Между двух огней...

Течка прошла, а значит, можно вздохнуть спокойно и выйти за пределы квартиры, вот только ничего подобного, потому что задница ноет, все тело в синяках, ожогах, метках и ссадинах. Чимин после того, как потерял сознание, даже не вспомнил, что произошла сцепка, Юнги же думал о том, чтобы все обошлось без залета, только один Чонгук понимал до конца всю ситуацию, последствий не избежать, понимал, как будет разбит брат, понимал, что Юнги не нужны дети, ибо слишком молод, он сам об этом говорил, а тут такое… Юнги во избежание трудностей не появлялся в квартире Чонов на протяжении недели, и под конец недели пришло то, что должно было случиться: Чимин весь день проводит в обнимку с унитазом и отнекивается от самого себя, говоря, что просто отравился, только вот нечем, просто он не мог запихать в себя ни единого кусочка еды. А под вечер все встало на свои места, Чонгук поймал Юнги и привел его в квартиру, Чонгук усадил Юнги на диван в зале, а Чимину вручил тест на беременность. Чимин с непонимающим видом взял тест и пошел в ванную, полностью осознавая, что происходит, перед глазами всплывают картинки затянувшейся игры, вплоть до отключки, вспоминаются ощущения, а тем временем на тесте проявляется две блядских полоски. Чимин на автомате вылетает из ванной, смотрит на взволнованных альф и замечает, что те о чем-то спорили, но сказать ничего не может, он просто громко всхлипывает и падает на колени, сил нет, он беременный, и кто его знает, от кого, от Юнги или от Чонгука, а если от Чонгука, нет, нет… Это неправильно… Чонгук подскакивает и бежит к Чимину, первым делом берет тест в руки и видит, что ожидал увидеть, отдает тест подошедшему Юнги и крепко обнимает хрупкого омегу, который плачет навзрыд, Чимин крепче прижимается к сильной груди брата, и слезы текут еще сильнее, так, что глаза жжет и щеки пылают. — Г-гуки-и-и, что мы наделали-и, н-нас убьют… р-родители-и-и… — дальше Чимин не может продолжать, захлебываясь своими же слезами, он помнит, как начались первые переполохи в их мирной семейной жизни, он помнит, как отец впервые поднял на него руку за то, что увидел целующимся не с тем, он понимает, что за такую выходку их могут лишить всего. — Минни, все будет хорошо, я поговорю с родителями, они поймут, да им все равно на нас, они просто пропустят мимо ушей, тише, все хорошо, — Чонгук поднимает Чимина и сажает его на диван, Чимин не может выговорить и слова, Чонгук пытается его успокоить, а Юнги уходит на кухню за успокоительными. После того, как Чимин выпил две таблетки успокоительного, истерика прекратилась, но тихие всхлипы никуда не делись. — Малыш, давай поговорим, — Юнги садится рядом с Чимином и обнимает его за плечи, прижимая к себе, и после короткого кивка продолжает. — Я понимаю, это все сложно, но я могу предложить только один выход… — К-какой? — Чимин приподнимает голову с плеча и заглядывает Юнги в глаза, а Чонгук рядом напрягается, понимая, о чем хочет сказать Юнги. — Аборт, — Чимин в ужасе широко раскрывает глаза, которые тут же наполняются прозрачной жидкостью, руки ложатся на живот, и в районе сердца что-то сжимается и трескается по швам, Чимин судорожно отрицательно мотает головой, тихо повторяя «нет». — Что нет, слишком рано и слишком опасно, что если будут совсем не радужные последствия, что если ребенок от Чонгука, он же родится каким-нибудь недоразвитым. — Юнги! Хватит, свали отсюда, пока я тебе не въебал, — рычит Чонгук, потому что Юнги не понимает, что Чимину страшно, и не из-за того, что ребенок от Чонгука, а из-за того, что просто ребенок в девятнадцать, он боится родителей, он боится отца, и сейчас единственное, что он может — это начать новую истерику, ему страшно и холодно становится от слов Юнги… Он же любил… — Минни, подумай, я запишу тебя в больницу на аборт, смской пришлю время, пока не поздно, без последствий обойтись можно… Возможно… — Юн встает и уходит из квартиры под громкие рыдания омеги, ему сложно, но другого пути он не видит, они слишком молоды для этого, да и как они будут жить дальше с детьми. *** Чимин не спит почти всю ночь, а Чонгук сидит рядом, успокаивая и поддерживая брата, но под утро Чимин