Лекарство от мизантропии

— Объясни мне, что на тебя нашло? — Интервью. — Мм? — Интервью опубликовали в газете, — тихо произнес Итачи, разглядывая свое же интервью в свежем выпуске «Непоколебимого труда», который он вытащил из почтового ящика. Саске поднялся с дивана, подходя к встревоженному брату и заглядывая тому за плечо. Он тут же нашел глазами нужные строчки в голубой рамке. — «…профессионально, но не соответствующе общим понятиям…», что, блять? — вскинулся младший Учиха, еще раз неверяще пробежав взглядом по строчкам. — Просто не все воспринимают мою тактику написания, как… — Да что они себе позволяют? — эмоционально всплеснул руками Саске, вцепившись в газету и прочитав статью заново, — да они должны гордиться тобой, ты хоть пытаешься что-то изменить в этих «общих понятиях», сделать все так, чтобы… — Тсс, тише, Саске, — старший Учиха плавно прижал палец к двигающимся губам брата, заставив того вперить недоуменный взгляд в совершенно спокойное лицо Итачи, который, тряхнув распущенными волосами, решил покинуть душную комнату. — Эй, ты куда? — Решил прогуляться до одного занимательного местечка, — нехотя ответил Итачи, натягивая легкую ветровку и забирая волосы в невысокий хвост. Что-то загорелось внутри него, взяло обжигающим огнем и разнесло по всем клеткам, то ли совсем перегорая, то ли пробуждая. Нужен воздух. Нужно все осмыслить, где-то даже переосмыслить, чтобы родить новое. — Когда собираешься вернуться? — оперевшись о дверной косяк их общей комнаты, Саске внимательно следит за спешными движениями. Ему совсем не нравится поведение брата, хоть он и привык к подобным выходкам — свалить на ровном месте без объяснений — но это порядком достало. Уже взявшись за холодную ручку двери, старший Учиха бросает безразличный взгляд на слишком любопытного брата. — Можешь не ждать, буду поздно. И быстро выходит, захлопывая дверь. *** Запах алкоголя дурманит с первого вдоха, при входе в «Голубую ноту», пьянеешь с одного взгляда на ловкие манипуляции бармена с фужерами, между которых разливается и в один миг смешивается алкоголь, изящно плескаясь, это завораживает, но не так, как грациозно, иногда плавно или резко двигаются девушки на шестах в середине клуба. Стриптизерши заманивают, словно гипнозом принуждая голодных мужчин совать им в трусики грязные деньги, алкоголь манит не меньше, особенно тех, кто пришел на трезвую больную голову — зашивать бухлом душевные раны и высказываться добродушному бармену, готовившему специально для таких случаев дешёвую водку и терпение. — Мне как обычно. — Без базара. Коротко и понятно. Так каждую неделю, хотя походы в «Голубую ноту» участились из-за тех же самых кризисов — душевных естественно. Фуума Яхико — недавний друг Итачи, являющийся барменом этого заведения, имеет в своих кругах прозвище «Пейн» из-за любви к мимолетной боли, при сдирании запёкшейся крови с болячек, человек, на которого можно без проблем положиться, но свою выгоду он обязательно найдет. Итачи научился тратить выручку с тиражей так, чтобы хватило и на пропивание в баре пары сотен йен, и на брата. Экономия на Саске считается преступлением, поэтому пора бы завязывать с максимальными расходами на выпивку. И почему мы заговорили о экономии… — Что привело тебя сюда на этот раз, цыплёнок? — ласковый голос бармена шелестит прямо над ухом, слышно глухо из-за громко играющей музыки. Рыжеволосый парень с кучей пирсинга на лице пододвигает начищенный до блеска стакан с янтарной жидкостью. Такое чувство, что ехидная улыбка не сползает с его лица весь вечер. — Еще раз назовёшь так, — Учиха угрожающе проводит большим пальцем по шее, словно отрезая, — у меня появилась идея, — отпивает немного коньяка, жмурясь и скучающе оглядывая девушек на платформе, изо всех сил пытающихся выложиться на полную. Протирая новой розовой тряпочкой бокал, парень смотрит с неподдельным удивлением. — Знаешь, Учиха, от тебя можно ожидать чего угодно, но я не удивлюсь если ты скажешь, что изобрел новый вид механизма для мышеловки, — наливая себе светлого пива, бармен успевает обслужить парочку молодых парней, которым явно нет восемнадцати, но разбираться, как они попали в клуб, нет желания. — В газете пишут, что мои произведения содержат материал, не соответствующий общим понятиям, — состроив тоскующую мордашку, темноволосый тянется к смартфону. — Это как? — Это так, — даёт почитать отрывок статьи, что показывал сегодня Саске. Бармен читает, потирая запястье и щурясь. Спустя минуту прочтения беглым взглядом по строчкам, рыжий недовольно хмурится и с нотками настороженности разглядывает совершенно спокойное лицо Итачи. — Ты собираешься им угодить? — Собираюсь, но не им. — Не говори загадками, Учиха. — Надо сперва себя убедить или переубедить. — Кого ты обманываешь, это провокационный ход, если они не придурки, — фыркнув, Яхико отвернулся, чтобы достать бутылку с каким-то алкогольным напитком, — индивидуальность всегда красит. Вперив задумчивый, подёрнутый пьяной дымкой