Директор. Цена поступка

Айвон стоял, задрав голову, и рассматривал темные окна четвертого этажа унылой пятиэтажки, пытаясь угадать, вернулся ли следователь Старостин с работы или ещё нет. «Наверное, не стоило приходить так поздно, на ночь глядя. Но как ещё? Не на работу же к нему идти», — думал он морально готовясь к тяжёлому и неприятному разговору. Конечно, надо было перестать себя накручивать и просто подняться на четвёртый этаж, но что-то он никак не мог собраться с духом. Стоял и уговаривал себя. Вроде бы он всё решил: как будет себя вести, что скажет, какие приведёт аргументы. Многое могло пойти не так и цена неудачи была велика, но это не повод стоять и нервничать впустую. И вот, когда Айвон уже почти настроился, сзади, прямо над ухом, вдруг прозвучал незнакомый резкий голос: — Здравствуйте, господин Риверс. Айвон аж подпрыгнул от неожиданности и развернулся. Перед ним стоял невысокий, круглолицый мужчина с усиками-щеточкой, смотрел исподлобья, чуть прищурившись. А подробнее в сумерках было не разглядеть. — Вам повезло, что меня застали. Могли проторчать тут всю ночь. Айвон недоумённо поднял бровь и Старостин соизволил объяснить: — Я довольно часто остаюсь в отделении на ночь. Поднимемся? Старостин прошёл мимо Айвона к подъезду. Пешком, в полной темноте, слегка разбавляемой фонарём с улицы, они поднялись на этаж — лифта не было в помине. Айвон не мог отделаться от неприятного ощущения, будто поднимается прямиком в Ад, хотя туда, вроде бы, положено спускаться. В глухой тишине подъезда резко зазвенели ключи и Старостин открыл дверь квартиры: — Уж извините, живу скромно. Не как Тихомиров. — Если вы не в курсе, я тоже до определённого момента жил весьма скромно, — впервые с момента встречи Айвон открыл рот, и это получилось хрипло и в то же время оглушающе. Айвон который всегда был очень чувствителен звуковым эффектам, даже немного испугался собственного голоса и далее говорил тише, — Полагаю, живёте как большинство людей на планете. Старостин замер на секунду, склонил голову набок, разглядывая Айвона с мрачным любопытством, хмыкнул и внезапно перешел на «ты». Эту разницу в обращении у местных Айвон уже уловил, осознал и счёл это за хороший знак. — Пойдем на кухню, я поставлю чайник. Ботинки не снимай, я тут не убираюсь. Айвон огляделся. Квартирка и впрямь была так себе. Низкие даже по его меркам потолки, узкий, не повернуться, крашеный в светлый невнятный, вроде бы жёлтый цвет коридорчик. На полу застиранный полосатый коврик. Деревянная вешалка, на которой разместилась только что снятая хозяином черная куртка. И очень тусклое, вгоняющее в уныние, освещение. Раздеваться здесь Айвону не хотелось совершенно. На кухне оказалось посветлее и поуютнее. — Садись туда, — Старостин махнул рукой на диванчик у стола в углу. Айвон не торопился принять приглашение, стоя наблюдал за следователем. Тот почти бесшумно перемещался по кухне, возился с чайником у плиты, мягкими, плавными движениями расставлял на столе кружки, даже пачку печенья выудил из шкафчика. Теперь при свете его можно было разглядеть. Рыжий, лохматый, светлокожий. Движениями был похож на пушистого немного облезлого кота, добродушного, но всё-таки хищника. Нехарактерная для ардусов сутулость резала глаз. Вроде бы совершенно расслаблен, но плечи напряжены, будто в любой момент ждёт нападения. При этом развернулся тылом к гостю без опаски. Последние дни Айвон только и делал, что пытался представить себе этого человека. Старостин виделся ему этаким подозрительным, враждебным и резким типом. Он должен был встретить его шумно, возмущённо, может даже попытаться выгнать. Ничего такого не случилось. Айвон заготовил с десяток фраз, которые должны были быстро убедить недоверчивого следователся хотя бы выслушать. Ничего не потребовалось. Старостин очевидно его ждал и, похоже, не собирался увиливать от разговора. Он будто медитировал, заваривая чай, но вдруг, после длительного молчания, заговорил, так и не повернувшись к гостю лицом: — Я понял, что ты в Руссии, примерно две недели назад. Адвокат Тихомирова, довольно известная личность в узких кругах, воспылал к моей скромной персоне неподдельным интересом и