все-таки засыпает, только вот Чонгук нет, он думает о том, что если ребенок от него, и вправду могут быть плачевные последствия, но чем Бог не шутит, может, ребенок будет здоровее всех здоровых, потому что должно быть так, потому что Чонгук чувствует Чимина как истинного, и это взаимно, только он не понимает, почему Юнги так отнесся к ситуации, он говорил, что любит их обоих, он чувствовался тоже как истинный, только как? Это невозможно, ладно Чимин, но Чонгук, они же оба альфы? Часам к девяти Чимин просыпается от противного сигнала на телефоне, и Чонгук сразу понимает, что там пришло и от кого, Чимин роняет телефон из рук и прижимается к Чонгуку изо всех сил, пытаясь думать, что это все просто сон. Чонгук по-тихому берет телефон и разблокировывает его, видя на экране сообщение, пальцы сами сжимают телефон от злости на хена. Я записал тебя в больницу, где работает мой папа, тебя будут ждать к двенадцати. Не глупи и не бойся, если ты не сделаешь этого, я, скорее всего, вернусь обратно в Штаты. Люблю тебя. — Черт, скотина, я ему ебальник набью, — Чонгук прижимает к себе брата и поглаживает его по запутанным волосам, а тот не в силах сдержать всхлипы, тихо плачет от безысходности ситуации. — Г-гуки, прошу, сходи со мной, я один не смогу… — решается Чимин. — Ч-что?.. — Я не хочу, чтобы Юнги уезжал, может, так и вправду будет лучше… — Лучше для кого, Чимин, ты вообще понимаешь, что ты убиваешь ребенка, пусть еще не родившегося, но ребенка, нашего ребенка, черт побери, да ты, возможно, свою жизнь этим рушишь, — не выдерживает Чонгук, потому что мало ли как скажется этот аборт на юном организме, он понимает, конечно, что ребенок — это большая ответственность, но об аборте он бы ни за что не подумал, никогда. — Этот ребенок рушит нашу жизнь, — вскрикивает Чимин, после чего опять всхлипывает. Если честно, то он сам не хочет аборта, но так все станет в разы легче, все встанет на свои места… Возможно. — Прошу, Гуки, не усложняй только ты, ты единственный, кто может поддержать, я не вынесу всего этого… — Ащщ, ты точно подумал, ты уверен, что не пожалеешь? — Чонгук смотрит на Чимина взглядом побитого щенка, и на душе тяжело, он не простит Юнги за такое. — Нет… Но это единственное разумное решение, я умоляю, только не начинай, просто помоги справиться с этим, не отговаривай меня, — Чимин собирает последние силы и встает с дивана, на котором они так и остались со вчерашнего «разговора». Чимин идет в ванную привести себя в порядок, приняв душ, он долго смотрит на лежащее около зеркала лезвие, но, встряхнув головой, надевает на себя очередную лицемерную маску и выходит из ванной комнаты, будто ничего и не было, будто это не он собирается убивать только зарождающуюся жизнь через несколько часов. *** Чонгуку не нравится, что все проходит спустя рукава, потому что Чимину не назначили проходить каких-нибудь врачей и все в этом духе, ему просто сказали подготовиться морально, а через полчаса просто забрали в кабинет. Чонгук не мог сидеть ровно на месте, а через несколько минут пришел тот, кого он хотел видеть меньше всего на свете. Юнги прошел к нему и сел рядом. — Он уже там? — Еще слово, и я точно втащу тебе, — Чонгук злобно посмотрел на Юнги, а тот лишь тяжело вздохнул и хотел положить руку на плечо Чонгука, только его прервали. Дверь в кабинет резко открылась, и оттуда вылетает Чимин, весь в слезах, он быстро поправляет футболку и штаны, а когда поднимает взгляд, видит Юнги, который уже понял, что произошло. — Минни, малыш мой, иди ко мне… — Чонгук подлетает к Чимину и обнимает его за талию, а тот начинает рыдать взахлеб, хотя куда уже, казалось бы, он уже все выплакал. — Нет-нет-нет, я… Я не могу-у… Ни за что-о… — Чимин хватается за крепкие плечи и утыкается носом куда-то в район шеи, ему страшно, он ни за что туда не вернется. Вышедший врач сразу ушел обратно, понимая, что все отменяется, потому что Чонгук сначала как-то злобно посмотрел, а потом дал понять, что ничего не будет. — Все, все, я не позволю, все, успокойся, тебе нельзя столько плакать, лучше поехали домой, заварим твой любимый чай, я подумаю, как… — Чонгук вовремя опоминается и решает пока что промолчать. — Н-но… Как