`Разделим Смерть`

Флафф такой флафф^^ Тик-так. Тик-так. Так тикают настенные часы в комнате Мелло и Мэтта, и более этого звука не слышно ничего. Передвигаются стрелки. 23.58. Две минуты, и двенадцатое декабря отступит на второй план. Ветер бросает в стекло мелкий, колкий снег, печально взмахивают ветвями голые деревья, искрятся голубоватые сугробы при свете фонаря. Неожиданно ветер останавливается, будто натыкаясь на невидимую стену, и движение прекращается. 23.59. Уже нет той пурги, будто никогда и не было, деревья застыли в молчаливой тишине, остался лишь искрящийся снег. Весь мир задержал дыхание. 00.00. — Пиииииип! Пиииииип! — противно пропищал будильник, и раскрывший глаза Мэтт истерично шарит рукой по полу, разыскивая его. Нащупав пластмассовый предмет, Дживас спросонья принялся тыкать на все кнопки сразу, и дисплей маленького будильника обреченно погас. Мэтт кинул озабоченный взгляд на противоположную кровать — нет, Мелло не проснулся, лишь чуть затрепетали веки. "Ну слава Богу, не проснулся," — с облегчением подумал парень, тихонько отбрасывая одеяло в сторону. Сегодня, в ночь с двенадцатого на тринадцатое, Мэтт твердо решил, что он будет первым, кто преподнесет Мелло подарок. Мэтт хорошо запомнил, что Мелло не подобрал в городе ничего, что могло бы его заинтересовать, и теперь требовалось нечто неординарное, что Кель мог бы оценить по достоинству. Собственно, подарок этот много времени не занял. Формально говоря, его нельзя было потрогать или увидеть, но если разобраться, то подарок был действительно бесценным, хотя лично Мэтт на него не потратил ни пенни. Только подписал открытку. Крадучись приблизившись к кровати Мелло, он подложил под подушку друга заранее заготовленную открытку и плитку молочного шоколада "Hershey`s" — так сказать, на разогрев. Вот Мелло и повзрослел на год. Ему уже четырнадцать лет! Летит время... Мэтт еще немного постоял у кровати Мелло, припоминая, с какими эмоциями тот возвращался в комнату. Сказать "радостно", "с облегчением" — не сказать ничего. Целую неделю Мэтту приходилось тайком навещать друга, иногда через окно, иногда — пользуясь дверью, благо Ниа помогал — соорудил отмычку, и теперь Мэтту не был страшен никакой арест, разве что взятие с поличным — как в тот самый первый день, Роджер застал его, спящего, на кровати Мелло. Ну и было же крику! Пришлось наспех врать, что он умудрился вскрыть дверь и обойти сестру Лару. Неожиданно в этом его поддержал Ниа, который весьма правдоподобно описал, как помогал Мэтту выбраться из комнаты. Словом, они делали все, лишь бы никто не догадался о той выходке с окном — иначе единственный путь в изолятор был бы накрепко заколочен. И только к концу недели Ниа смог сконструировать отмычку... Веселые были деньки. И Мелло был рад визитам Мэтта — это было заметно даже по его лицу, хотя он старался говорить как можно небрежнее и безразличнее, и с Ниа отношения более-менее наладились. Во всяком случае, дошло до нейтралитета. Вспомнив то лечение невкусными микстурами под любыми предлогами, то кормление горячим бульоном, Мэтт невольно усмехнулся. Когда в воскресенье господин Эстер вынес вердикт "здоров", во всех уголках приюта Вамми был слышен победный клич "Свободеееееееен, юхууууууууу!" и радостные прыжки Мелло. Наспех покидав вещи в рюкзак, Кель бросился в родную комнату. Пинком распахнув дверь и не обращая на ошеломленный взгляд Мэтта, Мелло первым делом кинулся к... к другу, чтобы поблагодарить? Черта с два. К своему ненаглядному шкафу со шмотками. — Дорогие мои! — ворковал Мелло, любовно поглаживая многочисленные вещи и перебирая несметное количество украшений, аки Кощей. — Мне до смерти надоела эта роба, я ужасно скучал по своим нарядам... — А по мне ты не скучал? — недовольно буркнул Мэтт, отбрасывая в сторону psp, что уже говорило о многом. Мелло на секунду оторвался от созерцания своих сокровищ. — Ну... Как сказать. Ты бывал