взгляд в стеклянную столешницу, Итачи поджал губы и еще раз перечитал всю статью. Бармен обслужил еще пару клиентов, орущих какие-то песни, недавно играющие для девушек-стриптизёрш и всучил Учихе молочный коктейль. — Может… секс? — Секс? — спустя небольшую паузу переспросил темноволосый. — Акцентируй постельную сцену, посмотри на реакцию экспертов и аудитории, что читает твои произведения, — с видом невинного зайчика предложил Фуума, проследив за заинтересовавшимся приятелем, чей интерес угас со скоростью сгорания спички. — Эта тема сейчас наиболее распространена и не думаю, что это кого-то удивит. — Плевать. Действуй на подсознательном уровне. Пиши так, как будто для себя, но сам жадно ожидай реакции поклонников, — бармен заметил легкий румянец на извечно бледном лице. — Ну вообще можно, но как мне не уклоняться от индивидуальности? Это же превыше всего, — демонстративно всплеснув руками, закатил глаза, стараясь усмирить огонек смущения, который выдает его с потрохами. Яхико понимающе хмыкает. — Пиши так, как знаешь. В сексе ничего особо сложного, — отворачивается, отхлебнув немного пива и съев клубничку. Хорошо, что он не замечает через чур раскрасневшегося Итачи и это совсем не от алкоголя. — Я пожалуй пойду, спасибо, чувак, еще увидимся. Оставив деньги за напитки, он скрывается в толпе. *** Прохладный поток осеннего ветра, с нотками зимней морозности, проникает, врывается в отчаянно пытающееся удержать тепло беспорядка сознание, создавая полное умиротворение и остужая напряженные горячие струны. Заставляет ежится и кутаться в толстовку, мысленно сгорая от непривычного спокойствия внутри. Вламывается в больную голову, освежая неугомонные мысли и постепенно успокаивая. Не зря слова бармена так сильно смутили непробиваемого Учиху, но дело совсем не в том, что сама тема секса столь щекотлива. Имеются некоторые нюансы, которые стоит рассмотреть, прежде чем браться за подобное дело. Стараясь не шуметь, Итачи осторожно заходит домой, шелестя ветровкой. — Пол первого, — как и ожидалось Саске встретит его холодным взглядом, в котором не сложно разглядеть нескрываемое беспокойство. Младший Учиха просыпается независимо от времени, когда приходит его брат. — Ты давно должен спать. Сняв верхнюю одежду, Итачи так и продолжает стоять у порога в тени. Он пристально смотрит на брата, это заметно по блеску луны, отражающемся в его глазах. Проходит по коридору, лунное свечение накрывает его волной и становится видно как обычно безразличное выражение на лице, огибает возмущенного Саске и заходит в комнату. — Ты хлопнул дверью, я проснулся, — складывает руки на груди и зевает. — Я не хлопал дверью, — разместившись за компьютерным столом, поворачивается на крутящемся стуле к сонному «совёнку». В детстве Саске всегда ассоциировался у брата как совёнок. Черные, отливающие космической серостью, большие лупики, в которых при неосторожности можно утонуть глубоко-глубоко, что не за что будет зацепиться, чтобы выплыть, вечно расстрепанные волосы, на затылке стоящие хохолком и милое, круглое личико. Рассказывать о непревзайденности младшего брата Итачи может бесконечно. — Тогда у меня просто чуткий сон. Саске лег обратно на кровать, стягивая футболку. — Пейн подогнал мне идею. — Идею? — голос с хрипотцой выдал удивление. Крутанувшись на стуле и ударившись об стол, Итачи долго всматривается в лицо брата, которое почти не видно в темноте. — По дороге домой я размышлял о том, можно ли обсуждать с тобой о подобном, — остановив взгляд на темной стене, где висела их семейная фотография, Учиха старается собраться с мыслями. А что если Саске уже занимался сексом? Как это? Будет немного стыдно, что старший брат расспрашивает у младшего об изысках непристойностей. Что, если он будет смеяться? Что, если это отпечатается на нем и его репутации большим черным пятном? Да к черту эти «а что, если?» — Ты занимался сексом? Ту-дум. — Это как-то относится к твоей идее? Ту-дум. — Нет. Наверное. Саске встает, идет к брату, всматривается настороженно в белое в темноте лицо. — Не говори загадками. — Слышу это уже второй раз за день. Берет за руки и отводит к кровати. Свет от ноутбука гаснет, возвращая комнате прежнее спокойствие и нетронутость освещением. — Странно наверное это слышать, но… — выдержав паузу и успев удобно улечься на груди брата, Итачи продолжает, — я ни разу никому не присунул. Нежно поглаживая брата по голове, Саске хмыкает, но ничего не отвечает, не хочет нарушать установившееся спокойствие между ними. — Это тоже как-то относится к идее Пейна? — Частично. — Решил написать об отчаянных девственниках? — смешок. — Придурок. — Прости, не сдержался. — Как думаешь, книга с непристойным содержанием не будет зашкваром? — Ну… я не разбираюсь в этом, но не откажусь лишний раз почитать хентай. Оба закатываются смехом. Даже при таком раскладе все равно тема секса остается деликатной. «Девственник в 20 лет? Смешно» — принципы поколения 21 века. «Импотент на максималках».