же… — Чимин отстраняется от Чонгука и смотрит красными заплаканными глазами на Юнги. — Никаких «но», мы едем домой, а ты, если имеешь, хоть каплю любви, придешь к нам, куда идти знаешь, — Чонгук смотрит на Юнги и тянет Чимина за собой, только тот вырывает свою руку и идет к Юнги, берет его руку в свои и перебирает пальцы, не осмеливаясь поднять взгляд и посмотреть в любимые глаза. — П-прости меня, я думал, что смогу, но… Прости, я очень люблю тебя, и надеюсь, что ты не улетишь в Штаты, — Чимин все-таки поднимает свои глаза и продолжает. — Я, может быть, тебе казался очень сильным человеком, но я такой же слабак, как все… Я просто не смог… П-прости… — Не такой уж ты и слабак, ты пришел сюда, а это уже что-то, я тоже очень люблю вас, но на такое я еще не готов, мне просто нужно подумать, и это ты меня прости, — Юнги как-то грустно улыбается, выдергивает свою руку из захвата и уходит в противоположную сторону, Чимин же просто смотрит вслед, но потом чувствует теплые ладони на своих плечах, а потом короткий поцелуй в шею и крепкие объятия. — Ничего, все будет хорошо, мы справимся, он вернется. — Ты уверен? — Конечно, это же Юнги, он всегда возвращается, только никто не знает, когда, но он вернется. — Чонгук берет маленькую ладошку брата в свою и направляется к выходу из этого места, а в голове прокручивается план, как он будет рассказывать все родителям. *** Прошло уже четыре месяца, а Юнги так и не появился, даже не написал и не позвонил ни разу. Прошло четыре месяца после того, как Чонгук все рассказал родителям, Чонгук до сих пор помнит, как отец ударил его за такую выходку, как Чимина хотели запихнуть в ту же больницу, а потом вообще хотели Чонгука увезти в Америку на обучение, а Чимина бросить на произвол судьбы, только все обошлось, и у родителей вернулось прежнее равнодушие к детям, родители Юнги помогают, чем могут, потому что с того раза папа Юнги прознал обо всем. Жизнь налаживается, и все идет спокойно, в больнице, к удивлению, на Чимина и Чонгука реагировали положительно, хоть они и братья, просто врачи говорили, что они не первые такие, хоть и редкие. Чимину были назначены еженедельные осмотры и проверки. И какой был шок, когда стало на УЗИ четко видно два ребенка, вот тогда-то Чимин плакал от счастья, а потом и из-за грусти и воспоминаний о Юнги. Если спросить Чонгука, скучает ли он по Юнги, он ответит, что нет. Будет ли это правда? Нет, ему просто обидно, что он так поступил. А если спросить об этом Чимина? Он и скрывать не будет, он со стопроцентной уверенностью скажет, что скучает и ему не хватает Юнги. Поначалу Чимин думал о Юнги каждый вечер, но спустя долгие четыре месяца Юнги вспоминается все реже, потому что зачем вспоминать того, кому ты не нужен, потому что у Чимина есть Чонгук, который любит и не пропускает ни одного утра, чтобы разбудить свое, уже пузатое, солнце. Чимин до сих пор посещает университет, хоть с каждой неделей становится все труднее и тяжелее, Чонгук настаивал на том, чтобы Чимин взял академический отпуск, только тот противится, как маленький ребенок, и говорит, что возьмет, но позже. И как же Чонгук жалеет, что не пошел напролом и не взял сам этот чертов отпуск, потому что очередная истерика, хоть и спустя четыре месяца. Чимин, как всегда, был утром в университете, и благо, что они с Чонгуком в одном заведении учатся, потому что однокурсники Чимина, разумеется, противные омеги, довели его до истерики. С чего все началось? Да с того, что эти мрази, прекрасно зная, что Чимин беременный, унюхали, что от него пахнет двумя альфами, что слишком много запахов смешалось, что в запахах присутствует запах Чонгука, в этот момент это все увидел Чонгук и увел Чимина домой, запрещая ему ходить в университет, ну, только для подписания отпуска, с которым не должно возникнуть проблем, потому что Чимин имел хорошую успеваемость. В итоге Чимин все-таки взял отпуск и нашел в этом только плюсы, хоть Чонгука и нет по полдня дома, но он все равно возвращается при первой возможности и балует своего брата всякими вкусностями. Прошло еще два месяца, и черт, Чимин уже на шестом месяце, а чертов Мин Юнги так и не объявился, а его уже