Лекарство от мизантропии

Он — дикий художник, творец поразительных композиций, способных раскрыть чужие уста в изумлении. Его произведения нередко оказывают такую реакцию среди начитанной молодежи, а порой и проскакивают положительные отзывы зрелых читателей. Его книги сложно назвать инфантильным напрасным трудом, но и высказать полную гамму чувств после прочтения тоже весьма трудно, ибо эмоции тебя поглощают, задают катаклизм в тактильной идеологии. Даже он сам. Он сам упивается своим талантом, полностью погружается в написание, забывает об окружающих его людях, проблемах; словно живет этим, отдает себя творчеству. Но этим же и убивает себя, а в первую очередь организм. Его организм истощается от недостатка естественной провизии и постоянных времяпровождений у компьютера. Итачи Учиха. Публикация в журнале «Непоколебимость труда» «Звезды мирового масштаба и личности, приобретшие славу за ничтожно короткое время» Статья, опубликованная 19 марта 2009 года была представлена нашим внеочередным журналистом, что формируется в сфере публицистики и научной литературы Дейдарой Тсукури. Находясь на всеобщих выборах представителя культуры, он взял интервью у молодого парня, представившего себя, как Учиха Итачи. — Расскажите о своем творчестве. — Я не буду разглагольствовать, говорить о муторных часах работы, все это избито, прочесано множеством других писателей. Скажу лишь, что мне недостаточно одной демонстративной вести, единого универсального представления для написания той или иной ситуации, чувства, ощущения. Я должен прочувствовать все на себе, испытать лично своим телом, сердцем и опытом, чтобы быть предельно честным с читателями. — Может поешь? — словно за толстым стеклом послышался сиплый, холодный голос младшего брата. Итачи отрицательно мотнул головой, не размыкая тяжелых век, глазные яблоки под которыми изрезались кровяными венками лопнувших сосудов. Осунувшееся лицо покрылось призрачной бледностью и источало болезненный проблеск. Землистого цвета тонкие губы, казалось, даже не шевелились. Парень подобен статуе. Без каких-либо особых эмоций, присущих обычному человеку. Не двигался лишний раз, будто парализованный. Он не имел привычных импульсных отголосков тела, что нуждалось в движении: подобен статуе. Осознанность сделала его таким, а чтобы не держать все в себе, он выливает душу в книги. — Что с твоим романом? Ты закончил его? — брат отошел от двери, приближаясь к Учихе старшему, но остановился, когда между ними осталось меньше метра. Пальцы мазнули по шершавой поверхности щеки, стерев тонкую мокрую дорожку. — Ревешь? — Естественная реакция на стресс, Саске, — будто с самым, что ни на есть, трудом произнес в ответ Итачи. Его неживые сухие губы едва шевелились, поэтому фраза прозвучала гудяще, слова слиплись в единую массу, — роман… Грегори у подножья, а Веронике представлены все апартаменты для сварки. Я заметил, что у этого произведения довольно скудное описание. Мало эроса, эмоций, история не впитывается в мое сердце настолько, чтобы оно затрепетало, как в случае с предыдущим тиражом. — Черт с ним. Тебе надо над собой поработать, братец, — отрезал Саске, поставив на компьютерный стол тарелку с куриным отваром, — Микото звонила. Проигнорировав не особо важное для него, Итачи, известие, парень слез с подоконника. Подойдя к резной тумбочке, он выудил из нее одно из синих полотенец и направился в сторону ванной, гулко шлепая босыми ступнями по темному кафелю. — Она спрашивала о тебе, — но и эта информация осталась без отклика. Проводив удаляющуюся фигуру взглядом, Саске закатил глаза, ностальгически улыбаясь, но скорее натянуто. Послышался резкий щелчок щеколды. Его брат не так давно отрекся от семьи, решив, что уже достаточно самостоятельный и может прокормить себя продажей книг. Итачи оставил мать и отца, ушел, спешно собирая сумки и даже не оглядываясь на родной дом, чего ему и так не хотелось. Там он оставил и любимого брата. Но спустя чуть больше месяца, Саске сбежал от родителей, которые чуть не начали тревогу бить, и равнодушному, к тому времени, старшему брату пришлось поселить братца у себя. Они и по сей день живут вместе, но словно отлученные друг от друга волки. Стали меньше проводить времени вместе, нежели в родительском доме, перестали говорить о каких-то беззаботных вещах, совершенно не имеющих смысла. Все строго по делу и коротко. Саске было все равно. Он был бы удовлетворен любым вариантом их общения. Пусть хоть