Директор. Цена поступка

Это было как наваждение, как болезнь. Самым точным описанием его состояния было «навязчивая идея» и Айвон сам не мог поверить, что настолько провалился в тоску по Алеше. Но это было, и не поддавалось никакому контролю. Ему казалось, что он медленно сходит с ума. Куда бы не пришел, ему то и дело слышался мягкий Алешин баритон в чужих разговорах. Мерещился в толпе знакомый профиль и разума едва хватало на то, чтобы не цепляться к посторонним людям. Из ночи в ночь ему снились распахнутые от боли и возбуждения глаза и яркие искусанные губы. И слезы, оставлявшие дорожки на его щеках, и жар Алешиного тела под руками. И полубессознательное «еще» шепотом, настолько реалистичное, что он подскакивал с постели и после до утра не мог забыться сном. Айвон сто раз сказал себе, что никакой серьезный, взрослый ардус не позволил бы себя так использовать, так унизить, но это уже никак не помогало. Пять лет назад он сам все это позволил. Почти с открытыми глазами пошел на это, даже тогда осознавая гибельность пути. Но сделанная в ранней юности ошибка вызывала теперь совершенно другие потребности. Даже не потребности, а мучительную тягу вернуть, снова заглянуть в глаза, снова поставить на колени, теперь уже на своих условиях. И лишь иногда мелькала тревожная мысль — вдруг за этим наваждением стоит банальное желание отыграться за задетое самолюбие? Временами Айвон сам себе напоминал избалованного ребенка у которого отобрали любимую игрушку, а он до самоубийственной истерики хочет ее вернуть. Это сравнение Айвону не нравилось, и он с негодованием эту мысль отметал — нет! Помочь! Спасти! Все только ради этого! Но гадкое сомнение нет-нет да возвращалось. Несмотря на молодой возраст и довольно легкомысленную, по мнению многих, профессию, Айвон был человеком трезвым и основательным. Соваться в чужую страну без подготовки, без понимания что там как устроено, ему казалось верхом безрассудства. Во-первых — деньги. Айвон очень быстро понял, что без денег он может даже не начинать свои поиски. Тем более, что его Алеша попал в неприятности. Поэтому, посоветовавшись с мамой, Айвон решил продать квартиру. Денег от сдачи категорически не хватило бы на поездку. На продажу ушло две недели и то знакомым, которым не поставишь настоящую цену. Во-вторых — он понятия не имел, как искать своего эннерваса и главное — как его вытащить, если ни связей, ни знаний местных законов у него нет и в помине. Да и честно говоря, таких талантов, чтобы быстро разобраться, тоже нет. Все что у него было — это харизма, хорошо подвешенный язык и смутная идея. За две недели, что Айвон вел переговоры с покупателем, он пытался продумать свои дальнейшие шаги в Айтеоке. Где Алеша живет ему узнать не удалось, но где находится штаб-квартира крупнейшей в мире корпорации — легко. Туда-то он и собирался отправиться первым делом, когда внезапно в сетке увидел сообщение, что генеральный директор Pharma Industries подал в отставку и арестован по подозрению в организации продажи контрафактных медицинских препаратов и убийства. Вот теперь его накрыло всерьез. Испытав в первый момент шок, он понял, что времени у него совсем мало. Он может не успеть. Обвинение было серьезным. Наказания для натворивших дел эннервасов во всех странах были примерно одинаковыми — лечение в специализированной клинике после которого эннервас становился более «послушным». Потом, возможно, если сложится, передача ардусу, который захочет и сможет доказать свою способность держать такого «трудного» эннерваса под контролем. В Алешином случае, эта процедура запустится если следствие выяснит что Тихомиров — эннервас. А если нет, если Алеша промолчит, сможет как-то скрыть свой модус, его ждут рудники или казнь, но это маловероятно. Алеша не сможет столько терпеть. Айвон прекрасно знал, в любой стране ардусы отвечают за действия своих эннервасов. Предположим, ему удалось бы доказать, что он не был в курсе дел своего эннерваса, поскольку проживает в другой стране, но как он при этом будет выглядеть? От этой мысли Айвона корежило и скручивало от негодования, но он сразу решил, что пойдет на это последнее унижение, ради того, чтобы вернуть свое. Еще Айвона очень напрягало, то что в Алешиной компании явно идут какие-то очень мутные и страшные разборки и это все совершенно не его весовая категория. Напрягало, но не заставляло отказаться от