никто и не ждал. Но что перестаешь ждать, то и возвращается, вот и Юнги вернулся из Штатов, но не с пустыми руками, он сразу хотел приехать в полюбившуюся квартиру и увидеть двух самых любимых людей на свете, только он целую неделю собраться с мыслями не может, он даже не представляет, как будет вымаливать прощение, и он очень хочет увидеть пузатого Чимина. *** Все произошло само собой, Юнги просто хотел прийти к дому Чонов и посмотреть, не съехали ли они вообще, вот только все пошло далеко не так, как планировалось, потому что в это время Чимин с Чонгуком мирно возвращались с вечерней прогулки. Чимин так и застыл на месте, завидев знакомую фигуру. Юнги развернулся и хотел уже уйти, только он тоже застыл на месте, потому что перед ним стоит ничуть не изменившийся Чонгук, все такой же красивый, а рядом Чимин, который стал только красивее, он перекрасился в светлый, а выпирающий животик — это что-то сверхмилое. Юнги опоминается первым и решает, что или сейчас, или никогда, он подходит к паре и смотрит сначала на двоих, но потом переводит взгляд на Чимина, заглядывая в глаза, уже наполненные слезами, он замечает, как Чонгук сжимает руку Чимина сильнее, но потом выпускает. — Даже не будешь отгораживать, — по-доброму усмехается Юн. — Нет, потому что ему нужны эти извинения, хоть ты и ублюдок, но он тебя до сих пор любит и ждет. — А ты? — тихо спрашивает Юнги, мельком посмотрев на Чонгука. — Сначала с Чимином разберись, а потом и с моими чувствами разберешься, — выплевывает Чонгук и отходит слегка в сторону. — Минни, — Юнги подходит ближе к Чимину и кладет одну руку на животик сбоку, отчего Чим вздрагивает, но не отстраняется. — Прости меня, я такой дурак, если бы ты знал, как я скучал… — Дурак, зачем ты исчез, я тоже очень-очень скучал… — Чимин быстро чуть ли не виснет на шее Юнги, так и не дав договорить, а когда Юнги обнимает крепко трясущееся тело, Чимин начинает громко всхлипывать и хлюпать носом. — Дурак, дурак, дурак, ненавижу тебя… — Тише, я никуда больше не уйду, малыш мой, я так по вам скучал, я хотел вернуться, но не решался, потому что не знал, как быть дальше, а потом мне неожиданно предложили хорошо оплачиваемую работу, и я решил, что уезжать от вас, так с пользой, и теперь я вернулся, теперь я от вас никуда не денусь, теперь у меня есть работа, чтобы обеспечить вас и нашего ребенка… — Чимин моментально перестает всхлипывать, чуть-чуть отстраняется и опускает взгляд. — Что такое, Минни? — Насчет ребенка… — Что-то случилось? — Юнги напрягается, и в голову приходят не самые хорошие мысли. — Ребенок… их… два… — Чимину хочется разреветься еще пуще, только он чувствует, как Юнги его подхватывает и кружит в воздухе, что-то радостно говоря, когда Юнги ставит обратно на землю Чимина и обнимает его, то Чимин чувствует столько исходящего от него счастья, что сам начинает улыбаться. — Если бы ты знал, как я рад, я думал, что-то не так с ребенком, а тут такое… Господи, двойня, я так люблю тебя, я так люблю вас, и детей тоже безумно люблю. — Когда Юнги отпускает Чимина, то он решает разобраться и с Чонгуком, он тихо подходит к нему, Чонгук поднимает на него свой невозмутимый взгляд, хотя самому хочется прыгать от счастья за брата и за то, что Юнги все-таки любит. — Так что с твоими чувствами ко мне? — аккуратно спрашивает Юнги, а потом Чонгук быстро приближается. — Сукин ты сын, — Чонгук с размаху наносит удар по лицу Юнги и разбивает ему нижнюю губу, но сразу целует его в губы и после выдыхает прямо в поцелуй. — Но я чертовски люблю тебя… *** Что происходит с дальнейшей семейной жизнью? Разумеется, все счастливы. Дети рождаются здоровыми, рождается омега и альфа, счастливая троица родителей решают дать фамилию Мин альфе, а фамилию Чон омеге, потому что все обошлось без всякой свадьбы, это же просто формальности, потому что альфа безумно похож на Юнги, а омежка — на Чонгука, что очень радует Чимина, хоть дети на него не особо похожи, но все равно, что-то да есть. Было решено, что они ничего придумывать не будут в сторону своего оправдания, то есть в сторону своего любовного треугольника, хоть детям, хоть окружающим, они любят друг друга, и это самое главное.