Директор. Цена поступка

Тихомиров мерил невзрачную унылую комнату шагами. С тех пор, как его сюда привели и оставили в одиночестве, прошло не меньше часа. Он не проверял, но, кажется, его даже не заперли. С другой стороны, что толку запирать? Куда он денется? Но все равно, такая безалаберность вызывала у него недоумение и тревогу. Он вышагивал туда-сюда, нервничая и, буквально, сходя с ума. Его одолевал ужас от безысходности, понимание необратимости всего произошедшего. Он метался, ускоряя шаг и останавливая себя только, когда голова уже совсем шла кругом и накатывала тошнота. Притормаживал, пытался успокоиться и снова начинал размеренно ходить и снова разгонялся. Вообще-то в комнате были стулья, целых два, и даже еще был стол, но сидеть не было никаких сил. И, раз уж ему не запретили вставать, он бегал из угла в угол, ожидая хоть чего-нибудь. Ему казалось, он подготовился к любому повороту событий и, когда дверь за спиной хлопнула, резко обернулся, собираясь либо съехидничать, либо, окатить вошедшего холодным презрением. Он думал, явится Зуев. Но нет. Вошел другой человек, невысокий, рыжий, усатый, напоминающий то ли крысу, то ли облезлого кота. И Тихомиров замер, узнавая, покрываясь липким потом. Несколько минут он не мог выдавить из себя ни слова. Вошедший тоже молчал, разглядывал Алексея с любопытством, но не с удивлением. — Ты…. Рыжий парень приподнял бровь: — Надо же, узнал. А твой приятель так и не допер. До сих пор в неведении. — Ты… откуда? — Вообще то, я тут работаю. Но, когда нам поручили это дело, знаешь, что я подумал? — вошедший возвел очи к обшарпанному потолку, — Я подумал — «это Судьба». Ты знаешь, я не собирался мстить, но тут вдруг понял — сама Судьба вручила мне в руки топор…. Ну ладно может не топор, но розги… хорошие такие, качественно вымоченные и дает мне возможность наказать обидчика. Странно слышать такие слова от ардуса? В этот момент Тихомиров понял, что проиграл и этот раунд. Он ответил не сразу, пытаясь переварить, прийти в себя. Потом развел руками, усмехнулся: — Что ж, все одно к одному. Нет, не странно Вань. Но ты же все равно узнал о своем модусе. Что не так? Иван Старостин, это был он, прошел к столу, кинул на него какие-то папки, с удобством, насколько это возможно, устроился на деревянном стуле: — Во-первых, никаких «Вань». Присаживайтесь, Алексей Петрович. — Извини, но я не знаю твоего отчества. — Сядь! — вдруг рявкнул парень. Потом, явно с трудом взял себя в руки и немного спокойнее продолжил, — Тебе не нужно знать мое отчество. Я даже имя свое от тебя слышать не хочу, паскуда. Обращайся ко мне «господин следователь» и никак иначе. Имей в виду, находясь здесь в одном помещении с тобой, дыша одним воздухом, меня тянет блевать, я еле в руках себя держу. Так что, лучше не нарывайся. Уяснил? Тихомиров опустил голову и медленно опустился на стул, напротив ярко светящей в лицо настольной лампы: — Да, господин следователь. — Итак, чтоб ты понимал что не так, я расскажу вкратце, как я узнал о своем модусе. Когда пришли результаты анализа, я не впадал в истерику, решил, что все правильно, что просто во мне еще не проснулись нужные инстинкты. И три года я пытался стать тем, кем был должен. Наверное, ты понимаешь, что это означает? Не надо объяснять? У Тихомирова перехватило дыхание. Он покачал головой и с ужасом подумал: «Три года»…. — Я не смог поступить на бесплатное образование, куда хотел, на юриста. Там был очень серьезный отбор, эннервасы даже до экзаменов не доходили. Родители согласились оплатить обучение, хоть и предупреждали — там настоящая травля. И через полгода я сам ушел. Точнее, перешел в схожий по теме ВУЗ, не универ, конечно, но тоже связан с защитой законности. И каждый божий день я учил свой организм правильно реагировать на боль, на унижения. Учил себя смирению и всему остальному, что положено чувствовать эннервасу. О! Я старался. И даже многое сумел