Между двух огней...

Пак Чимин — омега девятнадцати лет, родителям на него совершенно плевать, поэтому остался один любящий и любимый человек — это младший брат, Чон Чонгук — восемнадцатилетний альфа или, проще сказать, заноза в заднице, но настолько любимый, родной и единственный, что… Нет, это неправильно, он же брат. Да, родители совершенно забили на своих детей, так погрязли в своем богатстве, что считают своим долгом обеспечивать своих сыновей только материально, но сейчас не об этом. Чимин и Чонгук живут отдельно от родителей в большой квартире уже на протяжении двух лет, и если Чонгуку все равно на родителей из-за своей гордости, то Чимин время от времени вспоминает о своем детстве в любящей семье, но потом все скрывается под маской независимого и гордого омеги. Чимин не такая уж и неженка, как полагается быть омегам, он вечно ходит с гордо поднятой головой, когда больно — и виду не подаст, а альф, которые постоянно липнут, отшивает на раз-два. Единственный, кому он может открыться и выплакаться — это Чонгук, который прекрасно понимает настроение своего брата и без всяких проблем успокаивает истерики после новой скандальной встречи с родителями или после ссоры с единственным другом, между прочим, общим. Чего уж тут скрывать, Чимин с Чонгуком не просто братья, их связывает нечто большее, чем братские отношения, как-то доходило до запрещенных действий для них, потому что они братья, но тогда было совершенно плевать на все, потому что Чимину было плохо после выговора отца, какой он плохой сын, потому что течка, потому что Чонгук очень любимый и нежный с ним, им просто хотелось ласки и любви друг от друга, и тогда им казалось, что время остановилось, нет никаких проблем, нет всего мира — есть только они. Все зашло так далеко, и пути обратно нет, но случилось непоправимое: объявился Юнги, друг детства, который возбуждал Чимина своим запахом не хуже Чонгука, да и Чонгука тоже порой в дрожь брало от него. Мин Юнги — альфа двадцати лет, хладнокровная скотина, которой нихуя от этого мира не надо, такую еще поискать надо, но Чимин с Чонгуком его зацепили, он видел всю тяжесть их жизни, видел, что этих двоих что-то связывает, и его странным образом тянуло подключиться к этой связи, но опять же одно но: он не знает, что Чимин хрупкий омега, как и должно быть, он знает лишь того, кто вечно отвечает на его подкаты и шутки дерзостью; того, кто не даст себя в обиду и сам может присунуть кому угодно. Так вот и случилось одним вечером, когда троица сидела в квартире Чонов за просмотром какого-то не очень интересного фильма и выпивкой, у Чимина в это время началась никем не прошенная течка, и что случилось? Правильно, теперь от скотины Юнги почти ничего не осталось, потому что он дарит свою любовь двум совсем еще детям, которые хотят показать свою независимость всему миру. Почти, потому что Юнги любит поиграться с Чиминни, да и с Чонгуком порой тоже, потому что за взрослыми играми просыпается гребанный садист, потому что Чиминни сам признал, что ему нравится терпеть боль от своих самых любимых парней, ради которых он готов и на смерть, только Чонгук ему не позволит. Приближается течка Чимина, на которую очень много планов, которая потерпит новые игры. А вот и началась игра на чувствах и ощущениях. Чимин выглядит так, будто его вытрахали по сотому кругу и оставили в таком виде: он кое-как сидел, привязанный к деревянной балке кровати, волосы были сильно растрепаны и торчали в разные стороны, на глазах слезы от болезненных ощущений, хотя для этого мальчика подобное было не новинкой. Он почти каждую минуту пошло облизывал свои пересохшие от горячего дыхания губы, Юнги выделял каждую мелочь сексуального тела, спускаясь постепенно вниз, взгляд остановился на алых сосках, они были оттянуты металлическими зажимами, соединенными одной цепочкой. Далее все поинтереснее… О да, то самое место, член был перетянут кольцом у основания, да, Мин не любит, когда его игрушка кончает во время наказания. Довольный работой Чонгука, Мин потянул цепочку вверх, все-таки заставив парня издать хоть звук, точнее, сладкий стон. — Развяжи меня, сволочь, я говорил же, что я не хочу сегодня играть! — А то что? — гадко улыбнулся Юн, его всегда забавляли бессмысленные угрозы в свою сторону. — Да я тебя закопаю, урод, мне и так плохо… — Если хочешь, чтобы я тебя развязал, тебе стоит сказать нечто другое, например… Господин, я люблю тебя, — взгляд Юнги заскользил вниз и зацепился за маленький пластмассовый предмет, который был запихан подальше. — Что же ты от меня скрываешь такие приятные вещички? — он взял в руки пульт от вибратора и увидел, что на нем