я решил выяснить — с чего бы? Узнав, что по душу Алексея приехал его ардус, я заподозрил, что ты захочешь со мной встретиться, хотя зачем — понятия не имею. Потому что все вопросы с Тихомировым я для себя закрыл. Айвон нахмурился. Это было не совсем то, чего он ожидал. Во-первых, он в какой-то степени рассчитывал на внезапность, а теперь выяснилось, что на его аргументы у следователя наверняка заготовлены свои. А во-вторых — Айвон полагал, что будет иметь дело с недалёким, озлобленным типом. А получалось, Старостин — внимательный, толковый и даже немного воспитанный, что казалось чем-то странным. Хотя… ведь Алёша с ним почти дружил в школе. Стал бы он дружить с идиотом? Айвон пришлось срочно перестраиваться, поэтому он продолжил молчать, выжидая и собираясь с мыслями. Уж что-что, а держать паузу он умел. Иван молча налил в кружки чай, вздохнул и уселся на табуретку к столу. — Садись, чего торчишь как свечка? Что конкретно ты от меня хочешь? Ты же всю доступную информацию собрал. Точнее, не ты, а этот чёртов Злобин, но ты её получил и понимаешь что к чему. Я ненавижу его, Лёшку, я сделал всё, чтобы он получил по заслугам, исчез, сгнил где-нибудь на самом дне. По лицу Ивана сложно было понять, чувствует ли он хоть что-то, однако, напяленная маска никак не вязалась с этим его «ненавижу» и вообще с контекстом. — Вы понимаете, на что его обрекли? Он правда это заслужил? — осторожно спросил Айвон, пристраиваясь на краешек диванчика и пристально глядя в глаза следователю. Старостин не отвел взгляд, не покраснел, не подал ни единого знака, который говорил бы о его колебаниях, но ответил неожиданно: — У нас была сделка, о которой ты знать не можешь. Она заключалась в том, что я довожу дело до конца, нахожу виновного, а Тихомиров не пытается улизнуть от ответственности. Остальное, как вышло — так вышло и я не вижу проблем с его принудительным лечением. — Есть одна проблема, — тут Айвон закусил губу. Эта идея пришла ему в голову некоторое время назад, пока он крутил и вертел возможности влияния на следователя и от того, как отреагирует на эту мысль Старостин многое зависело. — Вы знаете, я всего лишь актёр, не слишком большого ума или таланта, какой есть. Но в своём театре я переиграл кучу трагических ролей. Мне они особенно удаются. Знаете, какая особенность всех этих историй, которые так трогают душу зрителя? Айвон выжидающе глянул на Старостина и тот непонимающе нахмурился. — Все эти истории никогда не бывают банальными и плоскими. Обычно на главного героя сваливается одна неприятность, с которой тот вполне легко может справиться, но затем на него валится ещё и ещё… И всё заканчивается плохо. — К чему ты это? — Я подумал — что если цель была не просто засунуть Алёшу в лечебницу в назидание другим зарвавшимся эннервасам, но получить над ним власть. Вы же знаете, что его первая ардус-Леди тоже медик? Психиатр. — О ней давно никто ничего не слышал, она уехала в Квебек и не вернулась, — Старостин нахмурился, — но мы её ищем, отправили запрос. Айвон молча наклонил голову. — Не знаю как вас, а лично меня бесит, что убийца может получить над Тихомировым власть. — Убийца? Да с чего ты взял? — А кто ж еще? Мне Злобин рассказал, немного, то, что было можно. Ещё я почитал все эти файлы, что он собрал. И у меня такая картинка в голове сложилась: по законам жанра — это сговор. Кто-то получает Компанию, кто-то — самого Алёшу. — Слишком сложно, поверь моему опыту. На практике преступления планируются проще. Чем больше составляющих, тем выше риск срыва задуманного. Пресловутая Агата Кристи на ум приходит. У тебя очень буйное воображение - романы б писать. — Да что ж тут сложного? Следователь мотнул головой: — Я не верю, что ради этой сволочи кто-то пошел на убийство. Ради Pharma Industries, такого лакомого куска — пожалуй. Но не ради эннерваса. Просто он мешал. — Если бы он просто мешал, его бы просто грохнули, — Айвон сделал многозначительную паузу, — Чего стоит жизнь эннерваса? Но нет, его позволили арестовать, упечь в больницу…. С учетом того, что все его знакомые из медицины, это наводит на размышления. Старостин сидел и смотрел в одну точку, будто не слышал: — Непонятно…. — Что? — Кое-что не вяжется. Но ты мне так и не сказал, зачем пришёл. Айвон задумался. Старостин производил впечатление умного, хладнокровного и, главное, порядочного ардуса, но будто бы он не услышал доводы Айвона. С одной стороны с ним хотелось играть в открытую, но с другой — он вроде бы реагировал, но все свои мысли оставлял при себе. Оттого хотелось задавать вопросы с лоб, чтобы получать прямые ответы. — А вы так и не ответили, вас устроит, если власть над Тихомировым получит убийца? Старостин опять не ответил, просто проигнорировал вопрос. Айвон занервничал, заговорил быстро, наверное немного эмоционально, но он уже не мог себя сдержать: — Хорошо, тогда так — я понимаю, что в роли его ардуса я проявил себя откровенно плохо, некомпетентно, но я осознал ошибку. Я могу обещать, что буду держать его на очень коротком поводке. Я говорил с адвокатом, спросил, какие есть законные пути для получения прав на осужденного эннерваса? Кто имеет приоритетные права? — Ардус, при наличии договора и при условии, что он напрямую не замешан в преступных действиях эннерваса и имеет веское оправдание своему безответственному поведению, — задумчиво процитировал Старостин, будто с листа читал, — Тебе придется оправдаться, и это разбирательство займет немало времени. И ты можешь влипнуть в неприятности, если твои обоснования не покажутся вескими. Вряд ли тебя посадят, но эннерваса могут изъять. — Да, я понимаю? Тут кое-что зависит от вас. Старостин равнодушно пожал плечами: — Есть некоторые свидетельства по этому делу. Ты в них не фигурируешь, так что можешь не опасаться. Ты за этим пришёл? Убедиться что я не стану про тебя лгать и вешать на тебя все грехи? Не стану, можешь не волноваться. — Нет, я пришёл не совсем за этим, хотя спасибо, успокоили, — Айвон хмыкнул, — Что ж, рискну. У меня проблема с договором. Тот, что был у нас с Алексеем, истёк и я подготовил новый, занёс его в реестр. Вот только Алексей его подписать не успел. — А… так ты вообще на него никаких прав сейчас не имеешь? — Старостин недобро усмехнулся. Холодный пот потёк у Айвона по позвоночнику и сердце переместилось куда то в желудок, но он решил, что терять ему уже нечего, сжал зубы и почти прошипел: — Он у меня здесь, с собой. Точнее, копия. А вы — единственный, кто может сейчас добраться до Тихомирова и дать ему возможность это подписать, — Айвон достал из нагрудного кармана сложенную бумагу. — Держите, прочитайте. Старостин задумчиво взял документ в руки и погрузился в чтение, дав возможность Айвону перевести дыхание. Он читал медленно и вдумчиво, даже губами шевелил время от времени, будто пробовал пункты на вкус. Минут через десять, не меньше, оторвался от этого занятия и покачал головой: — Он откажется. Особенно если рассчитывает на чью-то помощь. Такое ни один нормальный эннервас не подписал бы. Видимо, ты был сильно зол, когда его составлял. — Было немного. — Немного? Может быть и больше? Так что ж ты не проявлял такую прыть, пока он был при тебе? Вот и скрутил бы его тогда! — Задним умом…. Старостин резко поднялся, шагнул к раковине и со звоном кинул в нее кружку. Айвон даже подумал, что разбил, но нет, выжила. — Я не могу изменить то, что было, — Айвон снова задумчиво смотрел в спину следователя, — И я не уверен, что он подпишет. Но если он это сделает… Могу обещать, если он попадет мне в руки обратно, вы в любой момент сможете убедиться, что эннервас находится там, где должен. — Ты потерпишь такой контроль с моей стороны? — криво усмехнулся Старостин, — Да мы такой договор даже оформить не сумеем. А словам грош — цена. — Сумеем, если после освобождения и возвращения законному ардусу назначить ему надзирателя. У вас ведь есть такая служба? — Всё-то Злобин тебе растолковал, — усмехнулся Старостин, развернувшись к Айвону снова лицом, — Да, такая служба есть, но у меня другая работа и я не собираюсь её менять. Айвон выразительно посмотрел на Старостина. — Я подумаю. Есть несколько моментов, которые у меня вызывают определённые опасения и дело тут не только в контроле над этим сумасшедшим подонком. Почему-то Айвону показалось, что интонация Старостина совершенно не соответствует содержанию фразы.