постичь. Например, я смог буквально воспитать в себе умение чувствовать вину. Я раньше не очень понимал, что это такое и зачем? Я научился сомневаться…. И я даже успел додуматься, что ардусы специально говорят, будто эннервасам это нужно, оправдывая собственную жестокость. У меня все в голове перевернулось от тех трех лет. Наверное, я в конце концов повесился бы, если бы мне не повезло — я встретил очень грамотного ардуса, а не мальчишку, вроде себя, которому лишь бы пар спустить. Во время второй встречи, этот ардус посередине сессии вдруг остановился, заметив, что я совсем не возбужден. Подумал… развязал… и заявил: «Я бы на твоем месте перепроверил тест. Ошибки, все-таки случаются.» Мне до того момента такое даже в голову не приходило. Родителям я о своей проблеме предпочел не говорить…. Может они бы раньше подсказали. Что, скажешь? Сам дурак? Тихомиров покачал головой. Он на секунду представил себе расстроенного молодого парня, который совсем не понимает, что происходит. Который весь бурлит внутри от собственной неправильности и гнева и знает, что не имеет права на бунт. Так же, как он бы не имел, оставшись эннервасом…. — Нет, не скажу. Но я надеялся…. — Что этот новый тест показал, ты, я думаю, догадываешься, — прервал его бывший одноклассник, — Но, возможно, ты не догадываешься, что существует база данных, где все записано. И я спросил, как такое могло случиться? Так как косяки там случаются крайне редко, мое любопытство удовлетворили. Показали старые образцы, точнее коды. Вот, говорят, смотрите, вот ваш, эннервасный. Перед вами шел тоже эннервас, парень, а после вас — парень-ардус, потом снова эннервас — девочка. Не потребовалось напрягаться, чтобы восстановить по списку, кто за кем шел. Передо мной был Селиверстов, после меня — ты. Я спросил, могло ли так быть, чтоб перепутали пробирки? Мне ответили — сомнительно. Там номера, соответствуют порядковому номеру в журнале. Только если специально подменили. Алексей сидел, закрыв лицо руками, сгорая от стыда. Он не знал, как можно это исправить. Он не знал, как можно это искупить…. — Я уже говорил — я не собирался мстить, — помолчав, продолжил Старостин, — Мне было не до этого. Сначала была реабилитация, потом… мне надо было учиться, я и так год пропустил. Девочки из Медцентра, где выявилась подстава, предлагали поднять судебное разбирательство, но ты же представляешь, сколько это заняло бы времени. Я не захотел тратить на это время. Я почему-то подумал, что Бог тебе судья и сам с тобой разберется. Я просто не хотел больше об этом думать, хотел заниматься своей жизнью. Но знаешь, я тут подумал, что косвенно стал виновником гибели тех людей на твоем складе. Если б тебя тогда остановили, ты бы не натворил беды…. — Вань! Я не имею к этому отношения! Кулак впечатался в скулу мгновенно и сбил Алексея на пол, аж искры из глаз посыпались. Тихомиров, поднялся на четвереньки, тряся головой, пытаясь разогнать муть и сообразить, как это он оказался на полу. Облизнул мгновенно пересохшие губы, прошептал: — Простите…. Господин следователь. Я не делал это. Взрыв…. Это не я. — А кто? Бориска? — Нет! Я не знаю! Не понимаю, откуда все это на меня свалилось…. Не многие ведь знали. А может и пронюхал кто-то. Не знаю. Алексей опустил голову, пытаясь перевести дух. — Я так надеялся, что Борис все свалит на тебя. Но знаешь, он хороший друг. И чем ты только такого заслужил? А вот ты…. Ты хоть понимаешь, что это самый близкий к тебе ардус, который претендует на роль главного подозреваемого? Ты знаешь, что раз ты эннервас, то именно ему грозит электрический стул за массовое убийство? А он, даже будучи в курсе этого, ни разу тебя не обвинил. Кремень парень. Знаешь, я не буду играть с тобой в прятки. Скажу, что у меня есть, хотя, полагаю, ты и сам все это знаешь. У нас есть высокопоставленный эннервас и работающий у него ардус, на счет которого переводились деньги. Изначально