у меня почти каждый день, заботился, кормил и прочее, за что тебе горячее троекратное спасибо... — задумчиво изрек Мелло, теребя рукав свежевыстиранной многострадальной красной куртки. Однако судя по глазам Мэтта, "горячее троекратное спасибо" его не удовлетворило, и Мелло все же снизошел. Он подошел к Мэтту и обхватил его руками за шею, с силой прижимая к себе. — По правде говоря, мне было плохо без тебя, мой дорогой дымящий друг, — шепнул Мелло, выпуская Мэтта из своих удушающий объятий. Заметив его офигевший взгляд, Мелло тонко улыбнулся, и тут же стал самим собой. — Разумеется, я тебе ничего не говорил и ничего не делал, не обольщайся. Но Мэтт прекрасно помнил, что все это было на самом деле, и он был ужасно рад, что грубый, импульсивный Мелло дорожит им. И наверное, это порывистое действие и подвело Мэтта к решению преподнести кое-какой подарок. Девять утра, весь приют уже на ногах, хотя сегодня выпало воскресенье. Мелло начинает просыпаться. Обычно он делает это нехотя, через силу, что-то недовольно бурча, поднимается, выискивает тапочки и шлепает к ванной. Но сегодня... Сегодня день особый. И поэтому Мелло сам приветствует себя. — С добрым утром, солнце, — мурлычет он, будто мартовский кот, потягиваясь. — С днем рождения, — и вытягивает руки как можно сильнее, стараясь разогнать кровь по жилам. И тут же сам себе отвечает: — Спасибо. Так приятно получить поздравление от самого любимого человека... — украдкой бросает взгляд на Мэтта. Вернее, на его постель — самого Дживаса нет в комнате. — Вот осел. Надеюсь, он хоть не забыл про мой день рождения... — пробурчал Мелло, однако настроение его все еще такое же хорошее, и он позволяет себе еще пару минут понежится в теплой постели. Затем он начинает понимать, что ему что-то мешает. Что-то под подушкой... "Мэтт," — понимает он, и губы сами растягиваются в улыбке. Все-таки не поленился и подложил под подушку подарок. Интересно, когда? Мелло сел на кровати и извлек из под подушки плитку шоколада и открытку. Поздравление можно прочитать потом, а сейчас что-то есть так хочется... Мэтт, все же не такой пропащий, знает, что именно любит Мелло. "Hershey`s", дорогущий и невероятно вкусный шоколад, так и тает во рту. Любимое лакомство — почему бы не начать лучший день в году именно с него? Дверь в комнату открывается, и заходит Мэтт. Судя по всему, только после душа — замотан в полотенце, с рыжих волос капает вода. На лице — идиотская улыбка. — С днем рождения, старик, — улыбаясь, возвестил Мэтт. — Вижу, ты уже получил мой подарок. — Подарок? — изумленно приподнял бровь Мелло, завершая трапезу. — Хочешь сказать, мой подарок — плитка шоколада? — Нет конечно, — произнес Мэтт. Затем его взор упал на открытку. — Ты что, её еще не читал? — Эм, нет. Я был голоден, — пожал плечами Мелло. — А за шоколад — спасибо. Очень вкусный. — Там же все самое основное! — Ну ладно-ладно, не гони волну. Сейчас все будет, — примирительно поднял руки Мелло. Он поднял открытку с подушки, раскрыл и углубился в текст. И чем дольше он читал, тем больше вытягивалось его лицо. — "Дорогой Мелло. В этот день, очень знаменательный для тебя, я долго думал, что принести тебе в подарок, и пришел к выводу, что все вещи — банальны..." Не скажи, от лунного камня я бы не отказался, — перебил себя Мелло, ненадолго отвлекаясь от чтения. — "...и не могут удивить тебя или обрадовать. И я принял решение подарить тебе...