Какой же ты на самом деле?

— Занят? — Если я ответил на звонок, значит я не занят. — У тебя всё нормально? — Нет. Всё отвратительно. — Что именно? — Меня тошнит от этого места. Я ненавижу отца всем сердцем. И тебя… — Почему меня? — Потому что! Могла бы выстоять моё мнение перед отцом. Помочь мне. Я тут скоро руки на себя наложу. — Не говори так. С отцом я не буду спорить! Ты же знаешь сказал — значит так и будет. — Поэтому ты ушла от него? — Нет. не из-за этого. — Мне плевать из-за чего! Забери меня отсюда — Сынок… Я не могу. — Можешь! — голос предательски дрожит, а глаза стеклянные. — Ты плачешь? — Нет! — Я вышлю тебе денег на карточку. Сам купи себе билет. Отцу не говори, а то он всеми способами заблокирует твой вылет оттуда. — Ты же не шутишь? — Нет. Я люблю тебя. — Я тебя тоже мам… — Пока. До скорой встречи. — Пока. Перед глазами Мина Чон Чонгук. А его огромные детские глаза, и кроличья улыбка вызывает трепет. Ему снова захотелось жить. Он снова будет в своём окружении… Рядом с Гуком.

***

Это глупо мечтать позвонить своему другу. Глупо писать сообщения, так и не отправляя их. Глупо просматривать совместные фотки и мечтать чтобы он… завалился к тебе в квартиру и начал рассказывать снова какую-то ерунду. Вообще это глупо, глупо чувствовать что-то к своему лучшему другу. Глупо мечтать о посиделках с ночёвкой, которые могли затягиваться на недели. Чонгук о многом думает. И мысли дофига дерьмовые. Дни превращаются в одну сплошную серую кашу. Чонгук ходит по совместным местам и непроизвольно вспоминает разные моменты связанные с ним… Чонгук скучает по Юнги. По этому ворчливому, но до жути милому хёну. По Юнги, с которым они вместе сбегали из дома, когда их не пускали на какую-нибудь крутую тусу. Юнги не скучает, похоже. Отписывается редкими «Привет» «как дела?». Раньше Чонгук мечтал. Долго, громко, занудно мечтал Юнги в ухо. А сейчас… Чонгук скучает до дрожи в руках. Чонгук верит что всё, что происходит, происходит не просто так. Имеет смысл. Долбанная, чтоб её, судьба. У неё охренеть какое мерзкое чувство юмора. — Я всегда буду рядом, — говорит Юнги, и Гуку хочется его ударить. — Такие вещи нельзя обещать, — отрезает он. — Тебя же сейчас нет рядом. Гуку тухло и почему-то страшно от этих слов. Он выдыхает длинно и тяжело. Такое ему никогда ещё не снилось. — Надоело! — Чон бесится и со злости звонит Юнги по скайпу. Юнги выглядит ещё более уставшим, чем в прошлый раз. Чону уже хочет спросить, что нового, где фотки и вообще, но Мин заговаривает первым. — Я разговаривал с отцом. Я никогда не вернусь обратно. Слова, секунду назад готовые сорваться с языка, застревают у Чонгука в горле. Слишком знакомое чувство — тот самый ком, успевший сжаться до размеров, когда можно скупо и болезненно вдыхать, снова разбухает, пульсирует где-то под кадыком. Юнги продолжает что-то говорить, и его голос, слишком глухой и бесцветный, раздирает Гуку кожу. Чонгук не хочет болеть Юнги вечно, не хочет умирать изнутри, погрязая в вязком песке бессмысленного ожидания. Чон и сам не успевает понять, что именно говорит, фиксируя в памяти лишь какие-то фрагменты, маленькие крупицы огромных дюн. «Не могу больше». «Я люблю тебя». «Давай прекратим». «Дай мне забыть тебя». «Я не могу жить без тебя». Лицо Юнги каменеет. Пиксели беспокойно дёргаются, сбиваются в кучки, прячутся за помехами. Если бы не их суетливая беготня, Чон бы решил, что связь оборвалась в самый неподходящий момент и впавший в ступор Мин — лишь застывшая из-за утерянного сигнала картинка. Но пиксели движутся, пятна света на стене за спиной Шуги тоже. Стекло разбито, песок рассыпан — собрать всё обратно уже не получится. Чонгук и не надеется на понимание, но ждёт хоть какой-то реакции. Юнги дёргается, сжимая в руке мышку. И сбрасывает звонок. Возможно, было бы лучше, если бы я признался. Прежней дружбы всё равно уже не будет, я предпочёл бы той выжигающей изнутри пустоте что угодно, пусть даже непонимание и неприязнь. По крайней мере, так мне кажется сейчас. — Думал Чон. Глаза слезятся, жарко щиплются солёным и невысказанным — конечно, всё дело в недосыпе, в таком, что смотреть больно. Чон опускает голову, не давая каплям сорваться вдоль щёк. — Я больше не буду плакать из-за тебя, Юнги. Я научусь жить без тебя. — Скучать же будешь, — укоризненно тянет Юнги. Чонгук тихо матерится себе под нос, сгребает с тумбочки пачку сигарет, его достала уже эта паранойя. У Чонгука горит всё внутри. У него Юнги не просто под кожей. Там кажется и нет ничего, кроме него. Больно. Чонгук не спит. Чонгук забывает поесть и выйти из дома. Чонгук забывает Всё забывает. Как Юнги смеется и улыбается. Как звучит голос Юнги, когда тот сердится и как пульсирует вена на шее.