очень странная парочка. У нас есть бухгалтерские документы, подписанные этим эннервасом, пробравшимся на руководящий пост обманом. У нас есть трупы и исчезнувшая фура, следы которой мы не можем найти. И еще у нас есть вот это: Следователь достал листок бумаги и Алексей рассмотрел на нем печать какого-то учреждения. — Это — письмо-справка, — Старостин помахал листком. — Можно сказать, медицинское заключение от серьезного специалиста. Константин Павлович Адов, знаешь такого? Кажется, вы вместе учились. И недавно встречались. После этой встречи, Константин Павлович настолько встревожился, что даже написал нам, в следственную группу, утверждая, что ты, Тихомиров, эннервас, долгое время живущий без ардуса. И это очень опасно — ты совершенно ненормален. И если ты что-то натворил, это может объясняться неустойчивостью твоей психики. Ты подвержен влиянию любого ардуса, встретившегося у тебя на пути и скорее всего, мог совершать преступления даже того не осознавая. Это он, видимо, тебя так оправдать пытался. — Можно мне прочесть? — тихо попросил Тихомиров. — Конечно. Это копия. Следователь молча наблюдал за Тихомировым, пока тот, все так же сидя на полу читал послание Адова. И если бы Алексей отвлекся в этот момент и посмотрел на бывшего одноклассника, взгляд последнего, наверное, убил бы. Но Алексей не отвлекался, внимательно вникая в суть бумаги. Да, все логично, ни слова неправды, вопросы Адова и его ответы. Его объяснения… и только само заключение — зачем оно и почему сейчас, сюда? Действительно хотел помочь или поглубже закопать? Неясно. С какого хрена он вообще начал писать? Так странно. — Теперь ты видишь, что говорит специалист — ты опасен. — Это не так. Я виноват перед тобой, но…. — Это сейчас здесь не причем. Ты, как эннервас, пойдешь в лечебницу, но вот Борису не позавидуешь. У нас нет другого подозреваемого, так что ему светит вышка. — Где он? — Как где? У нас, в следственном отделе. Уже почти неделю. Мы взяли его, когда он возвращался от тебя. — Я думал, он уехал, — прошептал Алексей. — С чего бы? — Он обиделся. Он тоже не знал, что я эннервас. — Не знал? Да, конечно! Во всяком случае, вряд ли ему поверят. А уж тебе и подавно. Сойдет для закрытия дела. Алексей опустил письмо — скорее уронил, встал на колени: — Это так ты мне мстишь? Обвиняя невинного? Чего ты добиваешься? Чтоб я почувствовал себя виноватым еще и в его гибели? Чтобы я ползал перед тобой на коленях, прося не обвинять невиновного. Я буду ползать. И знаю, что я — дерьмо и не заслуживаю твоего прощения, но он-то тут при чем? Старостин поднялся, подошел к раздавленному Алексею, навис над ним. — А что ты хочешь? — Хочу? Разве я в том положении, чтобы хотеть? Но если б мог — я хотел бы справедливости. Старостин жестко усмехнулся: — Справедливость не бывает односторонней. По крайней мере в моем мире она бывает ко всем или ни к кому. Возможно я идеалист, но я хочу попробовать создать справедливость в одном локальном собственном мире. Раз уж мне в руки попала такая возможность. У меня было время подумать, знаешь ли. Полагаю, я понимаю ход твоей мысли. Что-то вроде — «сам о себе не позаботишься — никто о тебе не позаботится». Зная этот образ мысли, подозреваю, когда все утихнет, ты попробуешь вывернуться. Я узнавал — у тебя полно влиятельных друзей, сам мэр к тебе благоволит. Я думаю, ты уже подготовил пути к отступлению. Попадешь в клинику, к «своим», где тебе создадут комфортные условия проживания. Пройдет год, максимум, и ты окажешься на свободе, с каким-нибудь карманным ардусом в паре. Конечно без должности уже, но наверняка при деньгах. А деньги правят миром. И будешь почивать на лаврах, оказывая услуги консультанта. А Борька за хитрожопого тебя сдохнет. Я правильно картинку нарисовал? — Нет! Вань! Нет! У меня нет таких возможностей! И Борька — он не виноват!!! Я…. Старостин неторопясь поднялся, подошел к Алексею и с размаху вдарил ботинком