вообще запрутся в своих комнатах и перестанут воспринимать реальность, забыв друг о друге — даже это было бы идеализированным вариантом. Итачи мог сказать, что его устраивает такое положение. И он был бы против что-то менять. Прежде надоедливый, глупый, младший брат мешал делать ему уроки, а сейчас старший Учиха был доволен тем, что тот былой Саске изменился и уже не препятствует тяжелому писательскому труду и не надоедает во время творческих кризисов. Кстати о творческих кризисах. Это довольно тяжелая тема для Итачи. В такие времена, когда в голове не присутствует ни единой логичной мысли, лишь опустошенность, временами раздраженность из-за неудачных, неудовлетворительных связок в романах, где свести концы с концами весьма проблематично, старший Учиха забывается в паре рюмок саке, ведь на дурную голову, как говорится, и мысль пьяная взбредет. Но в последнее время, Итачи, окончательно разобравшись в своих способностях к писательству, понял, что можно пойти на компромисс с собственным сознанием и алкоголичкой музой. Не стоит как-то скрашивать сюжет в книге, основываясь только на всеобщих понятиях, Итачи понял, что должен сам испытать то или иное, описываемое им. Вот он сидит, покусывает костяшку пальца и нервно, почти судорожно водит взглядом по написанным строчкам, выискивая мельчайшие недочеты или, может быть, резкие срезы. Ему чего-то не хватает, но чего? Правдивости? Реалистичности? Чувств в действии? Смотрит на свою руку. Бледная, костлявая, с хорошо проглядываемыми венами. Представляет, как по ней будет течь багровая горячая кровь, заливаться между пальцев, окрашивать руку и быстро засыхать, образуя жесткую корку. Мерзко, думает Итачи. Мотнув головой в сторону ноутбука, еще раз проходится глазами по тексту и переводит настороженный взгляд на сидящего на диване брата. Тот сосредоточился на книге и не издает лишних звуков, кроме шелеста желтоватых страниц. — Саске. Младший Учиха оторвался от книги, кивнув брату. — Помоги мне. — С чем? Итачи всегда был прямолинейным. Стойким ко всему, и поэтому было бы странно увидеть на его лице оттенок нервозности. Его губы словно ожили и мягко двигались. — Принеси сгущенку. Чего, мать твою за ногу? — чуть не сорвалось с искривившихся в недоумении уст на побледневшем лице. Что еще за глупая просьба? Он собрался тут есть? Но не это удивило младшего Учиху. Итачи попросил сладость, хотя старался никогда не употреблять подобное в пищу. Молча поднявшись с нагретого места, Саске отправился на кухню, провожаемый напряженным взором брата. Мысли о горячей густой жидкости, окутывавшей руку вернулись к Итачи, но лишь на несколько секунд, потому что вернулся младший Учиха с тем же неизменным, удивленным выражением лица. — Зачем… Договорить ему не дали немного не стандартные действия брата. Тот, не задумываясь о чистоте комнаты, принялся выливать принесенное лакомство из банки себе на руку — как раз в то место, где, по сути, и представлялась та вязкая кровь. Только вот ощущения были немного другими, не такими, какими их представлял себе Итачи. Сгущенка была холодной и слишком жидкой, совсем не то. Руку сковала мелкая дрожь. Белая сладость стала стекать на пол, обляпав голые колени старшего Учихи, а затем и пол. Но парня это не сильно волновало, он прислушивался к ощущениям. Конечно, холодная жидкость, неприятно облепившая кожу руки — это совершенно не лезет в сравнение с разливающимся по руке, медленным огнем. — Черт. — Согласен, какого черта, Итачи? — Подожди… Брюнет легким движением головы смахнул челку со лба, подняв прищуренный взгляд на Саске. В мыслях всплыла сцена, которую Итачи еще предстоит написать, осталось только развеять неверные представления того самого, не каждым познанного ощущения. Одним движением чистой руки, старший Учиха притянул лицо брата за затылок к размазанной по руке сгущенке. — Слизывай. — Ты нормальный вообще? — огрызнулся Саске, пытаясь отодрать цепкие пальцы со своего загривка. Что еще за неформальный способ развлечь себя? — Мне нужно. — коротко и быстро. Причем с заметным холодом в глазах. — К психиатру тебе нужно. Слизывай сам, раз тебе нужно, я не твой крепостной. — Пожалуйста, — с прежней холодностью в голосе, но уже умоляюще произнес Итачи, сильнее сжав волосы на затылке брата и заставив того угомониться. Сгущенка почти вся стекла парню на колени и, непосредственно, на пол, оставив только тонкий жидкий слой на руке, который постепенно превращался в хрупкую корочку. ...