Лекарство от мизантропии

— Вы мне нравитесь. — Что, прости? — Ох… а… Вы нравитесь мне, Итачи-сан. Вчерашний разговор никак не выходил из головы. Не понятно почему он зацепил Учиху, но хотелось в этом разобраться. Все же раньше он слышал подобное исключительно от женщин… Вообще Итачи никогда не страдал недостатком чьего-то внимания, так как все любили его и относились к нему подобающе, не обращая внимания на его излишнюю холодность и мрачность. С детства родители его опекали, как хрупкое перышко, а став он постарше, все равно не отходили от него ни на шаг, но параллельно заботясь о маленьком Саске. Пойдя в колледж у него появилось много веселых и не очень компаний, но в каждой из которых его понимали и принимали. И сейчас. Куда ни пойди, везде есть хоть кто-нибудь, да знакомый. — Ну что, зацепил кто-нибудь? — раздался громкий голос прямо над ухом, отвлекая от навязчивых мыслей. Музыка орала во всю. Учиха обернулся. Его прищуренный взгляд, внимательно осматривающий большую компанию девушек, задержался на одной красноволосой даме со слишком уж вульгарным нарядом, а потом медленно переплыл на Саске, держащего в руках два бокала с виски-колой. — А не рано ли тебе взрослые напитки пить? — проигнорировав вопрос, многозначительно улыбнулся Итачи, щелкнув брата по носу, — юная алкоголичка. Саске уставился на него, совершенно позабыв, что должен отдать брату его напиток. Он только что улыбнулся? Его Итачи, старший хмурый брат, улыбнулся? Нет, он конечно и раньше улыбался, но эта улыбка… Черт. Последний раз, когда Саске видел на лице брата эту улыбку, был, когда он переехал жить к Итачи. А что сейчас повлияло на это? — А тебе не поздно играть роль хорошего братца? — усмехнулся в ответ «алкоголичка», поставив напитки на барную стойку. — Что ты хочешь сказать? — Я хочу сказать, что тебе пора искать ту самую и наконец потрахаться, отчаянный девственник, — буквально пинком прогоняет Итачи от барного уголка. Последний раз посмотрев на младшего брата и смерив того добрым взглядом, Учиха сует ладони в задние карманы черных джинс и уверенно направляется к той самой компашке громко смеющихся девиц. Вот они оглядываются на него, скромно сцепляя ладони и улыбаясь. Вот весело начинают беседу, заставляя Итачи тихо засмеяться. Вот кокетливо подмигивают, прикусывая губу. Саске отворачивается. Что-то неприятно затянулось внутри. Обожгло нежный орган и поднялось испариной к гортани, создавая тугой ком. — Привет. Подняв взгляд, Учиха чуть не ослеп. Он прикрыл глаза рукой, цыкнув. — Что за нахер? Зачем ты фонариком мне светишь в глаза, придурок? — хорошо, что незнакомец тут же убрал фонарик, смотря на Саске с глупой широкой улыбкой. Тот потер глаза, проморгался и посмотрел на этого идиота, коим в мыслях называл незнакомца. Перед собой он видел только большое фиолетовое пятно — побочный эффект от фонарика, поэтому опять инстинктивно поморгал, мотнув головой. — Я решил подступиться к тебе подобным образом. — И зачем? Нельзя как нормальные люди? — Чего ты орешь, я Наруто, — парень по-хозяйски схватил ладонь Саске и аккуратно пожал ее. А так же спокойно познакомиться он не мог?! — Узумаки Наруто, — и снова эта белая улыбочка… Вот когда решаешь пойти, познакомиться с какой-нибудь цыпочкой, к тебе обязательно кто-то пристанет и помешает. Особенно если это придурковатый идиот с фонариком. Уж лучше оставаться с братом и не идти никуда. — Ага, Саске, — не пожимая в ответ руку Наруто, Учиха наоборот как-то подозрительно его осмотрел, примечая, что внешность у того еще глупее. Светлые волосы, торчащие во все стороны, голубые большие глаза, в которых так и плескалось озорство и нелепые полоски на щеках, похожие на усы, это тату? — это тату? Вопрос вырвался сам. Узумаки все сразу понял, потому что взгляд черных глаз был прикован к его щекам, вернее к одной, где между этих самых полосок была маленькая темная родинка. Он