я был тебе благодарен. Я провел ужасную неделю в изоляторе, думая, что подвел тебя. Сегодня я шел извиниться и сказать спасибо за то, что ты меня вытащил. А еще я хотел спросить, как я могу тебе помочь…. Да, черт возьми, я думал, если все пойдет совсем плохо, я сознаюсь, скажу, что это я, лишь бы к тебе не цеплялись. Я ж понимаю, это подстава. Но теперь.… Теперь я думаю, что подставил меня ты. Я все не мог понять, почему Зуев так уверен в моей виновности, но представь на секунду, что он догадался о твоем модусе. Его, я думаю, нисколько не интересует, почему именно тебя назначили гендиректором. Почему тринадцать серьезных ардусов из Совета директоров доверились ничтожеству? Это не его дело и не мое тоже. Он просто смотрит, кто к тебе настолько близок, что может крутить тобой как марионеткой. И кому реально может быть выгоден взрыв и пожар на складе. Алексея тряхнуло от негодования: - Выходит, как только ты узнал о моем модусе, я стал ничтожеством! И не было пяти лет успешного руководства? - Да брось! Тебе ли не знать, что у хорошо налаженной машины от смены руководства ничего не меняется, если этому новому руководству хватает мозгов ничего не рушить в системе. В душе у Тихомирова все смешалось - негодование, вина, усталость. Будь он в норме, он с легкостью отразил бы подобный выпад, но он в норме не был. Ком стал в горле и мешал дышать. - Я не буду оправдываться, Борис. Не перед тобой. Твоей хваленой дружбы хватило только на то, чтобы пользоваться помощью, когда ты в ней нуждался. Это, в принципе, вписывается в мои представления, но… уйди. Я сам решу свои проблемы. Борис взбесился: - Решишь СВОИ проблемы?! А как прикажешь мне теперь выпутываться? Кто поверит, что я ничего не знал? Не знал, что Генеральный и, по совместительству, мой друг - всего лишь эннервас. Ты вообще, видел когда-нибудь, чтобы ардус дружил с эннервасом? Ведь это противоестественно! И Зуев, видимо, тоже так считает, раз решил, что именно я за всем за этим стою. Ведь ты всего лишь управляемый болванчик, как и все ваше племя. Да, я идиот, не вычислил в тебе эту твою ущербность. И в голову не пришло, что в наше время есть сумасшедшие, пытающиеся обмануть природу. Мне страшно вообразить, что за человек - твой ардус. Ведь перед кем-то же ты ноги раздвигаешь? У него должно быть рентгеновское зрение и стальные яйца, раз он, разглядев в тебе эннерваса, решился иметь с тобой дело. - О! Да ты никак жалеешь, что это был не ты? Борис вскочил: - Да я бы не рискнул иметь дело с психопатом, даже, если б понял…! Ладно. Полагаю, мне здесь больше делать нечего. Пусть твой ардус разгребает твое дерьмо, и не надейся, что я буду тебя покрывать. Алексей ссутулился, уже не в состоянии отбиваться от нападок ардуса, прошептал: - Я видел…. - Что? Что ты видел? - Я видел, как ардус дружит с эннервасом. Просто дружит. Такое бывает…, - Алексею показалось, что Борис его сейчас ударит и он весь замер в ожидании этого удара. Но Борис в ответ только тяжело уронил: - Тоже, наверное, какие-нибудь извращенцы. И ушел, хлопнув входной дверью, оставляя своего бывшего друга наедине с собой, со своими мыслями и страхами.

***

Сначала была обида. Жгучая, до слез. И Алексей даже позволил себе всхлипнуть. Это неправда, что любой может быть Генеральным директором, тем более в крупной компании. Иначе, и эннервасов назначали бы на такие должности сплошь и рядом. Ведь Генеральный должен быть не только умным и решительным, но и уметь лавировать между очень различными интересами владельцев компании и других игроков на рынке. У эннервасов то это получается на порядок лучше. Прогибаться, уговаривать и умасливать. Но это не единственное, что требуется от Генерального директора. Потом накрыло понимание, что реакция Косуева - это только верхушка айсберга, с которым придется столкнуться. Такая реакция будет повсюду. Совет Директоров, коллеги, подчиненные - все его порвут, когда узнают. И если Борис прав, а Зуев просто с ним играется как кошка с мышкой, тогда конец. И не имеет значения, что взрыв мог быть устроен независимо от видовой принадлежности Директора. Виноватым все равно назначат его и упекут куда положено. Алексей вцепился в ближайшую подушку руками и даже зубами, справляясь с накатывающей паникой. Есть ли смысл бороться и искать виновных? Точнее, должен ли он бороться? Имеет ли он право после того, как врал столько лет, рассчитывать на поддержку? Наверное, нет. Тем более, что он, возможно, является причиной взрыва, и, хоть и косвенно, но виновен в гибели людей. Виновен? Да, безусловно. И выход есть только один - как можно быстрее поставить в известность членов Совета, снять с себя полномочия и принять наказание. От этой мысли вдруг стало… легче. Снять невыносимый груз с плеч показалось заманчивым и, главное, правильным. Алексей поднял голову, окинул мутным взглядом комнату. За окном забрезжил рассвет, проявляя очертания домов. Проскочило легкое раскаяние, что выгнал Косуева на улицу ночью, но вряд ли тот согласился бы остаться. Алексея бил озноб - то ли от нервного потрясения, то ли от бессонной ночи. Нет, он не был готов к последствиям, но принял решение. Пока осталось хоть какое-то соображение, пока он контролирует себя, необходимо... снова собрать Совет. И поговорить с Зуевым. Пусть ищут преступников, а не гоняются за козлами отпущения. А он… он слышал, как поступают с сумасшедшими эннервасами. Он с трудом представлял себя в такой ситуации, но понимал, что сделав этот шаг, подпишет себе приговор. Он оказался слаб и собирался сдаться. Единственно, о ком он не хотел рассказывать, был Айвон.

***

Наутро, после бессонной ночи, Тихомиров сделал несколько звонков: Первый - Злобину, адвокату, договорившись с ним о встрече на утро следующего дня. Второй - Зуеву. Извинившись за сорванный выходной назначил ему встречу в офисе через три часа. Третий - Председателю Совета Директоров, с просьбой снова собрать Совет на среду. И четвертый, на вечер вторника - Косте Адову. С тайной надеждой, что если расскажет сам, то может быть не потеряет своего второго друга.