в живот: — Я как велел ко мне обращаться? Или… О, как я не сообразил! Ты ведь от этого кайф ловишь? Ну так устрою я тебе кайф! Тихомиров загнулся и еле смог выдавить из себя «Простите». А Старостин так же спокойно уселся на свое место. — Я тебе не верю! Слушай как обстоят дела на самом деле. Я полагаю, ты не повинен во взрыве и Борис также не имеет к нему отношения. Мы с Зуевым продолжим вести дело, найдем, кому понадобилось тебя валить. Ведь это и есть настоящий преступник. А ты ложишься не просто в клинику для эннервасов с Голодом, а в больницу для особо опасных, уже свихнувшихся на почве Голода особей. Полагаю, твой друг, Адов, тебе с этим поможет. Уж больно он душевную бумагу написал. Там из тебя делают очень послушного эннерваса. И я бы предпочел, чтоб ты там находился до конца своих дней. — Ты хочешь упечь меня пожизненно? Не слишком ли суровое наказание за детскую ошибку? Это по-твоему справедливость? — Я не буду с тобой торговаться, Тихомиров. Для меня это — как монетку подкинуть. Ты же хотел власти — вот и принимай решение. Я оставляю выбор за тобой — орел или решка? Если ты последний ублюдок и трус, можешь отправить своего приятеля на электрический стул. Я буду удовлетворен — ты подтвердишь мои выводы относительно себя, а Борька расплатится за твой грех. Но я-то знаю — твой эннервасный ген не даст тебе пережить эту вину. Я посмотрю, как ты будешь опускаться, разлагаться будто гнилой труп на моих глазах. Я буду наблюдать, когда ты превратишься в сумасшедшую падаль. А если ты не настолько конченый подлец — что ж, полагаю, это будет не так уж страшно, как кажется. Через год-два ты превратишься в растение и тебе будет все-равно, кто тобой командует. Будешь чьей-нибудь игрушкой…. — А если кто-то захочет меня забрать даже таким? — Сомневаюсь. Здоровых эннервасов полно. Зачем кому-то больной? Но если вдруг… пусть так и будет. Это я тоже оставлю на волю Судьбы. Старостин поднялся. — Решай. Алексей прикрыл глаза. Весь этот фарс, весь этот договор не имел смысла. Он и не собирался защищаться. Он так и так попал бы в больницу. Он знал несколько таких лечебниц — более привилегированные и похуже. И да, деньги, которых у Тихомирова было достаточно, могли решить некоторые проблемы. Но была одна больница, в которую попадать совсем не стоило, и он не собирался. Ею пугали молодых хулиганистых эннервасов. В ней содержались полностью свихнувшиеся эннервасы с Голодом, серьезно нарушившие Закон и представляющие угрозу для общества. Там была почти тюрьма. И выбраться оттуда не было возможности. Похоже, именно ее имел в виду Старостин. — Господин следователь имеет в виду Кузнечиху? — Я вижу, ты понял меня. — Да, понял. Не понял только, что вам мешает упечь меня туда насильно. Если вы боитесь, что некие друзья начнут меня вытаскивать — рискую разочаровать. Таких близких друзей у меня нет. Так что, отправив меня туда, вы ровным счетом ничем не рискуете. — Знаешь, во-первых, я думаю, ты недооцениваешь своих если не друзей, то доброжелателей. Они способны на многое, раз ты им пришелся ко двору. Во-вторых, я не хочу, чтоб ты считал кого-то повинным в своем положении, хочу, чтоб ты сам сделал выбор. Ты ведь мечтал решать за себя самостоятельно. У тебя есть шанс вывернуться. Или подписать себе приговор. Алексей опустил голову, помолчал, собираясь с духом. — Ты прав, но это все равно шантаж…. Неважно. Ты можешь обещать мне, что выпустишь Борьку, когда его невиновность будет доказана? На этот раз Старостин проигнорировал фамильярность. Он сел за стол, вроде как даже расслабился: — Следствие будет проведено тщательно, в соответствии с Законом, это я могу тебе обещать. И если Борис невиновен, а мы оба знаем, что это так, его выпустят. Тихомиров выдохнул, поднялся с пола и сел на стул: — Я отправлюсь в Кузнецовскую психиатрическую больницу. Устрой мне встречу с Адовым или сами с ним договоритесь, как меня туда сдать. Это все.