улыбнулся, зная, что и полосочки-усы изогнулись, делая его улыбку красивее и хитрее. — А-а, да нет, это шрамы, долгая история, — Наруто продолжал держать руку Саске, подойдя непозволительно близко. Один он знал, что сейчас у него на уме, ведь парни привлекали его с самого детства, когда он первый раз осознал, что его сильно тянет к своему полу. А, и еще он работал в этом клубе организатором мероприятий. Приняли его сюда сразу, подмечая в плюсы привлекательную внешность и хорошее воображение, вкупе с приятным характером. Бежевые шорты и оранжевая футболка с изображением лиса. Достаточно холодно так одеваться-то для осени, думал Саске. — Почему ты так одет? На улице холодно. — Ха-ха, закаливался в детстве, — пристроив свободную ладонь на шее Учихи, блондин, нацепив уже другую улыбку — загадочную, открывающую вид на его искусственные клычки, придвинулся еще ближе. Саске даже не успел опешить, как был заткнут мягкими, требовательными губами. Они ласкали, сминали, давили… давили на самооценку, вытягивая всю гордость и растворяя ее жаркими прикосновениями, словно кислотой. — Блять, какого хрена? — оттолкнув от себя обнаглевшего парня, Саске сплюнул в свой, так и не начатый, бокал с виски-колой, — если ты гомик, то не ввязывай меня в это. Придурок. — Ну извини, ты со стороны на педика похож, знал? — А ты сейчас будешь похож на жертву головореза, — сзади раздался ну уж очень грозный и до жути знакомый голос. Наруто застыл, вжав голову в плечи и не решаясь повернуться. Одно лишь слегка испуганное выражение на лице впередистоящего Саске уже говорило о том, что слова того типа сзади скоро воплотятся в реальность, — Саске, ты в порядке? Удивило то, что Итачи, не показывавший уже давно должного беспокойства за родного брата, вдруг так затревожился, услышав, как оскорбляют его Саске. Учиха обошел охваченного страхом за свою голову Наруто, схватил брата за подбородок и завертел его лицо в разные стороны, осматривая на наличие повреждений и даже не обращая внимания на вцепившуюся в его руку ту красноволосую девушку, которая представилась, как Карин. — И-итачи… — вывернув собственное лицо из ладоней брата, Саске фыркнул, — все в порядке, тут просто этот ненормальный привязался. Он указал на покрасневшего Наруто и все взгляды сразу обратились на него: прожигающий учиховский и заинтересованный карий — той девушки. Тот сжался, залпом выпил ранее заказанную стопочку и глубоко засунул руки в карманы. Лишь только вытерев губы, он смог обмолвиться словом: — Я уже все сказал, не кипишуйте. Итачи сразу потерял к нему интерес и снова посмотрел на Саске. Не будь он всегда таким мрачным и отстраненным, его младший глупый брат не шугался бы так сейчас, видя откровенное беспокойство со стороны старшего. Хотя можно наверстать упущенное, так сказать. Ну вот, пошли вместе в клуб. Первый шаг сделан? Сон… Обнаженное тело надо мной, от него исходит жар, я потею… Тихие вздохи, неразборчивый шепот… Запах йогурта… — Итачи? О-о, черт. *** Итачи не помнил, как добрался до уборной, как судорожно хлопнул дверью и заперся в одной из кабинок, прислонившись спиной к ее стенке. Не помнил всего этого, потому что произошло это где-то за разумом, так как все мысли сейчас были заняты тем сном и утренним происшествием. На губах сразу возник привкус йогурта из воспоминаний, привкус губ его младшего брата. Он дрожащим языком облизнул свои губы и пожевал, пытаясь распробовать вкус из воспоминаний. Лоб покрылся испариной, стало слишком душно, жарко, футболка прилипла к спине, капельки пота заструились по телу, щекоча, в джинсах стало тесно, до невозможности тесно… — Итачи, ты там в порядке? — Чувак, все нормально? Из-за запертой двери в туалет слышались голоса Наруто и Саске. Говорили так, словно они опасаются чего-то. Ох, как же сейчас не до них. Хотя, нет, сюда бы одного Саске. Одного… без одежды. — Черт, я гребанный извращенец… — тихо, для себя прошептал