себя." Мэтт, это шутка такая? — Вовсе нет, — усмехнулся Дживас, устраиваясь рядом на кровати Мелло. — Целый день, с девяти утра и до двенадцати вечера я буду в твоем распоряжении. — Ты и так в моем распоряжении, уже почти девять лет, — фыркнул Мелло. — Не совсем так. Только сегодня ты можешь делать со мной все, что угодно. — Ты уверен в правильности своего решения? — усомнился Мелло. Немного поразмыслив, Мэтт тряхнул головой. — А что мне еще остается? Ты ж истерику закатишь, коль тебе ничего не подарить. — Логично, — Мелло принялся обкусывать синий лак с ногтя большого пальца. — Я просто хотел удостовериться — в здравом ли уме и твердой памяти ты идешь на такой смелый шаг. — Вполне. — Отлично. Следовательно, ты отдаешь себе отчет, что я могу накормить тебя пюре из брокколи и ежевики, вымазать волосы в мороженом и одеть в платье? — Да, — скрепя сердце, кивнул Мэтт. — Гениально, Дживас, просто гениально, — закатил глаза Кель. — Значит, с этой минуты ты начинаешь меня называть "Ваше величество, царь всех богов". — Окей, Ваше величество, — проглотив гордость, произнес Мэтт. Мелло смерил его изучающим взглядом. — Не "Ваше величество", а "Ваше величество, царь всех богов" — раз; и не "окей", а "слушаю и повинуюсь, мой господин" — два; уяснил? — Уяснил, садист, — пробормотал Мэтт, уже жалея, что пустил себя на произвол судьбы. Но с другой стороны, он был готов к подобному. — Кто садист? Я садист? Ты сам на это подписался, дорогуша, — напомнил Мелло, вновь потягиваясь. — День обещает быть волшебным. — Да, Ваше величество, царь всех богов, блин, — буркнул Мэтт. День обещает быть богатым на события. "Интересно, а могу я еще куда-нибудь сбежать? Он же меня замучает за сегодня," — угрюмо подумал геймер. Так ему говорила интуиция, а интуиция редко подводила Мэтта. POV. Мэтт О, это было что-то! Я не могу дать объективную оценку тому дню, что мне пришлось пережить... Но внутренний голос не обманул — день был богатым на события. Впрочем, все по порядку. Когда Мелло "велел" мне называть его "Вашим величеством, царем всех богов", я поначалу хотел рассмеяться, а потом решил, что это вполне в его духе — обыкновенное проявление завышенной самооценки моего друга, ничего удивительного. С этим я смирился. — Теперь, Мэтт, нужно подобрать тебе хорошенький гардероб, — распорядился Мелло. Я судорожно сглотнул — знаю я, к чему это может привести. Он может как нарядить меня в платье одной из своих многочисленных поклонниц, так и вывести в одном полотенце, как сейчас. — Поднимайся. Я повиновался, придерживая рукой полотенце, чтобы оно не слетело. Плечи намокли — на них натекло достаточно воды с волос. Мелло тоже встал, и шествуя чрезвычайно важно, подошел к шкафу. Я замер в ожидании. — Мэтт, ты ужасно безвкусно одеваешься. Сейчас я подберу тебе что-то стильное, возможно, немного эпатажное... — продолжал бормотать он. Немного эпатажное? Может, бежать, пока не поздно? Мелло выудил из шкафа нечто кожаное, с массой ремней и заклепок. Мне стало не по себе. — Посмотри, какие брюки, Мэтт, — умилился Мелло. — Натуральная кожа, куплены относительно недавно, но к сожалению, уже вышли из моды. Рассуждает как женщина, ей-богу. В данной вещи я узнал те самые брюки, что он так долго выпрашивал, а я потратил почти все сбережения на них. И что вы думаете? Он одел их раза два и забросил, сказав, что такого больше не носят. Честно говоря, мне интересно, что курил дизайнер этих брюк, и кто вообще такое может носить, находясь в здравом уме и твердой памяти. Оказалось, я. — Мелло, — робко возразил я. — Может быть, ты подберешь мне... Нечто более практичное? — Умолкни, смертный, — грозно пресек мои ничтожные попытки ретироваться именинник. — Сегодня ты — моя послушная собачка, так что изволь. — Слушаю и повинуюсь, — буркнул я, ощущая себя хуже некуда. В жизни бы не пошел на такое, ни за какие деньги. Но говорят, любовь делает из человека идиота. Поздравьте меня, я идиот, и ничего не могу с собой поделать. Спустя десять минут я несмело вышел из комнаты, ощущая, как отвратительно скрипят эти брюки в облипку. А ширинка! Какая-то идиотская шнуровка, вульгарнее некуда. Кроме того, он напялил на меня кожаную куртку, и я ощущал себя каким-то бэк-вокалистом рок-группы. В общем, наряд тот еще. — Зато посмотри, какой ты теперь стильный, — усмехнулся Мелло. О дааа, мне было чертовски удобно в этих сапожищах по колено, да еще и на такой толстой