была минимальная скорость. — Я думаю, для такого непослушного мальчика, как ты, будет мало первого режима, вот последний — самое то! Чимин крепко стиснул зубы, чтобы сдержать постыдные стоны, но даже это не помогало. — Не понимаю смысла твоего сопротивления, — протянул Мин. — Просто скажи «мой господин, я люблю тебя», и все закончится. — Не дождешься… — Да? Ну тогда продолжим, — Юн поднял с тумбочки еще один вибратор и затолкнул в мокрую от возбуждения дырочку, Чимин прерывисто задышал, а потом сорвался на бесстыдные громкие стоны. — Г-господи… хватит… прошу-у-у… — Не то, малыш, — насмешливо бросил Мин, расстегивая штаны. — Н-но он в меня не войдет, не надо, пусти… — Чимин дернулся, но безуспешно. — Ты достаточно мокрый, Минн-и, перестань нюни разводить. Как в тебя войти, медленно? — Д-да, пожалуйста… — Эх, не понимаешь ты, значит, резко! — Юнги толкнулся внутрь, ожидая что-то вроде оглушительно возбуждающего стона, но его встречает громкий вскрик и захлопнувшаяся дверь:  — Веселитесь без меня, мы же договаривались…  — Чонгук, не вовремя, как всегда — зарычал старший. — Вовремя, не вовремя, мы договаривались, а ты начал без меня, хен, так нечестно, — у Чона на лице расцвела сладкая улыбка, и было непонятно, то ли он наслаждается непревзойденными стонами нижнего, то ли он что-то задумал. — Ну же, позволь присоединиться, хен, — младший наклонился к самому уху Юнги и прошептал еле слышно, тот коротко кивнул. Когда Чимин почувствовал вторую головку около своей дырочки, он задергался и все-таки слез с Юнги. — Нет-нет-нет, вы меня порвете… — Ладно, изменим немного правила, — усмехнулся Юнги и снял кольцо с изнывающего члена омеги под облегченный выдох, а потом и зажимы с сосков. — Сейчас ты почувствуешь нечто новое, доверься мне, отключи все свои страхи и поддайся, — на этих словах Юнги закрыл глаза Чимина черной атласной лентой, крепко завязав на два узла, не оставляя возможности для избавления. — Слова стоп нет, есть только начало, а конец определится мной, я уверен, тебе понравится. Обманчиво, нежно и медленно, словно оттягивая момент, Юнги проводит ладонью по выступающим ребрам, будто пробуя жертву на прочность, потом лизнул где-то за мочкой уха и больно укусил в основание шеи, раззадоривая, распаляя желание. Мурашки, появляющиеся на коже младшего, говорят сами за себя, и Чимину начинает нравиться, но надолго ли… Хочется больше… Горячее… Но не надолго… Чимину уже крышу снесло от таких уверенных и точных прикосновений, бьющих по самым уязвимым местам. Его трогают так, как он и не ждал от Юнги, он и пошевелиться не в состоянии, не может возразить, да и не хочется. Остается лишь окончательно поддаться, растворяясь в таких сносящих сознание прикосновениях. Вдруг он почувствовал резкую боль и дальнейшее жжение на бёдрах. Шлепок. Еще один. И еще один. Каждый новый шлепок был сильнее предыдущего и рассылал непонятные волны по всему телу. Чимину должно быть больно и неприятно, но он лишь чувствует эту боль, как странное наслаждение. Чимин извивался и сильнее закусывал губу, пытаясь сдержать свои стоны, рвущиеся наружу; с каждый непредсказуемым прикосновением Юнги все сильнее. Юн мягко и нежно скользит языком вдоль по шее, больно кусает в районе каждого позвонка, зализывая места укусов, гладит невесомо бедра, играет, не давая возможности привыкнуть к чему-то новому.  — Малыш, я вижу, тебе нравится, не сдерживай себя, отдайся мне полностью. Если больно — кричи, если приятно — дай волю стонам. — З-зачем все это… — сквозь стоны прошептал Чимин. — Сегодня ты назовешь меня господином, малыш… И Чимин отдался полностью — вскрикивает, когда Юнги прокусывал его кожу, оставляя долговечные отметины, стонет с наслаждением, когда рука Юна проходилась по возбуждению, стонет жалобно, когда рука парня не давала нужной разрядки, лишь больше раззадоривала. Сознание медленно покидало Чимина, он хотел уже достичь высшей точки наслаждения и перестать мучиться, но у Юнги были другие планы на его счет, проведя холодной цепью по разгоряченной коже, Юнги заковал его руки, после чего сказал: — Я достаточно раззадорил его, Чонгукки, теперь твоя очередь. Услышав эти слова, Чимин напрягся. Так с ним будет развлекаться еще и Чонгук? На что он вообще подписался? Страх и неуверенность овладели Чимином, но лишь на мгновение. Когда сильные руки брата обхватили его шею и он, оседлав Чимина, проговорил ему на ухо так сладко, чтобы тот ничего не боялся, и Чимин послушался, голос брата был таким зачаровывающим и успокаивающим, только лишь от его голоса возбуждение снова давало о себе знать, а когда его руки сжались на шее сильнее, у Чимина сознание окончательно отъехало, и он дернулся, испытывая неумолимое желание дотронуться до столь любимого тела. Но его порыв был остановлен наручниками, впивающимися в его запястья. — Какой непослушный мальчик, тебя нужно наказать, — проговорил Чонгук хитрым тоном, что Чимин буквально почувствовал его ухмылку в миллиметре от своего лица. Вдруг брюнет убрал свои руки с шеи и в следующее мгновение туго застегнул на ней ошейник с поводком.  — На этом все ласки для тебя заканчиваются, — сказал брюнет, зажигая свечку. Обжигающие капли стали осыпать тело Чимина, так больно и горячо, что крик уже не спасает. Чонгук капает воск слишком близко к его коже, не давая привыкнуть к острой боли и иногда даже обжигая пламенем. — Тише, малыш, скоро все закончится, и настанет пик наслаждения, — вдруг горячие капли стали согревать, а когда к обожженным местам прикоснулся холодный кубик льда, несдержанный нервный стон вырвался из его горла. — Еще, Гукки, пожалуйста… И Чонгук одаривал его такой желанной прохладой, нежно зацеловывая поврежденные места. Чонгуку казалось, что его душа разорвется на части от боли старшего, но, увы, ему нравится мучить, а Чимину мучиться, хоть Чонгук потом и будет вымаливать прощение, а Чимин сходит с ума от ощущений, приятно… очень. — Ещё… — нервно выдохнул Чимин, когда почувствовал на своем давно уже нестерпимом возбуждении горячий, словно капли воска, минутами ранее обжигающие его кожу, язык, который так умело и развязно двигался вдоль его члена. Почти доведя до разрядки, Чонгук отстраняется и похлопывает слегка по ладони стеком. В следующий же момент Чимин чувствует острую жгучую боль на бедре — удар стеком. — Перевернись, — и Чимин не осмеливается ослушаться, сквозь нестерпимый дискомфорт от наручников он переворачивается. Удар первый — терпимый. Второй и третий больнее, ощутимей. Еще удары, по силе равные ударам Юнги. Еще удар обжигает сильнее, чем воск. Еще и еще — боль запредельная, слезы невольно хлынули из глаз, терпеть нет сил. — П-прошу… Г-гуки-и… Завершающий удар, и, кажется, сознание мутнеет, но оно не уходит. — Хороший мальчик, ты сполна заслужил награду, — на этих словах руки брата нежно оглаживают поврежденные места — плечи, поясницу, ягодицы, бедра, а затем переворачивают тяжело дышащее тело, снимает повязку с глаз, и целует его, проникает языком, уверенно, но не напористо, даря хоть немного приятных ощущений, оглаживает его тело, покрытое ссадинами и каплями пота, шепчет успокаивающе и тепло, забирая боль и превращая ее в удовольствие. Чонгук целует долго, полностью меняя чувства на противоположные, когда его рука медленно ползет к возбуждению Чимина, проходясь по еле заметному прессу, по каждому чувствительному месту, нахождение которых он запомнил уже давно. Чимин заметил, что Юнги медленно продвигается к ним, потом его тело обратно переворачивают задницей к верху, мучения закончились… нет. Мгновение — и к измученной дырочке пристраивается один член, а потом и еще одна горячая головка касается сфинктера и входит медленно, но твердо, вибраторов уже нет, но когда… не важно. — Не… — Чимин не смог договорить, ему словно перекрыли все дыхательные пути. Сразу. Двое. Они двигались непредсказуемо, один медленно, другой быстро, этот контраст дарил сотню новых ощущений, Чимин срывался местами, но продолжал стонать. Воспользовавшись моментом, Мин заставил Чимина податься к нему, потянув за ошейник. Он целовал долго и… нежно, будто и не он придумал все издевательства, прекратил он лишь когда Чимин не смог сдержать очередного громкого стона, в это же время обделенный Чонгук решил привлечь свое внимание и начал быстро надрачивать омеге. — Тсс, кончил так быстро. Неужели не мог подождать? — сощурился Чонгук, от его слов Чимин засмущался и тихо простонал: — От…пустите… — Прости, малыш, — альфы одновременно толкнулись в него, и Юнги продолжил. — Скажи мне это, малыш, ну же… — Нет, хватит, отпустите, — Чимин срывал себе голос, потому что кричал, стонал, терпеть было невмоготу. Больно, но больше приятно. Это удовольствие с головой покрывает неприятные ощущения. Парень, до этого так долго терпевший, обмякает, и в глазах окончательно темнеет, он лишь хрипит еле слышно: — Прошу, Юнги, я… Не надо… Внутри вдруг стало горячее, чем до этого, в Чимина кончили во время течки, и он чувствует, как набухает двойной узел. Перед тем, как упасть в обморок, парень лишь чувствовал сильные руки, которые взяли его и не дали упасть.  — Переиграли, хен… — Ничего, все будет хорошо, иди сюда… — Юнги притягивает взволнованного и напуганного Чонгука и мягко целует его в губы, давая понять, что любит и его, и Чимина, и никогда не бросит.