он. Жесткая ткань джинс неприятно терлась о кожу и Итачи поспешил ослабить пояс, расстегнуть пуговицу и ширинку. Облегченно вздохнув, он почувствовал, как холодок пробирается ему за пояс, немного охлаждая напряженный, жаркий орган. Учиха был рад, что так ослабит возбуждение. И уже открывая защелку двери кабинки, он с уверенностью начал выходить, как воспоминания пламенем вспыхнули в голове, заставив Итачи раскрыть рот и зажмуриться, сжав рукой засочившийся смазкой член. Больно ударившись мокрой спиной о ту же стенку кабинки, он зашипел, продолжая сильно сжимать пульсирующую плоть. — Ты чего там застрял? — на этот раз был слышен только приглушенный голос брата, пытающегося говорить тише, из-за чего Итачи не мог уловить половины слов, так как в его голове то и дело пестрили красками воспоминания. Боксеры залиты вязкой смазкой, что не особо радовало. Рука мокрая, давит шершавыми подушечками пальцев на теплый, твердый член. Затягивается толстая, раскаленная струна. Не чувствуется тело, не чувствуется, как стали ватными ноги, как жарко лицу, шее, груди. Только вдыхаемый воздух был единственным охлаждением горячего организма и только он сейчас отчетливо ощущался в горле, не считая болезненного возбуждения, затмевая все остальное. Надо как-то решать это… За дверью ждет Саске, волнуется наверняка, потому что Итачи не подал даже звука, что с ним все нормально. А он тут стоит с наполовину спущенными джинсами, мокрыми трусами и с диким возбуждением. Вот как, скажите, с таким набором выходить к брату? — Итачи-кун? О, нет. Что там делает эта девушка, что увязалась за ним? Как ее… Карин, кажется. Было слышно, как она расспрашивает Саске о нем, о Итачи, который позорно стоит и застегивает ширинку, прислонившись затылком к холодной стенке, чья прохлада остужала кожу. Все же неправильно это как-то… Возбуждаться от воспоминаний о сне, в котором младший брат… И когда его стали привлекать парни? Нет, не так. Когда его стало тянуть к собственному младшему, черт возьми, брату? Он упустил этот момент. — Выходи уже, у меня таблетки есть, если живот болит. Все-таки, это неправильно… Щелкнул замок. Дверь отворилась. Даже слишком. — Все в порядке, — Итачи вышел, осторожно прикрыв за собой дверь, — я просто хотел побыть один. Былое возбуждение медленно сходило на нет, все еще заставляя чувствовать удобные на вид джинсы через чур узкими, но брюнет сумел все скрыть черной футболкой, рукой незаметно натянув ее спереди. — Один? Тебя что-то тревожит? — подала наигранно взволнованный голосок Карин, подбираясь к Итачи ближе. Она даже не заметила, как перебила Саске, собравшегося что-то сказать. — Ну… да. Не волнуйся, все уже нормально, — с трудом отцепив ее пальчики от своего предплечья, старший перевел взгляд на брата, сделав глубокий вдох. — Точно все хорошо? — тихо, скорее одним лишь взглядом, нежели словами, спросил Саске. Что-то не давало разорваться их зрительному контакту, что-то удерживало, сцепляя невидимыми нитями, не давая разлипнуться, оторваться друг от друга, все цепляясь и цепляясь глубже, сквозь радужку, глубже. Почти до удушья. Саске мгновенно вдохнул. — Да. Итачи даже не заметил, как быстро у него колотится в груди сердце, а в ноги отдает приятной дрожью. Проведя рукой по лицу и позволяя себе оторваться от гляделок с братом, он вдруг осознал, что ему дико нужно разобраться в своих чувствах к Саске. Последний лишь наблюдал за задумавшимся братом. — Итачи-кун, не хочешь выпить? — и снова этот кокетливый тон. Да, он хочет, сильно хочет. — Пошли. Схватив надоедливую девушку за руку, Учиха повел ее к барной стойке, где мило беседовали тот блондин и незнакомый ему бармен. Эта девушка, Карин, сейчас была здесь очень кстати, хотя бы на нее можно было выплеснуть эту волну возбуждения. Но, черт, совсем не ее сейчас хотел Итачи… Виновник болезненного стояка пошел за ними, слегка ухмыльнувшись. Он решил влиться