подошве, я был будто на ходулях. Не говоря уж о бренчащих металлических браслетах, которые на меня навесил проклятый шутник. Но это были еще цветочки. После этого он демонстративно провел меня по главному коридору, причем сам-то он был одет довольно-таки неброско. Получая множество поздравлений от прочих обитателей приюта, он вручил мне все преподнесенные ему подарки — по большому счету, ими были плитки шоколада, но в таком количестве, что страшно было представить, как у него до сих пор нет диабета или диатеза. Даже Эл из свой штаб-квартиры прислал целую коробку шоколада. Таким радостным, как сейчас, я Мелло не видел никогда. Он сиял, как начищенный пятак, раздавая улыбки направо и налево, а я стоически молчал, таща за собой килограммовые пакеты с подарками. Тоже мне, нашел носильщика... Ну хоть брокколи не кормит, и ладно. И плевать, что на меня указывали пальцем и выпучивали глаза от изумления. Если бы я мог, я бы объяснил каждому, что подобное повиновение есть не более чем подарок ко дню рождения Мелло, но мне было банально лень. Да и передвигался друг быстро. После этого унизительного дефиле по коридорам приюта мы вернулись в комнату. — А сейчас, мой несчастный раб, — продолжал мастерски играть роль жестокого господина четырнадцатилетний "граф". — Ты покрасишь мне ногти. Я бросил многочисленные сверки на его кровать. — Что?! — Покрасишь мне ногти. Понимаешь ли, Мэтт, на правой руке это довольно затруднительно покрасить ногти ровно, так что... — А зачем их вообще красить?! — Ну не буду же я с таким ужасом на руках ходить, верно? — убийственная логика. Вздохнув, я подчинился. Не буду описывать, как это происходило. Более тупым занятием я в жизни не занимался. Скажу только одно — на это все ушел примерного час. Почему так долго? Требовалось стереть лак, потом нанести новый — Мелло не устроил цвет, и он потребовал иной — стереть старый, нанести еще один, — этот не подходил к цвету наряда Мелло — опять заново; затем он случайно коснулся рукой подушки и смазал все на левой руке к чертям. Пришлось вновь стирать и наносить новый. Затем выяснилось, что я безрукий баран, и что мне следует провериться у врача на близорукость — лак был не того оттенка. Ужас, в общем. Наконец, когда Мелло был доволен своими ногтями — темно-бордовый, матовый лак — он предложил мне с ним погулять. Чувствуя подставу, я оделся — уже в новый наряд, но хотя бы не такой вызывающий и более-менее теплый — и мы вышли. — Покажи мне какое-нибудь интересное место, — попросил друг, едва за нами захлопнулась дверь приюта. — Может, сходим еще раз к тому амбару? — предложил я. Мелло поморщился. — Не-е-ет, там мы уже были. Хочу чего-нибудь нового. Ну вот что, что я мог сделать? Я же не навигатор, всю округу знать! Хотя была одна мысль... — Хорошо, идем, — согласился я, и потащил его за руку. Я привел его к замерзшей реке. Мы никогда сюда не ходили, потому что в лес — а дорога вела именно через леса — нельзя было ходить. Но какие могут быть запреты для меня? Чем запретнее зона, тем сильнее мой интерес. И вот как-то я решился исследовать местность и наткнулся на осиновую рощу с протекающей сквозь неё рекой. Над водой стоял старый деревянный мост — река была широка, и перейти её можно было только по мосту. Надо сказать, мост был красив — его украшал резной орнамент и витые перила, крепился он на шести столбах. Два от начала, справа и слева, два в середине, в реке, и еще два в конце. Работа давняя, если не сказать древняя, от него веяло какой-то атмосферой, совершенно непередаваемой. Увидев этот мост, Мелло остолбенел. — И вот такая красота стоит неподалеку от нашего приюта? Я хмыкнул. — А как же! — Давай поднимемся! — он потянул меня к мосту, но я принялся сопротивляться. — Ты чего, этому сооружению невесть сколько лет! Он же может развалиться под нами, — попытался отговорить его я, но разве это кому-нибудь удавалось? Разумеется, он полез на