***

Несмотря на утреннее солнце за окном, Чонгук всё ещё чувствует себя в какой-то другой реальности, из которой спустя неопределённое время его выдёргивает звонок в дверь. На часах в углу экрана горят цифры «09:27», и Гук искренне не понимает, за каким чёртом Джин припёрся к нему. Он думает, что хён уйдёт, если его проигнорировать, но спустя полминуты звонок повторяется длинной трелью, а ещё через минуту — крайне сердитой и раздражённой, судя по тому, что палец не снимают с кнопки до тех пор, пока Чонгук не кричит в коридоре — Да ебаныйрот, иду я. Пальцы с недосыпа непослушные. Чонгук долго возится с замком и облегчённо выдыхает, когда тот, наконец, поддаётся. Чон распахивает дверь, всё ещё не зная, какими словами побыстрее выгнать Джина, и застывает, так и не выпустив дверную ручку. Юнги за порогом, наверное, очень похож на самого Чонгука сейчас — такой же взъерошенный, помятый, сгорбившийся всем собой; с уродливыми красными полосами сосудов на белках глаз и тёмными кругами чуть ниже. Только взгляд у него не просто уставший — он злой и раздражённый, наэлектризованный насквозь. — Повтори, — выдыхает Юнги хрипло и жутко, сжимая кулаки; от его тона у Чона по спине бегут мурашки. — Ч-что? — Чонгук не верит своим глазам. — Повтори я сказал! Чонгук давится своим «я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю люблю люблю люблю люблю люблю люблю тебя» В следующее мгновение из Гука вышибает весь воздух, словно ему дали под дых. Юнги прижимается к его губам своими, резко и нервно; сдавливает щёки горячими ладонями, притягивая ближе. Его поцелуй больше похож на раскалённое клеймо, красным металлом прожигающее кожу, и Чон бессильно поддаётся, раскрывая навстречу не только губы — всего себя целиком. Должно быть, всё это ужасный мираж, порождённый воспалённым сознанием, но Гуку плевать. Пусть потом он проснётся с ощущением, что от больных фантазий стало только хуже, — сейчас это неважно. Он цепляется пальцами за футболку Юнги, цепляется за него всем своим естеством и тихо умирает от того, каким тёплым и настоящим кажется Мин. Какими реальными чувствуются его руки, скользнувшие Чонгуку за спину и теперь крепко прижимающие к себе. Каким хорошо различимым слышится его тяжёлое дыхание. Какими распалёнными кажутся собственные губы, вдоль которых скользит чужой язык. Юнги слегка оттягивает нижнюю губу Чонгука, будто ставя многоточие, и лишь после этого отрывается, упираясь лбом в его лоб, тревожа горячим дыханием влажную от слюны кожу. — Теперь скажешь хоть что-нибудь? — он снова говорит хрипло, но на этот раз от его голоса бегут совсем другие мурашки. Чонгук сглатывает, чувствуя на языке чужой вкус. Слишком реально. — Я люблю тебя. — Прижимается к Юнги, положив ему голову на плечо, и устало закрывает глаза. Все переживания — их тяжёлый груз по-прежнему оттягивает сердце, но больше не поглощает пустотой, не режет по живому. Мин гладит Чона по голове, точно ребёнка, и легко целует в лоб. Чонгук слышит, как он втягивает носом запах его волос, и улыбается. События последних месяцев проносятся перед глазами. Чон медленно поднимает голову и с опаской заглядывает Шуге в глаза. — А как же… Твой отец? Несколько секунд Юнги смотрит на него не мигая, после чего обессиленно выдыхает. — Он не знает. Я поговорил с мамой ещё ДО твоего признания. Она мне перевела деньги. Я купил билет... И вот я здесь Чонгук отвечает удивлённым взглядом. — Но… Ты мне сказал, что ты там навсегда — Я прикольнуться хотел, посмотреть на твою реакцию, а потом приехать и устроить сюрприз. А ты… Чонгук моргает. Пропускает через мозг информацию. Осознаёт. — Ты дурак?! — Чонгук взрывается. — Ты будешь со мной встречаться, Чонгуки? — Юнги перехватывает руку Чона в свою и сплетает их пальцы, тепло улыбаясь и заглядывая ему в глаза. — Да! Конечно! Ладонь Мина ложится на пах Чонгука, слегка сжимая член. Чонгук пятится назад, сглатывая вязкую слюну. Воздуха начинает катастрофически не хватать. Юнги обдает его горячим дыханием в шею и жмется ближе, медленно захватывая в свои объятия. Не в силах что-либо сказать, Чонгука лишь потряхивает от нахлынувшего возбуждения. Чонгук впервые в жизни кончает так ярко, до искр под веками, заходясь в послеоргазменных судорогах. Мин догоняет его следом, пачкая им обоим животы своим семенем. Чонгук не отпуская от себя своего папочку, снова принимается метить губами чужие плечи и шею. Между ними теперь влажно и липко, но двое обессиленно валяются в кровати.