в разговор Наруто и темноволосого бармена, изредка кося взгляд в сторону брата и девицы. — Что-нибудь крепкое налей, двойной заказ. — вытащив из бумажника большую купюру и оставив ее на стеклянной поверхности стойки, Итачи обратил сове внимание на липнувшую к нему особу, — Чем я тебе интересен, скажи? Та немного замешкалась, заметно покраснев и отведя взгляд в сторону. Ему нравились сдержанные и простые девушки. Те, которые не будут пытаться показать себя в лучшей красе, а просто будут собой. Подобный тип девушек приветствовался в семье Учих открыто. Считалось, что такие невестки лучше всего будут сохранять честь семьи и не подвергать ее позору. Однако почему-то Итачи не против побыть в компании девушки, так сказать, легкого поведения. — Ты… ну ты классный, — такая скромность не шла ей, разодетой в слишком «открытую» одежду. — Да? — Угу. — А что еще во мне зацепило тебя? Учиха хотел вытянуть из нее эту самую жилку, делающую ее развязной, пошловатой особой, ведь он прекрасно знал, что вся эта скромность лишь притворство, а ему сейчас этого, ох, как не надо. Поймав его заискивающий взгляд, Карин немного поменялась в лице, прикусив пухлую, в розовой помаде губу. — Я… очень хотела бы станцевать с тобой там, — она указала на самую высокую платформу с тремя шестами, где сейчас танцевали две девушки. От того места так и несло жаром, потом, сексом, как ни странно. Да… Именно это ему нужно. Стянув через голову футболку и оставив ее на барном столе, Итачи осушил поданный двумя минутами ранее какой-то коктейль с виски и понял, что все время старался держать эту бесстыдную девушку за руку, что делал и сейчас. Сжав тонкую ладонь в своей, он направился к той платформе и, проходя мимо весело беседующих парней, почувствовал, как сердце пропустило удар. Что же это такое… *** Саске смутно помнил, когда видел брата таким в последний раз. Таким… живым. Взгляд прицепился к этим двоим. Она кокетливо улыбалась и подмигивала ему, все хватаясь и хватаясь ловкими, потными ладошками за шесты, соблазнительно изгибаясь. Он сдержанно отвечал на ее улыбки, больше уделяя внимания действиям: держась за дальний шест, наблюдал за ее игрой, за движениями, от которых пахло лишь желанием, желанием поразить, захватить в свой сладкий плен. И, кажется, она была довольна его взглядом, что бальзамом тек по ее телу, осматривая все места, что она подставляет в танце. Плавно выгибаясь и скользя ножками по шесту, она манит, заставляет податься к ней, в ее липкие, приторные объятия, заставляет выгибаться в ответ, развязывает узел внутри, и разрывает нити, раскрывая воспаленную душу, впуская в нее медовые ледяные иглы, вновь заставляя, но уже чувствовать адреналин, наркотиком впущенный в кровь, разгоняющийся по жилам и, наконец, заполняя каждую клетку быстро забившегося сердца. Он выгибается навстречу, приникает к мокрому телу, трется, двигается так плавно и быстро, как никогда не умел. Сердце бьется с новым ритмом, с новыми силами, не понимая, что происходит, не успевая за бешеным ритмом, вырывая из груди хриплый выдох. Холодное железо шеста охлаждает вспотевшие ладони, но не разгоряченный разум. А где-то там за ним наблюдает его младший брат, редко отпивая из бутылки с пивом и глядя на то, что происходит наверху. Что-то липкими паутинными нитями опутало внутри, холодя нутро и вызывая непонятную дрожь, сдавливая, не давая вдохнуть. Кривая улыбка. Да, Саске рад за брата. Все же это банальное чувство теснит паутинные оковы. Но, как правило, вернувшись домой, их встретит лишь холод остывающей квартиры, ненужные воспоминания о поцелуе, яд их отношений, пусть иногда и теплых, гниловатая сущность обоих. Поэтому нужно наслаждаться тем, что есть сейчас. Вряд ли еще когда-нибудь такое будет. — Саске… Учиха не заметил, как брат, натанцевавшись с наглой особой, сполз с платформы и доковылял до дивана с неприятной красной кожаной обивкой, на котором