него, мне же ничего не оставалось, как последовать за ним. Мелло быстро взобрался на мост — тот угрожающе поскрипывал под его весом, но держался исправно. Я же не был исполнен той уверенности, что он, и поэтому двигался осторожно. — Ты где там застрял? — задорно крикнул друг, свешиваясь с моста. Поразительно, какое у него сегодня настроение. Не желая его расстраивать, я нацепил на лицо улыбку — наверняка она получилась слишком наигранной — и постарался двигаться быстрее. — У тебя что, нерв защемило? — насмешливо спросил Кель, едва я дошел до него. Мост — удивительно высокий, изящный — гордо возвышался над замерзшей рекой, и вид открывался просто потрясный — речная долина, то исчезающая, то вновь появляющаяся среди многочисленных невысоких холмов. С изумлением обнаружил, что двигаться трудновато — никогда не думал, что побаиваюсь высоты, на мост так и не лазил, максимум — сидел на ступеньках. Я постарался расслабиться. — А теперь у тебя слишком блаженный вид, — продолжал потешаться Мелло. Когда ему надоело меня изводить, он перевел взгляд вниз. — Надо же, какая красота. Свежий воздух, роща, а дышится-то как легко, попробуй! Я послушно попробовал. Морозный декабрьский воздух, ничего особенного. — Что-то ты не выглядишь счастливым, — подозрительно произнес Мелло. Да он просто Капитан Очевидность! — А с чего мне им быть? — несколько хмуро спросил я. — Ну как же... Ты со мной, наедине, вокруг — ни души... — с придыханием завел он свою песню. Я отвел взор — совершенно неуместно начинаю краснеть. — Ой, ну надо же! — разумеется, он это заметил. Вот придурок, издеваться надо мной — а особенно, над моими чувствами — его любимое хобби. — Ты стал дышать иначе. Признайся открытым текстом, прямо сейчас, Дживас, — он назвал меня по фамилии? Че-е-ерт, все куда серьезнее, чем я думал. — Ты меня любишь? Его голос отдавался эхом, будто дробясь меж стеклянных стен. Любишь? Люблю конечно. Но как, как об этом можно сказать человеку? Ладно там, если бы меж нами все было проще. Но этот человек — мой лучший друг. Красивый, самодовольный подросток. Парень, в конце концов. Неестественно. Но разве прикажешь сердцу? — Отвечай, — требовательно, жестко, но необходимо. Я поднял глаза. — Люблю. В выражении лица Мелло что-то переменилось. — Люблю? И все? А где же клятвы верности? Слезы, сопли, слюни, или что там еще нужно для отношений? — С этим ты обратился не по адресу. Я просто тебя люблю, — я отвечал односложно, равнодушно, будто меня это и не касалось. Но это была самая честная моя речь. — Любишь, значит... — на лице Мелло залегла едва заметная морщинка. — А доказать сможешь? — А ты мне уже не веришь? — Ну сможешь? — и не отцепится ведь, я знаю. Шумно выдохнув, я вытянул из внутреннего кармана сигарету. — Не-е-ет, сегодня без курева! — от методично вырвал у меня сигарету и бросил вниз. Но глаза были требовательно уставлены на меня. — Смогу. Только как? — все, решился. Сейчас попросит пробежаться голым перед Роджером с криками "Мелло, я твой фанат!" — А вот это вопрос хороший, — лукаво усмехнулся друг и огляделся. — Есть у меня мысль одна... — Ну? — Самый безрассудный, самый опасный твой поступок, по сравнению с которым твои скалолазанья по бордюрам будут казаться детскими играми... Начало уже не слишком обнадеживающее. То ли появился ветер, то ли я реально испугался, но кожа покрылась неприятными мурашками. — Ты готов? — Говори. — Прыгни. Вниз. Сейчас. Что?! Да он в своем уме? Нет, нет и НЕТ! — Ты идиот? — Я знал, что тебе слабо. — Знал? Да что ты знал? Я люблю тебя, правда, но если я прыгну, я погибну! — К чему этот сопливый драматизм? — фыркнул он. Я разозлился. — Ты придурок, Кель. Самый настоящий! Ты не ведаешь, что творишь! Я разобьюсь, разобьюсь насмерть, и из-за чего? Из-за твоей нелепой прихоти, и ты лишишься лучшего друга, Мелло. Тебе плевать? Я глубоко дышал, ожидая ответа. Он не смотрел на меня. — Нелепой прихоти? Вот