намерений. Только вот идея прийти в главный офис Pharma Industries с заявлением «Я ардус, ищу своего партнера, который тут Генеральным работал» теперь казалась крайне глупой. Один, в чужой стране, не знающий языка и местных законов, он будет слишком уязвим. Становиться козлом отпущения ему совершенно не хотелось, тем более, что попав в переплет он ничем не поможет Алеше и реально может угробить собственную жизнь. У Айвона сжималось сердце — он предпочитал думать, что от волнения за Алешу, а не от страха. В сухом остатке от всех этих размышлений — нужен был новый план, на который пока что даже намека не было. И Айвон думал, как выкручиваться из имеющейся ситуации, параллельно решая текущие проблемы. То, что их «фиктивный» договор не выдерживает никакой критики он догадался уже достаточно давно. Он не был заверен у нотариуса, не был внесен в реестр. Он существовал только на бумаге и только для них двоих. Это не имело никакого значения до тех пор, пока все в порядке, но в случае проблем этой бумажкой можно было подтереться. Это было и хорошо и плохо одновременно. С одной стороны, Айвон как бы и не являлся ардусом Алеши официально и не мог полностью отвечать за действия эннерваса. Это было хорошо. С другой стороны, он не имел никаких прав на Алешу, чтобы легко вытащить из лечебницы, или куда там его засунут. Промаявшись в размышлениях довольно длительное время, Айвон решил-таки немного рискнуть. Он составил новый договор и на следующий день поехал с ним к судье. Надо сказать, история появления этого Нового Договора могла бы показаться трогательной и даже трагичной, если бы не была столь пошлой. Еще после визита к матери Айвон был настолько зол на всю ситуацию в целом, что начал составлять в сетевике договор, мягко говоря, сгущая краски, чтобы как-то унять эту злость. Конечно, содержание этого бессмертного творения вовсе не было нормальным. Это были истеричные плевки обозленного самолюбия. Осознав, как легко и цинично использовал его эннервас, насколько он сам был неправ, поведясь на лживое смирение, он расписал нечто совершенно дикое даже для его обозленной и оскорбленной в лучших чувствах души. Айвон не спешил избавляться от этих эмоций. Он их даже, вроде как, пестовал, пытался сохранить, запомнить, чтобы при случае выплеснуть в подходящий момент. Ардус осознавал, что совсем неправ, обвиняя во всем эннерваса, он просто выплескивал в сетевик свою злость. А обнаружив в сетке, что его Алешу реально могут посадить в тюрьму он вдруг понял, что игры кончились, необходимо действовать. И на основе этого «злого договора», как он сам про себя окрестил свой шедевр, он за ночь сотворил нечто новое, более подходящее, как ему казалось, им обоим и учитывающее имеющееся положение. Такой договор, ну или почти такой, надо было бы заключить с Алешей с самого начала. И все равно судья после прочтения был в шоке. Первый раз в его практике к нему пришел ардус без эннерваса с таким договором, который ни один нормальный эннервас не стал бы подписывать будучи вменяемым. Там было все: и запрет на работу, и полная диктатура: куда ходить, с кем, в чем, зачем и как. Полный комплект прилагающихся ритуалов. Огромный список от мизерных до серьезных проступков и мелкая сетка наказаний за них. В общем, судья, даже будучи ардусом, с огромным сомнением в голосе спросил: — Вы понимаете, господин Риверс, что без подписи эннерваса этот договор недействителен? — Конечно, я еду как раз к нему. Он подпишет. — Вы уверены? Он достаточно суров. Вы полагаете, он согласится? — осторожно обозначил свои сомнения судья, — Я вижу, ваш эннервас — достаточно взрослый человек и ваше влияние на него.… «Да я понятия не имею, согласится ли он», — в отчаянии подумал Айвон, но вслух как можно увереннее ответил: — Вы сомневаетесь в моем влиянии на него? Это, знаете ли оскорбительно! Довольно слов! Вы ничего не потеряете, если он не подпишет, но, между нами, раз уж вы так переживаете за наши взаимоотношения, он очень уязвим без моей власти. Поэтому, думаю, он согласится. Судья приподнял бровь, понимающе кивнул, поставил подпись и гербовую печать на бланке, занес данные в сетку. Даже выполнил маленькую просьбу за небольшое вознаграждение — дату подписания поставил прошлым месяцем. — Это ничего не даст, — скепсис так и пер из озадаченного судьи. — Возможно, — легко согласился Айвон. Это была самая малая его проблема.