он расположился с бутылкой в руке. Пьяный взгляд плыл по разгоряченному, уставшему телу каким-то тяжелым, теплым бальзамом. Мутная улыбочка вмиг нарисовалась на пунцовом от алкоголя лице. — И как она? Итачи осел на диван рядом с Саске, не сводя с того неосознанного, но холодного взгляда. Похоже те мысли, что вертелись в голове у Саске, переметнулись и в голову к Итачи, как-то странно смешиваясь с алкоголем. — Сойдет. — Мм. — Мне жарко. Под взглядом поледеневших черных глаз, Итачи тяжело выдохнул, утирая горячий мокрый лоб. В его голове сейчас творилось невесть что. Казалось, из-за всепоглощающей, сумасшедшей эйфории все лишнее мигом выветрилось из головы, оставляя после себя жгучий пепельный осадок. Мутное облако заполнило все пространство в мозгу, не давая ни на чем сконцентрироваться. Взгляд зацепился за яркое оранжевое пятно, стремительно движущееся к ним. — Ребят, вы какие-то помятые, — донесся откуда-то сверху хриплый голос Наруто. Тот присел между братьями, обращая внимание сначала на одного, потом на другого и, наконец, расслабленно откинулся на спинку кожаного дивана. Конечно ему никто не ответил, так как оба брата были слишком увлечены своими мыслями, которые они прокручивали в голове, как пленку. И у каждого были свои. — Итачи, почему ты ушел? — он думал, что Карин отправилась в уборную, так как ее резко затошнило после танца, но нет, вот она, мокрая, уставшая, уже восседает на его коленях, — я думала, мы поедем ко мне. Ее язык заплетался, а речь была едва различимой из-за затопившего ее желудок алкоголя. Учиха воззрился на нее, как на что-то фантастическое, что он видит в первые в своей жизни. Все же помутившийся рассудок дал о себе знать. Голова все еще оставалась мутной, тело жарким, а мысли не вязались в одну большую картину. Саске. — Саске, поехали домой, — выдал Итачи, спихнув с ног девушку и так же безумно посмотрев на брата. Тот, так же как и Наруто, расслабился, откинув голову на спинку дивана и прикрыв глаза. Он выглядел задумчивым, этому свидетельствовала едва заметная морщинка между бровей. Бог знает что там творится у него в голове. Сейчас дико хотелось домой. Ему нужно поспать и отдохнуть. Им обоим нужен был отдых. — Саске. Как-то быстро опустел диван. Карин исчезла мгновенно, поняв, что до Итачи не достучишься, Наруто ушел в уборную, сказав, что скоро вернется. В голове стучал алкоголь, мысли бились о череп, отталкиваясь и попадая по воспаленному мозгу. Холодная рука брата, за которую Итачи схватился, обмякла и переплела пальцы с чужими. — Саске. — Да, домой. *** Желтая машина ярко выделялась на фоне серой улицы, погруженной в мрак. Приятное спокойствие нарушает лишь обильно льющий дождь и запах приближающегося ноября. Казалось бы, их жизнь совсем обычная, такая же серая, как зонтик проходящего мимо мужчины. В ней совершенно все однообразно и монотонные скучные дни вполне устраивали, ведь не было источников, которые нарушали бы привычный спокойный режим, создавали сложности. Так живет большинство. Их жизнь плавно перетекала из одного этапа в другой, люди получали удовольствие от рутины, но не понимали, что им это может когда-то наскучить. Главное, что нет опасности. Опасность — один из главных страхов — во всех ее проявлениях. Было сложно что-то поменять в своей жизни, изменить привычный цикл своих дел и обязанностей, поэтому жили, как привыкли. Жили, ожидая, что вскоре их жизнь изменится и все колоссально преобразится, как они мечтали. Изменения происходили и нет. Когда чувствуешь, что жизнь не становится такой, о какой ты мечтал, то опускаешь руки и живешь дальше, ожидая что-то от судьбы и глупых предположений, а некоторые берутся за дело и улучшают свое существование. Становятся желтой машиной среди серой массы живущих своей однообразной жизнью. Братья, уставшие, под алкогольным опьянением, заснули в такси. Их сцепленные мокрые руки лежали на коленях у Итачи.