как заговорил, — дурацкий смешок. — Тут не так высоко. Что может случиться? Ты можешь... — Разбить голову, сломать руку, ногу, вывихнуть шею, погибнуть, — вставил я. На мгновение меня посетила странная мысль — что за монстр этот человек? И я... любил его? Любил, но за что? За эту необъяснимую жестокость? — Коль любишь ты сильно, тебя сохранят небеса, — глубокомысленно произнес он, прикасаясь к металлическому кресту на груди. Тоже мне, добрый христианин! — Бред. Я не буду этого делать, — заявил я, отворачиваясь. — Как хочешь, — безразлично произнес он. — Тогда и мой поцелуй тебе будет ни к чему. — Что? — я обернулся. Дело принимает нешуточный оборот, надо сказать. — Как там было в балладах? "И героя отважного наградила она поцелуем", так? — процитировал он неизвестное мне произведение. — Она? — не удержался я от смешка. — Не суть, — нетерпеливо дернул плечом Мелло. — Смысл таков — ты прыгаешь, и если выживаешь... — Если?! — ...получаешь то, о чем раньше думать и не смел. — Не смел, ха-ха-ха. — Думаешь, я тут шутки шучу? — сузив глаза, прошипел он мне прямо в лицо. — Подумай, Мэтт. Когда я тебе такое скажу еще раз, а? Сегодня со мной что-то неладное, сам это видишь, — вот уж в точку попал. — Ну как тебе сделка? — Это безрассудство. Я могу поцеловать тебя, когда только захочу. — Да? Ну попробуй. В глазах Мелло стояло столько решимости, что я подумал, если рискну это сделать, то мигом окажусь на жестком льду непроизвольно. Ударит, ударит и не пожалеет. Возможно, позже раскаяние придет... И тут меня, как обычно, не вовремя, посетила шальная мысль. Надо сказать, настолько безумная, дикая, безрассудная. — Окей, — внезапно легко согласился я. — Прыгаю. Ради тебя, любовь моя, — последняя фраза была сказана с показным сарказмом, но Мелло заколебался. — То есть как? — А вот так, — я легко перебросил одну ногу через перила, зацепился рукой за них, перелез и оказался в таком положении — на длине вытянутых рук держусь за перила, а ноги — на небольшом выступе. — Ты серьезно? — а вот теперь, Михаэль, я не шучу. Твой голос дрожит, но ты стараешься не потерять самообладание, едва держишься, чуешь подвох. Я нарочито нахально усмехаюсь. — Смотреть будешь, как меня размажет по льду? Или отвернешься ненадолго? Не ожидая ответа, я разжимаю одну руку. М-да, что творится? Я рискую, ужасно рискую — но у меня есть стимул это сделать, даже не поцелуй стимул. Тем более, ведь у меня есть план,я же тоже не лыком шит. Расстегиваю куртку — тяжелая, кожаная фигня. Вытаскиваю одну руку. — Куртку заберешь? А то в крови замарается, выкинуть придется. Ну ради этого выражения лица можно было и свинью поцеловать, ей богу! Да он сейчас сдастся и заверещит! Легко отпускаю левую руку, одновременно хватаясь правой за перила. Мелло нервно вздрагивает, но молчит. Я тихо стягиваю куртку, она остается лишь на моих плечах. — Прощай. И с этими словами решительно отпускаю перила полностью. — Стой! Кричит сверху, но поздно. Куртка шумно падает на лед, гремя всевозможными железячками. А я... А я не идиот, чтобы сигать вниз, нет-нет. Ты конечно, хитер, Мелло, но я хитрее. Сейчас ты в ступоре, поверить не можешь, что я это сделал ради тебя — а я сделал. Ну, отчасти... Дело в том, что я давно заприметил резной столб, на котором крепился мост. Я нарочно подошел к нему поближе, специально все рассчитал. Встал прямо над ним. Теперь — самое главное, вовремя ухватиться. Набрался смелости, опустил перила, чуть подпрыгнул, принимая более удобное положении — и тут же ноги задели деревянную поверхность. Остается только вцепиться в него, как обезьянка, крепко и цепко. Куртка, сброшенная неслучайно, довершит мое славное "падение", а именно — грохнется вниз. Сила тяжести + вес куртки + глухой стук о лед — Мелло и в голову не придет проверить, разбился ли я — у него сейчас мандраж, ха-ха-ха. А если и выглянет, увидит лишь живописно распростертые рукава, правда, пустые. Получи, фашист, гранату! Я пока спускаться не собираюсь, потому что сверху доносится приглушенный вопль. — Мэтт? Мэтт!? Мэтт!!! Ответь! Ты живой там? Но я молчу. Мертвецам говорить не положено, а я именно мертвец. — Майл Дживас! Ты... Ты... Мэтт! Ух ты, как мы заговорили! Даже способность связно изъясняться пропала. Орет какую-то ахинею. Однако я молчу — помучайся еще, пожалуй, ты мне еще поцелуй должен. — Что же я наделал! — прямо сейчас вижу, как он срывает с головы шапку и швыряет на мост, обреченно падает на колени и вцепляется себе в волосы. Правильно, подлец белобрысый, продолжай самоистязание. — Мэтт! Майл! Едва ли не рыдает. Подожду еще, похоже, истерика в самом разгаре. — Что же я... Я... Урод какой... Лучший друг... Единственный... Джи-и-и-вас! Я еле-еле сдерживаю смех. Вот, вот такой Мелло мне по душе — не жеманный, не жестокий, а действительно боящийся и переживающий. У нашей снежной королевы есть сердце, и именно сейчас я это доказал. Ладно, смилуюсь. Я принялся спускаться, осторожно, стараясь не производить лишних звуков — мне пока не на руку, если он вычислит меня раньше задуманного. Аккуратно касаюсь ногой льда. Вот теперь погибнуть было бы глупо — на половине пути к победе. Очень осторожно подкрадываюсь к куртке, гляжу вверх — нет, все чисто, если не считать воплей раскаяния. Усмехаюсь. А этот день мне нравится все больше и больше. Преспокойно забираю куртку, накидываю её, ибо замерз висеть на столбе, как дурак, и потихоньку возвращаюсь к ступенькам. Мелло воет, именно воет, а не плачет, все клянется больше так никогда не делать, холить и лелеять, отдать весь шоколад (а мне-то он нафига?!), только бы я подал голос. — Полагаю это можно расценить как "извини, дорогой Мэтт, я был идиотом", ведь так? Оборачивается и смотрит на меня дикими глазами. Не без удовольствия вижу в них слезы. Даже та-а-ак? Мелло, ты меня поражаешь. А еще говорил, что не любишь. Вижу, по глазам вижу — привязался ты ко мне, и не просто как к другу. — Ты? Как? — только и может вымолвить. Ну же, Кель, твое четырнадцатилетие запомнится тебе надолго. Я неторопливо подошел и бесцеремонно заткнул ему рот рукой. — А вот так. Великая сила любви сохранила меня, — засмеялся я. В глазах — не то шок, не то злоба, не то радость — толком не определить. — Живой, — тупо произнес Мелло, убирая мою руку от лица. — Живой, как видишь, — лаконично подтвердил я. Он осторожно коснулся моего плеча, будто не смея поверить. — Одурачил значит, — к нему постепенно вернулся здравый смысл. — Одурачил, — согласился я. — Прекрати говорить как попугай! — рассердился Мелло. Но мне не страшно. Я видел тебя настоящего, видел, видел все! — Разумеется, Царь всех богов, — я поклонился в пояс своему господину на день. — Кретин. А я... — И ты кретин. Оба молчим, не зная что сказать. — Как? — А вот этот секрет со мной в могилу уйдет, моя святая тайна, мой вересковый мед, — вновь рассмеялся я. Теперь моя очередь цитировать великие произведения. — Вересковый мед, — тихо повторил Мелло. — Мед. — Что? — произнес я, вернее, хотел произнести, но не успел. Он чуть приподнялся на носочки — все же я был выше — и совершенно неожиданно коснулся своими теплыми губами моих. От этого всего меня в жар бросило — плевать, что зима. Чуть коснулся языком губ и с готовностью ответил на этот поцелуй, мягко кусая его губы, отдавая себя всего, без остатка, чувствуя, что он тоже хочет этого. Неуверенно, робко, Мелло попытался ответить, я знал, что ему нравится — он весь дрожал, как бывает с влюбленными людьми, когда они ощущают близость любимого человека. Тепло. Я счастлив. Где-то хрипло каркнула ворона, и Мелло отстранился — пунцовый, как юная девушка. — Ничего не было. — Все было, — твердо сказал я, почти насильно прижимая его к себе. Он не сопротивлялся, лишь покорно уткнулся головой в мое плечо. Даже сквозь плотный слой одежды я чувствовал, как сильно бьется его сердце.